Последние три дня

      — Сегодня мы отдаём на съедение ослеплённую! Да будет дракон удовлетворён нашим даром!       Слышались громкие аплодисменты. Эти звуки просто разрывали мою голову. Руки, скованные за спиной, стесняло что-то металлическое. Каждый раз, как я пыталась сделать лишнее движение, всё тело пронимала неописуемая боль, а щеки становились влажными от слёз. Шаг за шагом я приближалась к неизвестности, видя перед собой пустоту. Каждые несколько минут я получала тычок в спину.       Когда я похрамывала по земле, у меня ещё была возможность хоть как-то сдержать эмоции, однако почувствовав под ногами деревянную основу, я тут же начала кричать, получив в ту же секунду удар по лицу. Я до последнего верила, что решение будет изменено. Хотелось в это верить, а как оказалось, совсем скоро я таки стану угощением для дракона.       — Прошу вас! Каждый месяц наш посёлок отдавал в дар чудовищу самого бесполезного, не способного много и хорошо работать жителя, а я же вкладывалась в работу целиком и полностью! — я надрывала голос, произнося эти слова. Руки дрожали, а хлопки и посвистывания за спиной так и не утихали.       — Слепые бесполезны для нас, даже бесполезнее, чем последний ленивый бездарь! — произнёс грубый голос судьи.       Вокруг послышались одобрительные возгласы, что усиливались с каждой секундой. Лишь один человек стал светом в этой всепоглощающей тьме. Я услышала голос своего отца.       — Великий судья, умоляю, возьмите меня вместо дочери, она не заслужила такой участи. Никто не заслужил быть съеденным драконом! Эти слова были заглушены голосом, появившимся из толпы, как гром среди ясного неба.       — Он смеет очернить акт преподношения! Такие изгои не заслуживают жизни! Голос из толпы исчез также неожиданно, как и появился. Взамен его крику, вновь стали слышны слова судьи.       — Не стоит вас убивать, уважаемый. Вы прекрасный работник. Посёлок не перенесёт такую утрату, — он промолчал секунду, а после продолжил: — Чего не могу сказать о вашей дочери, она бесполезна.       Дальше тишина густой пеленой нависла над всеми и каждым. Я же ощущала её слишком хорошо. В какой-то миг мне захотелось вновь услышать возгласы со стороны. Пусть лучше моя голова будет разрываться от постоянных проклятий бросаемых в спину, нежели я буду лишена ещё и возможности слышать. Это дало мне возможность узнать о взволнованном голосе с толпы.       — Он приставил нож себе к горлу!       Теперь я могла отчётливо слышать как голоса людей сливались в сплошную какофонию. На этом фоне сильно выделялся отцовский голос.       — Если вы не отпустите мою дочь, я обещаю убить себя!       Ответа сперва я не услышала, хотя потом он прозвучал так, что по спине прошел лёд.       — Это ваше право, я не могу его оспорить! Но прошу также учесть, что работа вашей жены по сравнению с прошлым месяцем стала хуже. Намного хуже. Мне бы очень не хотелось, чтобы в следующем месяце в жертву принесли именно её. Или же вы этого хотите?       Больше всего мне сейчас хотелось разорвать всё, что меня сковывало. Просто уничтожить каждого, а судью — тем более, которому была важна лишь информация о проделанной работе, а сильно поднятая температура матери его не волновала. Кажется, он об этом даже не знал. Или же не хотел знать. Также, как это и произошло с моим ослеплением.       Я услышала глубокий вздох. Он был хорошо слышен невзирая на шум толпы, что оживлялась вне зависимости от разговоров о казни. Я уже была уверена, что верховный судья просто подпитывался этими возгласами. Мысли были совершенно не о людях, а о жизни, которая совсем скоро должна закончиться.       — Тогда прошу позволить мне сказать несколько слов дочери.       Произнесено это было весьма спокойно. Благодаря спокойствию отца, было услышано одобрение. Я смогла ощутить отцовскую руку у себя на плече. Меня пронзил шепот от осознания, что, скорее всего, я его слышу в последний раз.       — Прости, что не смог уберечь тебя от подобного. Прости меня, что тебя ослепили, прости, что я так и не добился справедливости!       — Всё хорошо пап, всё хорошо! — я сделала паузу, а потом продолжила сбивчиво, опасаясь, что бесценные секунды ускользают подобно песку, сочащемуся сквозь пальцы.        — Позаботься о матери, вы должны жить! Я уверенна, вы справите…       — Разговор окончен! Уведите слепую! — прорычал басистый голос судьи.       Я честно верила, что отреагирую на это куда эмоциональнее. В один момент внутри меня бурлило столько эмоций, что этот переросло в пик безразличия. Оставив отца одного, я опять ощутила ногами твёрдую поверхность повозки.       Под слова «И пусть дракон будет удовлетворён даром» начались громкие аплодисменты, что звучали вместе с топотом копыт. Никто не понимал, что в следующем месяце там мог бы оказаться он сам. Аплодисменты становились всё тише и тише, пока и вовсе не исчезли. На смену им пришел свежий воздух с шумом деревьев, которым в этот раз я, увы, не радовалась.       Я хотела ограничить разговор до минимума. Бесило, что владелец земли на которой мы и проживали величал себя Судьей. А ведь он точно самый противный человек. Не верю, что может быть кто-то хуже. Хотя всем лишь бы прожить ещё один день. Могу ли я назвать кого-то, кто мог быть более ужасным? Разве что деревенские старосты, возомнившие себя драконами, которые могут пожирать души других.       Моё внутреннее пламя таки вырвалось наружу со словами:       — Я могла выполнять работу и дальше. Никто не дал мне шанса проявить себя в исполнении обязанностей, после того, как Арчибальд специально плеснул мне в глаза кипяток!       — Милочка, подбирайте выражения! — мужской голос сперва затих, а после стал намного громче, — Арчибальд очень уважаемый плотник. Один раз он даже спас меня, когда я чуть не был раздавлен деревом! Случившееся с вами является неприятностью, но вы сами хорошо слышали решение верховного судьи на слушании. Это была неприятная случайность, у мужчины просто были судороги. Вы лишь оказались там, где не надо. Так что не наговаривайте на уважаемого человека!       Сказать что-то дальше я была просто не в состоянии. Грудь начала болеть так, словно её кромсают на части. Лишь воздух, касающийся меня со всех сторон, напоминал, что ещё не все чувства утрачены.       От мысли о себе в прошлом руки сжимались в кулак до побелевших костяшек. Прошу, Бог времени, верни время назад. Я никогда больше не пойду на ту злосчастную улицу. Никогда больше не возьму заказ у человека с самым противным голосом, чье действие, что это не оставило во мне ничего кроме постоянного отвращения. Это он должен был сидеть здесь, на повозке. Я прекрасно помню, как он взял кружку содержимое которой было с паром и плеснул мне в лицо. Ага, судороги, а как же.       В мыслях сразу всплыло то, как я брала свой первый заказ. Я тогда скакала чуть ли не до потолка от своей первой вышитой работы. Где-то так и работалось. Я могла засидеться до ночи, пропустить завтрак, но плохо выполнить заказ на одежду — никогда. Хотя, что такое «плохо»? Я никогда не приравнивала себя к идеальным создателям, но если я была обязана провести ночь с пяльцами, так я и делала. И пусть мой палец был покрыт мозолями, я рада была видеть, как приподнимаются уголки губ заказчиков, когда они видят результат, и как в дальнейшем я замечала их в этой же одежде.       От осознания, что те моменты больше не вернуть я оскалила зубы.       — Ваша злость ничего не принесёт, милочка, — голос заглушало постукивание копыт.       — В этом месяце дракон съест вас. В следующем — кого-то другого. Такие правила. А произошедшее с вашими глазами — это просто неприятная ситуация.       — Неприятная? Он меня ослепил и сделал это специально, чтобы дракону не преподнесли его! Он был не способен работать так, как раньше! Он меня глаз лишил, и вы называете это какой-то неприятностью?       