Тэя - планета смерти

- Если Лоран меня застанет в таком виде... Он меня убьет... – я хрипло рассмеялся в шею Марии, вдыхая запах женщины и мерно, в одном ритме двигая бедрами, уже не столько возбуждая, сколько успокаивая свою партнершу. – Хотя... Могу сказать тебе спасибо... Это именно то, что мне было надо. Чувствуя под собой упругое женское тело, я терялся в ласке и нежности, войдя чуть глубже, услышав протяжный стон. - Тише, пожалуйста... Тише... Мари крепко обняла меня за плечи, опрокинув на себя, оплетая ноги своими, целуя мое лицо пересохшими от страсти губами, вновь начиная возбуждаться и сладко постанывая. Внезапно тяжесть другого тела накрыла меня сверху. Жар кожи, глухие удары еще одного сердца... Я дернулся, но хватка Мари только окрепла, а запястья сдавили кисти Лорана. - Тебе хорошо, Фрэнки?.. – жаркий шепот в самую шею, и поцелуи, что сухим жаром коснулись лопаток и позвоночника. - Нравится?.. Я чуть не задохнулся, понимая, насколько эти ласки откровенны для меня и насколько желанны. Но поверить в то, что происходит сейчас, просто не мог. Это все было настолько глубоко скрыто внутри меня, спрятано за такими замками, что легкие сейчас разрывались от беззвучного крика отчаянного желания... И страха, что это сон, что это все небыль и, очнувшись, я вновь буду ощущать эту горечь недоступного. Решившись, я едва смог прохрипеть: - Лор... Я думал, у вас все по договоренности!.. - Совершенно правильно... Только ты одного так и не понял, мальчик мой... – Зубы легонько покусывали кожу на моем загривке, и румянец желания и неловкости покрывал лицо. Но руки крепко держали, не давая вырваться, - Никогда, никому не позволяй читать самое сокровенное – свои глубокие мысли... Если не хочешь, чтобы происходило то, что происходит сейчас... Я ощутил, что Лоран прижимается ко мне не только грудью, а постепенно опускается сверху. Вот моей спины коснулся его живот, и я ощутил крепость мышц, а потом ощутил, как его бедра коснулись моих раздвинутых и крепко сжатых хваткой Марии ног, едва не задрожав от ощущения прикосновения. Я не мог дышать в полную силу, едва позволяя кислороду влиться в легкие, и вновь замирал от предельной остроты ощущений. - Лоран... – Мой собственный голос показался мне хриплым стоном. – Лор... Слышишь? - Да, мой мальчик, слышу. Очень хорошо слышу... Я отпущу твои руки, но прошу: не вырывайся. Ты потом сам будешь горько сожалеть об этом. - Да... я знаю... Запрокинув голову, я ощутил прикосновение его щеки, его виска, утонув в жарком наслаждении – прикасаться к его коже, впитывать это тепло и млеть, мечтая... Дыхание вырвалось судорожным вздохом от единственного сладостного прикосновения, и голова пошла кругом. С гортанным стоном я прогнул спину, прося, нет, требуя!.. Еще, еще хоть раз... И ощутил, как его пальцы легли на отверстие, легко массируя, заставляя буквально прогибаться, чтобы дотронуться, ощутить... - У тебя были мужчины, Фрэнки?.. Я только мотнул головой, едва не рыдая в голос от сжигающего меня желания ощутить то, о чем я мечтал так долго. - Лор... Пожалуйста!.. - Я буду осторожным... Потерпи немножко. Его зубы легонько коснулись уха, спускаясь по шее, а пальцы осторожно, словно боясь ранить или причинить боль, медленно проникали внутрь. Крик помимо воли сорвался с губ. Это был крик ликования и отчаянной сладости. Мне казалось, что еще одно движение внутрь меня чуть глубже – и я потеряю сознание от этой сладкой пытки. Частое поверхностное дыхание, видимо, насторожило Лорана, и он принялся меня успокаивать. - Не-ет... Замолчи... – я замотал