Временное проклятие

      Уже который день, розоволосая Харуно молча проводит свои, совсем однообразные дни. Каждый день, она просто просыпается, глаза не открывает, молчит. Никто её не трогает и не требует ответов. Просто рассказывают о чём-то. А она с улыбкой всё слушает. Цунаде-шишоу приходит к ней по вечерам, уставшая и кажется бывает пьяной, садится на стул рядом с Сакурой и о чём-нибудь рассказывает. Бывает жалуется, что ей свойственно. Сакура не жаловалась на то, что её сенсей приходит к ней с неприятным запахом алкоголя. Она уже давным-давно привыкла к такому. Ведь, даже в её мире, всё было так. Цунаде, бывало несколько раз в день могла открывать бутылку саке или ещё какого-нибудь не самого лучшего для здоровья, напитка. Харуно только могла усмехаться и слушать её рассказы. Какаши, уже состоявший в АНБУ тихо заходит в палату через открытое окно, которое как раз для него и было открыто, садился на диван и мог заснуть в присутствии Сакуры. Ему спокойнее от понимания того, что Сакура всё ещё тут, с ним. Но, уже ведь двадцатое декабря, и приближается всеми долгожданный праздник. Снег небольшими горками лежит на земле. Хлопьями может падать с неба ближе к вечеру. Харуно часто начала слышать искренний смех детишек, которые по причине болезни находятся в больнице, хоть некоторым и запрещено выходить на улицу.       — Как дела? — Сакура думала что, когда она откроет свои рот и что-нибудь скажет впервые за несколько дней, её голос будет совсем хриплым. Ей было, даже непривычно слышать свой, немного бархатный, будто у мужчины голос, с нотками её привычной нежности. Какаши немного вздрогнув от неожиданности глянул краем глаза на любимую. Он все эти дни не подходил к той слишком близко, оставался на одинаковом расстоянии, от койки и до дивана, примерно метров десять.       — Всё хорошо, — пепельноволосый постарался сделать свой тон более мягче, чем когда он разговаривает со своими соратника и из секретной организации. Он научился тишине, хоть и раньше был совсем тихим, научился подавлять свои эмоции, что ему не давала делать Сакура. Она и сейчас это заметила, и той это не понравилось. Эмоции на то и нужны, чтобы их выпускать и давать всем понять, что ты самый обычный человек.       — Не подавляй свои эмоции со мной, мне непривычно, — проговорила шёпотом Сакура и убрала выбившуюся прядь за ухо. После чего, она услышала как скрипит диван и шаги по полу. Быстро дойдя до цели, Хатаке положил ладони на уже совсем хрупкие плечи Харуно. Она тут же почувствовала тяжесть и подняла голову вверх. Казалось она смотрела на парня в маске, хотя её окружала только темнота. Он провёл своей, совсем ледяной рукой по бледной щеке девушки. Тёмными глазами оглядел всё лицо. Пропал тот румянец, но на губах всё ещё оставался тот красноватый оттенок.       — Ты стала бледной, — прошептал Какаши и приблизился к лицу Харуно. Она почувствовала как её губы, чем-то накрыли. Это были противоположные губы другого человека. Сакура почувствовала ту самую сладость её любимых булочек, рамёна и чего-то ещё. Чего-то, что такое родной для неё. Она очень скучала по этому, дрожащими руками, Сакура обвела лицо Хатаке. Он краем глаза глянул на пальцы девушки, худые и такие красивые.       — Я скучала, — дрожащим тоном голоса проговорила розоволосая и положила голову на плечо Какаши. Член Анбу провёл рукой в перчатке по совсем длинным волосам девушки. Отрасли совсем.

***

      — Можете нарисовать мой портрет? — спросила девушка сидящая на кушетке перед женщиной. Светловолосая сначала удивилась и не поняла просьбу своей ученицы, но просто смотрела на розоволосую, ничего не спрашивая. Почему-то, Цунаде не хотела разрушать эту успокаивающую тишину.       — Я могу позвать художника, но зачем? — Санин продолжила осмотр и сняла повязку с лица. Когда Харуно подняла веки, то взору глаз Сенджу, попались изумрудные, блестящие очи. Светловолосая так давно их не видела, хоть и очень любила.       — Я люблю смотреть в твои глаза, — проговорила шёпотом Сенджу и провела ладонью по щеке Харуно. Сакура только приподняла уголки губ, попыталась улыбнуться. Она всё так же, нежно и успокаивающе улыбалась своей шишоу. Рин и Сакура, всегда придавали спокойствие своей наставнице, что и нравилось самой Цунаде. Это чувство меланхолии в стенах кабинета Сенджу, давил на Цунаде, что её особенно раздражало.       — Я попрошу Хокаге позвать художника, — произнесла нужные слова для Сакуры, шишоу и подошла к ученице. Положив ладони на, уже совсем хрупкие плечи девушки и обняла. — Только, дотяни хотя бы до тридцать первого декабря. Осталось немного.       Сакура ничего не ответила на просьбу шишоу, она не знала что говорить. В голове больше нет тех надоедливых мыслей о потере близких людей в этом времени или мире. Раньше, в первые дни, Харуно это сильно беспокоило, сейчас же, душа так и рвётся к своему родному месту. Те люди, что там остались, тоскуют по ней, как и сама розоволосая. Харуно хотела хоть что-нибудь оставить после себя, кроме той горечи в груди у своих соратников.

***

      — Девушка, мне говорили, что у вас прелестные изумрудные глаза, я надеялся запечатлеть на картине, — проговорил мужчина свои слова, которые как профессионал, он должен был сказать. Если художник хочет, значит он сможет написать прекрасную картину. Харуно только понимающие кивнула и потянулась у узлу сзади. Потянув за один край, лёгкая ткань сразу же спала с глаз и взору мужчины проявились два нефритовых омута. — Благодарю, Харуно-сан!       — Не благодарите, прошу, не спешите с написанием картины, — Харуно знала, что если художник не добьётся своего, то совсем не захочет писать. На основе стоял Сай, её дорогой друг из того времени. Настоящий художник.       — Я скажу, когда закончу, — проговорил художник набирая кистью краску. На это, Сакура только кивнула. Она старалась не двигаться, ведь, хотела чтобы этой картиной могли любоваться, для этого она нарядилась. Она одета в белое платье, будто лёгкая шаль, длинные волосы прекрасно сочетаются с венком рябины. Девушка провела рукой по лицу и почувствовала будто по лицу катятся слёзы, что так и было. Она плакала, от того, что скоро уйдёт. От радости или горя, она не знала. Сакуре не хотелось сейчас думать об этом.