А ведь я работала над заказом долгие сутки, если не больше. Я вкладывала в него всю свою душу, а в ответ на моё трудолюбие я получила лишь кипяток. Это было последнее, что я могла рассмотреть в этой жизни.       — Да, но вы сами виноваты в этой неприятности, вы должны были быть более осторожными. Арчибальд ведь стар, руки у него подрагивают, вот и случилось то, что случилось.       Больше всего мне хотелось пнуть этого человека… Ударить или убить за такие слова. Но ощущая по холодным прикосновениям металла, он был в латах, и я бы не смогла ему даже нанести урон, не говоря уже о том, чтобы что-то сломать.       С каждой секундой дрожь усиливалась и неизвестно, от ненависти к сидящему рядом или от ветра. Больше всего в этот момент я хотела просто оказаться в другом месте. Где угодно, но не здесь и не сейчас. Это желание настолько завладело моим телом, что мысль о побеге уже была чем-то очевидным. Даже если мои глаза сковывал мрак, я была уверенна, что сбегу. У меня это точно получится! Должно всё выйти! Я не знала места расположения, и только шуршание деревьев, резонирующее с завыванием где-то вдали лесов, говорило мне хоть о чём-то.       Я пыталась приспособиться ко всему: топот животного, звуки ветра. Даже стала прислушиваться к своему дыханию, что в какой-то момент стало слишком громким. Я просто хотела уловить всё теми чувствами, что у меня остались.       Вдруг, спустя неопределенное количество времени и пройденного пути, топот прекратился. Моё дыхание участилось. Я начала жадно глотать воздух, словно ощущала его у себя внутри впервые. Хотелось продолжать дышать, и не дать моему сердцебиению остановится. Ни за что!       — Выходите, мы прибыли.       Мужские руки сжали мои уже окровавленные от проволоки ладони. Я ощущала, как моя кровь стекала по пальцам, делая те невыносимо липкими. Я сделала шаг вперёд за тем, кто вёл меня, надеясь, что совсем скоро это закончится.       — Слушай, Ал, ты не знаешь, когда этот дракон прилетит? Может он забыл сегодня о преподношении? — обратился один проводник ко второму, сжимающему мою руку мужчине.       — Не называй драконье яйцо куриным! — строго сказал мужчина, сжав мою руку ещё сильнее, как вдруг его хватка начала слабеть.       — Ты хорошо знаешь, что дракон никогда не приходит поздно, так что прекрати наговаривать, а то так и до съедения недалеко!       В один момент его хватка стала настолько слабой, что мне достаточно было хорошенько пошатнуться, и вот, со связанными руками, но без лишней «помощи» у меня появился шанс. Я бежала так быстро, как это позволяло моё состояние.       — Лови девушку!       Только и услышала я со спины, пытаясь ускориться. Я продолжала бежать. Меня задевали ветки, но я продолжала нестись, пока на всей скорости не влетела в дерево, упав на спину от столкновения и перевернувшись на бок, понимая, что только что я нанесла ещё больший вред своим ладоням, что были сильно связанны.       Я ощутила, как металлическая проволока врезалась в мою нежную кожу. Где-то глубоко в душе я верила, что время подняться ещё есть. Хотя бы секунда. Но эти мысли лопнули как мыльный пузырь, когда меня поднял уже не один, а двое мужчин. Теперь за каждое лишнее действие я получала звонкий удар по щеке.       Хотелось повиснуть на тех, кто меня вёл, но они чуть ли не до адской боли сжимали мою руку, а голову заставляли держать опущенной. Шаг за шагом трава под ногами сменилась ровной дорогой.       — Дракон должен прилететь с минуты на минуту, — произнёс один из проводников.       Я всегда рано выходила на улицу, чтобы насладиться новому дню, но сейчас у меня не выходило даже натянуть улыбку, хоть я и старалась. Даже когда меня вот-вот должен был съесть дракон. Я благодарила Преподобных драконов за каждую секунду, когда не было слышно ничего кроме шума листьев, развевающихся деревьев и бурчания проводников, что держали меня. Ещё бы хоть раз попытаться устроить побег. Ещё один раз!       — Умоляю, дайте мне сбежать, — тихо произнесла я, разрушая ту священную тишину, которой сама и наслаждалась.       — У нас есть приказ! — твёрдо ответил один из проводников. Я попыталась сделать свой голос как можно спокойнее. При этом в нём всё ещё слышалась дрожь.       — Надеюсь, что вы никогда не станете участником подобного случая, когда родной вам человек честно работает, и несмотря на все свои заслуги, вынужден идти на смерть, прощаясь со всеми близкими, — мой голос становился всё тише и тише.       — Неужели вы не можете ощутить те душевные раны? Прошу, поймите меня. Я не хочу умирать!       Хватка слегка ослабла.       — Мы можем себе представить сколько боли вы ощущаете.       В один момент голос самого проводника сам перешел на тот тон, которым разговаривала я: это была безграничная жалость.       — Но плата за работу проводников к драконам другая, — его голос начал дрожать не хуже моего, — если художники или строители могут себе позволить оплошность, сбежавший человек, который был отдан на съедение дракону будет означать для нас смерть. Мы не хотим умирать!       В ответ я лишь неистово закричала, словно вместе с криком ушла бы вся боль и я снова смогла бы вернутся к своей семье. Кровь у меня была не только на ладонях. Она прорастала в каждой клеточке моего тела, и в момент этого эмоционального взрыва словно засияла алым пламенем. Я лишь хотела жить. И кажется, те кто меня держали даже не остановили этот порыв… Они меня понимали.       Мой крик был прерван пронзающим рыком и хлопком крыльев, рассекшим воздух настолько, что волна дошла даже до меня.       — Он опускается! — сказал один из проводников.       Я в последний раз попыталась вырваться, но хватка двух была столь сильной, что я лишь пошатнулась словно кукла. Силы покидали меня всё стремительней. В груди ощущалась тяжесть, а всё тело словно стало игрушечным, не моим. Я повалилась на землю, услышав топот и рычание, которые с каждой секундой становились всё громче.       — Прошу, развяжите меня! — произнесла я, ощущая, как мои руки окончательно затекают. Если не глаза, то сохраню хоть руки.       Удивительно, но проводники сразу же покорились, сняв проволоку. Я попыталась подняться, но попытка была неудачной. Я развалилась на земле.       — Болтливую нынче закуску вы мне принесли, — послышался басистый голос.       — О-она не болтливая, но если хотите, мы можем её стукнуть, чтобы…       — Убирайтесь отсюда пока я и вас заодно не съел!       — Да! — моментально ответили те синхронно, давая о себе знать ускоренным бегом.       Я слышала удаляющийся топот копыт. В ту же секунду, я сделала очередную попытку, чтобы подняться и очевидно, успехом она не увенчалась. Вместо этого я почувствовала как от груди до бёдер меня сковали когти. Кажется, что крылья рассекли воздух, и я перестала ощущать землю.       Всё, что я поняла в этот момент: я проживу ещё хотя бы час. Моё тело парило в воздухе. Спасибо лапам, обхватившим меня не так сильно, как я это ожидала. В один момент я лишь прикрыла глаза, ощущая, как воздух лёгкими касаниями обвивал моё тело. Сухость во рту, резкие вспышки жгучести и головная боль дали о себе знать. Я прикрыла глаза.       Конечно, уснула я не сразу. Несколько раз я открывала глаза, думая что драконье яйцо у меня, а после — грустно закрывала, осознавая, что это были лишь навязчивые мысли, которые впились мне в голову.       А ведь я раньше обожала слушать историю почему же драконье яйцо столь ценно. Чего уж стоит сам поиск самки, когда на одну область два дракона — уже слишком много. И то, далеко не все самки плодотворные. Хотя если такое и происходит, та формирует яйцо, которое отличается золотистым цветом, и прячет его, чтобы самец его нашел.       Сколько драконов погибло в поисках этих яиц. Некоторые так и не были найдены, а некоторые украдены людьми, что ещё раз подчёркивало их ценность.       Вот и думая обо всех этих драконьих дарах, я и уснула, вспоминая как мама мне читала на этот счёт сказки.