головой, ощущая, как капля пота скатилась с виска на скулу, оставляя влажный след, - прошу... Лоран, прошу тебя... – я едва справился с голосом, - подари мне себя... - Ты уверен? - Более чем... Судорога свела бедра, почти кинув меня в объятия Лорана, и я ощутил, как он входит в меня. Сладко, больно, отчаянно остро, бесконечно... Секунды застыли, позволив мне умереть и родиться в этих руках. Сердце то колотилось как бешеное, то замирало, а я впитывал каждой клеточкой своего тела его прикосновения во мне. Мышцы были напряжены и немели, скулы сводило от страстного желания не просто ощущать, а отдать себя во власть того, о ком единственном мечтал все эти годы. Движение внутрь, еще, глубже... - Еще... – я уже не стонал, я рычал, ощущая прикосновение его кожи, как раскаленное пламя, и насыщающая меня, пронзающая изнутри плоть. – Я прошу... Еще! - Тебе нравится?.. - Да!.. Откинув голову на плечо Лорана, я кусал губы, струной напрягая спину и прогибаясь в пояснице, чтобы в полной мере ощутить прикосновения. Наверное, по лицу моему текли слезы, потому что его пальцы, коснувшиеся моей щеки, стали влажными, а губы начали сцеловывать эту влагу. - Ляг, расслабься. Ты слишком напряжен. Напряжен?.. Да как он не понимает, что только в этом напряжении, вобрав его в себя, могу ощутить ту глубину всей страсти и отчаянного желания, которое мне дарили?.. - Может, так тебе будет приятнее?.. Мне показалось, что перед глазами взорвалась сверхновая, опалив меня жаром, сожгла... Но следующее движение вновь огнем разлилось по бедрам, ослепив, заставив оглохнуть, впасть в какое-то состояние прострации, чтобы ощутить острое, почти на грани боли и грубости, но неимоверно желанное движение внутрь, в меня... Осколками распадалось что-то, безумно кружилась голова, и не хватало воздуха, а сердце, словно избавившись от оков, билось спокойно и в полную силу. Я не помню, как я оказался стоящим на коленях, упираясь руками в пол палатки и склонив голову, тихо постанывая в ответ на каждое движение. Сейчас это было не настолько остро, но насыщало намного сильнее. Лоран, держа меня за бедра, ритмично двигался внутри, изредка заставляя вскрикивать от особенно ярких и сладких мгновений и ощущать, как внутри все сворачивается тяжелым тугим шаром, поднимаясь, расширяясь во мне и мешая дышать. Все острее… Острее... Но уже не крик, хриплый стон слетает с губ, а руки лихорадочно прижимают его тело к себе еще крепче, ближе, глубже... Охнув, я содрогнулся всем телом, и только хватка Лорана удержала меня от падения. Я ощутил его руку, поглаживающую мой член, обильно отдавая свой сок за ту страсть и наслаждение, что он мне подарил. Я ощущал себя самым счастливым в этот миг. Мужчина, желанный мне, сейчас со мной. И пусть это и не повторится никогда, я пронесу сквозь года ощущение благодарности и насыщения, в котором сейчас нежусь с блаженной улыбкой. Толчок внутрь, еще, и еще один, и его хриплый стон жаром опалил шею. Секунды?.. Минуты?.. Часы?.. Прижимаясь друг к другу, словно влитые, мы стояли на коленях, а его пальцы путались в моих волосах, а губы шептали что-то ласковое и спокойное. - Фрэнки?.. Я открыл глаза, смутно понимая, что в палатке нас только двое. Лоран уложил меня на покрывало, прижав тяжестью своего тела, чуть прикусив нижнюю губу. - Это то, что ты хотел? Улыбнувшись, тихо рассмеявшись, я уткнулся лицом в его плечо. - Ты даже не представляешь – насколько... Лежать в кольце крепких рук было неимоверно уютно, и хотелось провести так вечность... Даже если это и иллюзия, созданная мною самим, даже если действие антидепрессантов