Хороша, тварь!
21 января 2021 г., 18:33
* * *
Может, сегодня она опоздает? Или не придет? Или* * *
Тупица. Наивная тупица. Ещё и одевается соответствующе. Непоколебимый образ милой, безобидной, дружелюбной девочки. Только Лила может иногда слегка отодвинуть эту маску с её лица. Но тупица — это не часть маски. Она же правда глупенькая. Осознание даже веселит. Как веселит и то ощущение, когда нагло, искоса улыбаешься ей, проходя мимо. И вроде она даже не смотрит на тебя, но она всегда точно знает, что у тебя на лице. Телепатически чувствуешь, как у неё все мышцы сжимаются в этот момент. А Эдриан? Дурачок этот? Тоже глупый и наивный. Давно бы уже отдала ей, если б не было так приятно воздействовать на неë через него. Кажется, когда она злится, она ещё глупее выглядит. В ней появляется что-то среднее между приторно милой мультяшной куклой и мерзкой маленькой собачонкой. Эти бесячие хвостики, по-детски настырно подпрыгивающие во время её постоянно быстрой походки. Глупая манера разговаривать, тупые интонации, до безобразия наивно-дебильные решения… Все, с кем дружит — под стать, такие же пустоголовые ничтожества. Растоптать, как букашку, каблуком — кто заметит? Как весело думать о подобном с абсолютно невозмутимым лицом. Почему-то по итогу внимания к ней приковано больше. Но разве это важно? Нет, для Лилы внимание не было определяющим фактором. Но оно было важным ингредиентом того супа эмоций, которые она всегда хотела вызывать у окружающих. Однако, теперь все несколько иначе. Плевать на остальных. Внимание её — это Ultima Thule.* * *
Кончилось занятие. Маринетт отправилась в туалет; о Лиле она сейчас вообще не думала. Самым напряжённым моментом всегда было её первое появление каждый день. Дальше уже в её голове вырабатывалась способность не замечать шатенку, но почему-то на следующее утро этот навык сбрасывался. Сегодня её вечной подруги Альи не было в колледже, и она была предоставлена сама себе. Это позволяло ей полностью отстраниться от внешнего мира и погрузиться в пучину собственных раздумий и грёз. Отсюда — очередной карандашный портрет Эдриана, но снова не так хорош, как оригинал… Вот тут черты носа не те, здесь кудряшка не так повёрнута… Скомкать и в унитаз. А вот второй. Этот получше, но все равно не то… Только непонятно, что именно здесь не так. Взгляд не такой искренний, как в реальной жизни… А вообще… Все эти рисунки — зачем? Наверно, потому что только на них блондин может смотреть прямо ей в глаза. Неподвижные губы — говорить: «Я тоже люблю тебя, Маринетт!» Она — эскапистка. Эти рисунки — желанный мир. И даже он летит в сточную трубу. Будто бы в собственном мире иллюзий её так же ждёт разочарование и безответность. Полёт мысли прервало грубое прикосновение к плечу. — Ах, Маринетт. Как мило. — рука стремительно прорвалась к рисунку и выхватила его у Маринетт, которая даже не успела понять, что происходит. — Отдай! — крикнула она, но Лила отдернула руку. Злая и спокойная улыбка аки молния застегнулась на лице шатенки. Она выше, чем Маринетт, тем более на каблуках. До руки, высоко поднятой вверх с крепко сжатым листком в пальцах, дотянуться не получится. Кажется, здесь нельзя заранее спланировать стратегию, но Маринетт не пытается достать его самостоятельно. В это время её настигает чувство, что Лила сейчас почти что контролирует все её мечты. Ну, как все… Одну, и, похоже, единственную. — Рисуешь его, чтобы он был твоим хотя бы на бумаге?.. — язвительно, звонко произнося согласные, полушепотом произнесла Лила. — Ты же знаешь, что он уже давно даже не смотрит в твою сторону. — Засунь свои домыслы в ж… и отдай сюда рисунок. — сквозь зубы говорила Маринетт. У неё было среднее состояние между желаниями заплакать и выцарапать шатенке глаза. Руки её сами невольно вцеплялись в джинсы. Но почему просто не сделать это? Нет камер, никого рядом… Глаза, конечно, можно оставить, а лицо таки нужно немного подкорректировать. Пару шрамов от не слишком длинных ногтей. Но она не может. Что-то мешает. — Отдать? Ладно. — взмахнув бровями, разочарованно ответила Лила, и, опустив руку, протянула Маринетт рисунок. Та моментально дёрнула его из её руки, и после характерного треска стало понятно, что теперь у неё в руке бесформенный кусок оторванной бумаги. И как можно было повестись… — Сука… — пробормотала синеволосая. Это последняя капля. На слова здесь уже наплевать. Всегда казалось, что Лила никогда не станет действовать так открыто, но она стала. Это совпадение, или она намеренно пришла за Маринетт?.. — Ну и идиотка… — с ухмылкой парировала шатенка. А теперь все меняется. Она выдавила эмоции из неё. Как будто ты получил зарплату. Приятное чувство. Хочется ещё. Маринетт, ты же можешь ещё. Давай же, снимай эту маску. Покажи, кто ты есть. Пытаешься быть правильной, или все же казаться такой? — Что ты сказала? — настороженно, тихо, уже будучи в боевой готовности, переспросила Маринетт. Сдерживаться. Нельзя. Она мразь, тварь, сволочь и ещё сотни эпитетов, но нельзя. Это не так должно решаться. Боже, но почему нельзя решить так? Это же будет проще, быстрее, а главное — действеннее! Нет, нельзя… Чертов этот