* * *

      Я открыла глаза. Головная боль тяжким грузом давала о себе знать, мешая сделать хоть какое-то движение.       — О, наконец-то проснулась!       Я делала всё возможное, чтобы прийти в себя, и наконец-то хотя бы сесть. Спину лёгкими касаниями дразнил ветер, растекаясь до мурашек по всему телу. Я попятилась от голоса подальше. Басистый голос, который я никогда больше не хотела слышать. Это был он, и я отстранялась так, как могла, пока в один момент не поняла, что вместо твёрдой породы одна рука была просто в воздухе.       — Хех, должен тебя огорчить, но ты сейчас на краю пропасти, — дракон сделал небольшую паузу, чтобы я переварила полученную информацию. Хотя поверить в эти слова было сложно. Слишком сложно.       — Эта пещера высоко в горах и сомневаюсь, что при следующем движении ты будешь иметь хоть один шанс из тысячи на выживание.       — Лучше уж я умру от высоты нежели буду заживо съедена вами!       — Заживо?       — Да! Это не та участь, которую я заслуживаю!       Моя колкость пронзила меня саму только после того, как я сама поняла, что я только что произнесла. В момент, когда нужно было применять каждое слово с умом, я соизволила дерзить тому, кто в мгновение ока может разорвать меня на кусочки.       Эти размышления были прерваны когда когтистая лапа коснулась моей ладони. Очевидно, я вздрогнула, но дальнейшие мои действия были гораздо спокойнее.       — Поднимайся! Я покажу тебе, что не съедаю заживо людей.       Я схватила чешуйчатую лапу, слушая топот, который куда-то вёл. Каждый шаг давался с трудом, но я гордо всё преодолевала, чуть не споткнувшись о собственную ногу на пути. Меня окутывала неизвестность и полная тьма, из-за которой некая доля беспомощности давала о себе знать. Это ужасное ощущение, когда мгновение сменяется мгновением, и впереди одна сплошная тьма.       В один момент звук шагов начал обрастать эхом, и моё сердце начало биться гораздо чаще. Волнение увеличивалось, а боль в груди ставала всё сильнее. И я почувствовала сладкий запах. Настолько тошнотворно сладкий, что боль в верхней части груди стала невыносимой.       Я упала на колени, ощущая дыхание на затылке.       — Ну что, закуска? Всё ещё убеждена, что я ем их заживо? Они молят о пощаде, а я лишь наблюдаю, как в их глазах гаснет жизнь, а когда я смогу убедиться, что теперь они просто не движущийся кусок мяса, я могу начать свою трапезу.       Дракон отпустил мою руку. Я стояла на месте, слушая лишь непонятный шорох, который перерос в чавканье. Я не знала хорошо это или плохо, что я не наблюдаю картину, как драконья челюсть разрывает людскую плоть, но моя бурная фантазия сделала это за меня.       В какой-то момент я уже даже решилась на то, чтобы прыгнуть с пропасти, но тело не слушалось, оставаясь на месте, словно меня парализовало. Уши всё также обвивало противное чавканье.       В какой-то момент тело покорилось мне, и я начала делать медленные шаги назад, искренне надеясь, что хотя бы в этот момент его взгляд не устремлен на меня. Я была убеждена, что чувствовала каждую неровность на земле. Шар из ткани, о который я споткнулась, был настоящей неожиданностью. Я лишь стала узнавать, что он собой представляет, прикасаясь к каждому кусочку.       Чавканье прекратилось.       — О, выбираешь себе вещи покойников?       Я ощущала не только ткань. Были распознаны те вырезы, которые я когда-то делала для других. Сперва этот клубок из одежды казался маленьким, но чем больше я углублялась в этот шар рукой, он становился всё больше и больше.       — П-покойников? — заикнулась я, судорожно перебирая вещи. Одну вещь я неосознанно замотала на руке, чтобы хоть как-то убрать раны от проволоки.       — Именно. Знаешь ли, одежда даёт чересчур горькое послевкусие. Твоя тоже скоро будет на этой горке. А те, что сейчас тут валяются. Ну, они тоже сперва верили, что найдут спасение. Люди такие наивные. Кстати, ткань у тебя на руке из одежды того мужчины, что я только что съел.       Моё сердцебиение было ужасающим. Я думала, что больше не смогу ощутить спокойствия. Я прислонилась к стенке пещеры и опустилась вниз, обхватив свои колени. Хотелось просто быть где угодно, но не здесь.       