скоро кончится и меня накроет с головой той болью, от которой я сбегаю в этот сладкий сон... немного спасительного счастья для того, кому скоро вновь придется в ад собственной жизни... Напоследок так хочется сорвать с губ поцелуй, так хочется сказать заветные слова... но я не хочу обманывать себя тем, что эти слова услышит тот, кому они предназначались. А с пустотой я говорить не умею. Я ей умею только отдаваться. Вопросы «кто я» и «где я» мучают меня с самого пробуждения. Все тело ломит, как после хорошей физ-подготовки, а разум пуст. Бесконечно пуст. Даже шевелиться не хочется. Иногда мелькают обрывки каких-то воспоминаний, но они не мои, надуманные, даже странные... С чего бы начать вспоминать?.. Что я вообще помню?.. Запах, вкус, цвет... все как-то нелепо, чуждо... Закрыть глаза и провалиться в болезненный лихорадочный сон, просыпаясь и засыпая, растягивая отчаяние и клейкий сумбур снов и бесконечного бреда. Хочется очнуться, выплыть на поверхность из этого туманного омута. Но вновь проснуться, обливаясь липким потом и метаться по шероховатым простыням, то скидывая покрывало, то кутаясь в него, и шептать имена, чьих значений не помню. Воспаленный разум, бьющая по вискам боль, и отчаяние, что иссушает и корежит душу, унося в небытие... Следующий раз я проснулся, когда меня ослепил яркий свет, льющийся из окна, режущий, агрессивный, неприятный до ломоты в висках. - Фрэнк?.. Мужчина, что присел рядом совершенно незнаком и странен: в густых русых волосах единственная седая прядь на левом виске, даже еще не полностью окрасившая волосы, глаза цвета голубого льда, нос с горбинкой, узкие губы и волевой подбородок... Знакомо... Щемяще знакомо, как будто я его знал... Но забыл?.. - Фрэнк, послушай меня, мальчик, - а голос властный и глубокий. Таким только команды отдавать. Прирожденный командир... – Фрэнки, ты слушаешь? - Да... вроде, - пытаться сосредоточиться на голосе, внешности, чтобы вспомнить?.. Бред. - А кто ты?.. - Амнезия?.. Ничего, бывает. Последствия после наркоза. - А что случилось? - Ты хочешь это знать? - Да. Он откинул покрывало - и моим глазам предстали три зигзагообразных шрама, идущих от правого соска до бедра. - Через пару недель и видно не будет, но, надеюсь, ты запомнишь, что без стат-поля на хищников кидаться не следует. Потерпи. Через день-два память вернется, если тебя не сильно приложило. Ну, а если сильно, придется воспользоваться памятью других, чтобы восстановить хотя бы обрывки. Ты помнишь, где находишься, как попал сюда полгода назад?.. – я мотнул головой, - помнишь, что означает Солнечная система?.. Земля?.. - Нет... – я прикрыл глаза, - не помню. - А имена?.. Какие имена ты помнишь?.. - Могу перечислить по алфавиту, если требуется. - Нет, не надо, - мужчина поднялся на ноги, - я зайду вечером. А пока выпей это. Приподняв мою голову, он приставил пиалу к губам, позволив сделать несколько глотков чего-то освежающе-приятного. А потом ушел. А я заснул. Вновь какой-то сумбур, клыкастые пасти, прозрачные лезвия, взрезающие темную плоть и окрашенные фиолетовой кровью... Отчаяние, страх, горечь и отрешение, когда бок прорывает что-то острое, причиняя неимоверную боль, заставляя проснуться с криком на губах. И имя – Эльвира... А потом и безумная горечь, накрывшая с головой, и слезы, и отчаяние, и... Все остальное, хлынувшее, как через плотину. Чувства, эмоции, слова, действия и жгучий стыд за все совершенное и сказанное. Что я тогда кричал «уничтожу весь мир»?.. Скольких я тогда убил?.. Что еще творил, что осталось за гранью?.. Разум, словно вспышкой, высвечивал