крыжовник… Пронзает глаза. — А ты не услышала? Ты — тупая курица, говорю! — с раздражением, но большой уверенностью ответила Лила. Ну, что? Ты так и будешь терпеть, Мари? У всего есть предел, даже у тебя. Расстояние сокращается, и вроде как растопыренные кисти рук синеволосой девушки уже летят в сторону лица шатенки, но скоро оказываются скованными в руках последней. Та держит руки первой за запястья, и хватка крайне крепка. — Да что ты… Отпусти, тварь!.. — дергая согнутые в локтях руки на себя, хоть это и бесполезно. Лила продолжает улыбаться, не отпуская Маринетт. Однако, немалая сила в пальцах шатенки, тут не поспоришь. Синеволосая все еще пытается освободиться, и с каждым разом ей все больше это кажется бессмысленным. Что она хочет от неë… И ведь смотрит, и улыбается… Лила, б*ять… Что надо сделать, чтобы понять, зачем это всë?!.. Да, Мари. Это квинтэссенция того, чего Лила добивалась. Запуталась? не понимаешь? Может, теперь твоя пустая голова начнет что-то соображать. — И все-таки ты не поняла. Ты ему неинтересна. Кончились сказки. — словно объясняя что-то неочевидное, проговорила Лила. — Да что ты вообще знаешь… Он же тебя так же игнорирует… — со злобой и еле заметным отчаянием ответила Маринетт. А мне-то и не надо, Мари… Бедная, глупая девочка… Лила… сколько можно… Что за змея… просто отстань… Синеволосая чувствует спиной холод. Видимо, соперница прижала её к стене. Теперь вот только пойми, для чего… Мало тебе, что ли?.. Сука ë*аная. Если б не твой этот китайский захват, живого места на тебе не осталось бы. Лила… Кофе, крыжовник. Кофе — гадость. Крыжовник — глаза эти твои сучьи… Да, мало. Потому что глупость твоя, и та степень раздражения, которую она вызывает — бесконечны. Не туда мечтаешь, Маринетт. Впрочем, вообще плевать на мечты. А последующим усилием руки Маринетт оказались прижаты к стене соответственно. Лила не контролировала ноги синеволосой, но та сама их не особо контролировала. Что ты так смотришь? Что за взгляд?.. Лила, ты больная… Психически или что-то такое… Просто, что ты вообще делаешь?.. Делаю что? Смотрю в эти глубокие озёра. Для кого-то они наполняются доверием, для кого-то — рассеянностью, а для Лилы, видимо, непониманием. Это что-то вроде невербального общения. Маринетт, ты слышишь? Ха-ха-ха… Вряд ли. Что происходит… Отпускаешь? Или нет?.. Почему твои руки на моих щеках? Потому что, глупышка, будь ты умнее, не было бы такого расстояния между нами. Лила целует Маринетт. Та не в силах осознать процесс полностью. Её глаза от неожиданности даже не открыты, а зажмурены. А руки Лилы сначала слегка погладили хвостики синеволосой, потом так же мягко спустились по плечам на талию, где чуть задержались, и вот уже через несколько секунд они на бедрах. Аромат Лилы не вызывает ассоциаций, только вопросы, как и вся Лила. Не умеешь ты, Мари, целоваться, эх… Зато Лила умеет. Нежно обволакивая её уста своими, пытается полностью ощутить вкус. Как она и думала, мягкие, приятные губы. Жаль, что момент такой случается лишь один раз… но зато он случился. Интересно, что это ты не противишься?.. Это правда?.. В чём подвох?.. Она меня целует… Боже, насколько же это… Это не противно, нет… Но это же не приятно… Или все-таки приятно?.. Маринетт, ты больная. Психически, или что-то такое… Закончила Лила. Маринетт, как по щелчку, распахнула глаза. Они смотрели исключительно в глаза Лилы. Щеки у синеволосой порозовели конкретно. А шатенка лишь смотрит на неё дальше. Во взгляде — сразу все. Снисходительность и вожделение — основное. А может, все-таки это изумруды?.. Значит, кое-что ты поняла? Хорошо… — Ты… — Тсс. — произнесла Лила, приложив палец к губам Маринетт. — Да. — затем сказала она, не оставив ни малейшего понимания, что мог бы значить сей короткий диалог. А дальше уже Маринетт протянула руки к щекам Лилы, и та позволила это сделать. Новый поцелуй, не такой яркий на воспоминания и разнообразие палитры эмоций, но куда более взаимный и страстный. Обоюдное переплетение горячих губ сопровождалось неким танцем рук, где шатенка тянулась к бедрам Маринетт, сжимая их уже известно сильными пальцами, а синеволосая только начинала изучать детали фигуры Лилы, и делала это со все большим интересом. В определённый момент, после краткосрочной передышки, та выяснила, что ей очень нравится ножка шатенки, и она слегка приподняла её, чтоб та касалась её бедра. Сама же Маринетт наворачивала руками круги вокруг талии, бёдер и вот этой самой ножки, теперь как бы приобнимавшей её. В ход шли уже и языки, что теперь тоже кружились в своём собственном танце, или «дивертисменте», во ртах соперниц. Щелкнула ручка туалета. Маринетт хотела отвлечься, но Лила остановила её. — Заперто.* * *
Она сидит там, наверху. Чертов крыжовник, изумруд, светодиод и все остальное. Даже смотреть на неё сложно. Кофе хочется. И рябины, пусть даже вживую никогда не видела. Лила, что ж ты сделала… Но ножки… Вот же сука… Очень приятное ощущение. Хоть и абсолютно бессмысленное. Вроде от чего-то освободилась… А вроде и нет. Мари. Тупая девочка. Поймешь ли ты это настолько же, насколько это нужно понять… Но, черт возьми… Хороша же, тварь.