К суровой реальности меня вернул дракон, его басистый голос опять пронизывал до глубины души.       — Не бойся, съем тебя через три дня, как ты уже поняла, еды у меня навалом, — произнёс он так, словно это было само собой понятный факт.       — Но ведь вам же преподносят людей один раз в месяц за то, чтобы вы не нападали на посёлок, как у вас за несколько месяцев могло накопиться столько.       — Глупое мясо, неужели ты веришь, что я ограничиваюсь лишь одним человеком на месяц?       Я молчала в недоумении. Дракон же продолжал вещать.       — Есть много умников среди других поселений, что хотят сразиться со мной. Есть даже из твоего, что расхаживают с мыслью повалить дракона. Но давай будем честными, они даже сами себя победить не могут, что уже говорить обо мне.       Я вжималась в стенку всё сильнее, словно в какой-то момент я смогу за ней спрятаться. Я никогда не считала дни, однако теперь их количество было столь мало, что я даже не могла хорошо изъясниться. Было столько всего хорошего, чего теперь никогда больше не будет. Хотелось увидеть другие места, поплавать, познакомиться, стать лучшей в мире создательницей одежды. Я хотела всё… и теперь я должна была уложиться в ничтожные три дня!       Я обещала себе не говорить глупостей. Но сама того не понимая, высказала то, чего сейчас хотелось больше всего на свете.       — Мне никогда не победить вас, но это было бы так прекрасно, если бы вы помогли мне исполнить три моих желания!       От сказанного я получила удар, после которого я повалилась на бок. Был ощутимый металлический привкус во рту. Я поднялась почти без сил. Теперь я могла умереть в любую секунду.       — Тоже мне нашла себе кудесника. Ты ничто иное, как моя еда. Если попытаешься дальше строить подобные козни — сожру незамедлительно!       — Сожрёте и даже не узнаете, где спрятано драконье яйцо, — с криком произнесла я, вспомнив мамины истории.       В ответ я услышала леденящий душу смех. Наверное, слушая я его час подряд, точно сошла бы с ума, а так всё было ограничено лишь минутой. Хотя если я услышала раз, я его больше никогда не смогу забыть… Он со мной навсегда.       — Ходячее мясо из обычного посёлка знает, где расположено яйцо самого дракона? Гениально! Даже не все драконы этого не знают, а ты знаешь!       — Да, знаю. Не думали ли вы, что мои услуги того, кто шьет одежду, могут быть доступны не только в посёлке. Я могла видеть многих людей… Даже тех, кто мог, скажем так, украсть яйцо и спрятать туда, где огромная туша не влезет! — Я никогда ещё не дрожала так сильно. — Так что? Это только три желания и всё, я вам расскажу всё, что знаю о расположении яйца.       Я держала голову ровно, чтобы придать себе уверенности, но не знала наверняка, как это выглядит со стороны. Я ощущала себя в глупом положении, ведь всё ещё дрожала, а с уголка моего рта, судя по ощущениям, полилась кровь.       — Ох, умеют же люди придумывать… Была уже оплошность, что я доверился человеку. Вы не знаете, что такое нести ответственность за свои слова. Вам это не ведомо.       — У меня есть свои убеждения из-за которых я вам это говорю! Можете убить меня когда захотите, но тогда яйцо для вас будет утрачено!       Дракон приподнял меня за глотку, впечатав в стену.       — Поклянись жизнью! — прорычал он. Из его пасти чувствовался запах человеческого мяса и крови.       — Клянусь жизнью! — произнесла я.       Дракон ещё держал меня несколько секунд прижатой к стене своей хваткой, а после, словно он сам в то не верил, опустил меня на землю.       — Ну предположим! — он продолжал говорить даже тогда, когда я откашливалась после его хватки.       — И прежде чем я выслушаю твои три желания, которые, конечно же, не будут относиться к тому, чтобы избежать съедения, возвращения на родину или моего убийства, я требую, чтобы ты назвала своё имя. Назовись же!       — Меня зовут Элдреда! — гордо молвила, стараясь скрыть дрожь.       Это имя разлетелось эхом по всей пещере. Дракон же спросил уже совершенно другим голосом. Он был не устрашающим, скорее требовательным.       — Так каково твоё первое желание, Элдреда?