самое яркое и болезненное, клеймя тем, что я делал. Никогда в жизни я не убивал и не знал, что такое применить оружие, чтобы лишить жизни. Никогда не смотрел в затухающие глаза, читая последнюю искру жизни, впитывая в себя ощущение превосходства, как наркотик. А теперь... Теперь меня не лечить надо, а под трибунал. Ведь я убийца... Привстав на кровати, я спустил ноги на пол и, не увидев ни одежды, ни обуви, закутавшись в покрывало, прошел к выходу из комнаты, приоткрыв дверь. Тоже никого. Голова немного кружилась, и в глазах все расплывалось, но идти я мог ровно, даже не опираясь на попадающиеся на пути предметы. - ...Фрэнк?.. Резкий оклик - я обернулся, и меня повело в сторону, заставив прислониться к стене. - Какого ты встал? Идем, я провожу тебя... - Лоран, нет... – я вяло покачал головой, - за то, что я сделал, суд один – смерть... Не лечи меня, позволь сейчас... Пока сил мало... Чтобы не мучиться... - Слушай, парень, у тебя бред, и, если ты его не прекратишь, свяжу к чертовой бабушке. Понял? - Если не ты... Я сам. Убийцам не место в мире разумных. - Припомнил кодекс сорокалетней давности... Никто. Ни в чем. Тебя. Не. Обвиняет! Ясно сказал? - Достаточно того, что себя обвиняю я. - Фрэнки, мальчик, ты меня достал... Лоран, как пушинку, поднял меня на руки и, пинком открыв дверь, внес в комнату, швырнув на кровать, и вышел на пару минут в другую комнату, но, пока я приподнимался и боролся с головокружением, вернулся со странным приспособлением. Мою руку рванули вверх, и я ощутил влажную прохладу прикосновения вещества, которое на воздухе тут же затвердело. Точно также была «прикована» и вторая рука. Неудобства я не ощущал, прикосновение было мягким и неощутимым, но пошевелить верхними конечностями я не мог. - У нас тут проблем выше Эйфелевой башни, а ты мне концерты устраиваешь?! Да ты знаешь, что сказали лаэми на мои извинения в твоей неадекватности?.. «Мы благодарим его, потому что тем, кого коснулась рука смерти, повезло»!!! К тебе, к тому, кто способен руку поднять на другого и забрать жизнь, паломничества!!! Хочешь стать повелителем жизни и смерти?!! - Лоран... Что ты такое говоришь!.. - Говорю то, что слышал и знаю! Рано я тебе укрепляющее давать начал... – шприц-тюбик оказался в его руках, и в вену обжигающим коктейлем скользнуло снотворное... - Он не-а-де-ква-тен!!! Сколько раз повторять?! – голос Лорана вывел меня из созерцания собственного хаоса. - Лор... Успокойся. Думаю, мальчику следует развеяться и прийти в себя. Что может быть лучше похода? - Криосон! А с этим глушителем мы и вдвоем справимся. - Я не могу идти! Сколько раз тебе повторять?!! Лор... У меня после падения в ту пропасть повреждено сухожилие. Ты сам прекрасно это знаешь. Сам колол мне анаболики все это время. Я не смогу идти с тобой... Очень хочу, но не могу. - Я пойду один. - Ты не справишься... - Десять лет справлялся, а сейчас – нет?.. - Возраст... - Мар, какой возраст?.. Я тебе уже объяснял тысячу раз, что «зеленый самородок» буквально убрал с меня лет тридцать. Я чувствую себя здоровым, как ребенок! Даже шрамы! Вот, видишь?.. Фрэнк мне чуть запястье этим кеолом не отсек!.. И? Где следы? Нет их? Нет. - И что ты делаешь тогда с такой старой женщиной как я?.. – Мари тихо рассмеялась. - Люблю и ценю... - Ценил бы – не выделывался. Пойдешь к глушителю с Фрэнком. - Мар... – Лоран тяжело вздохнул. – Характер у меня после «Изумрудной» не исправился. Да и мальчишка не мёд с патокой. Убить, а потом жалеть всю жизнь оставшуюся?.. Ты же знаешь, что такое - моя ярость. - Я также знаю, что такое – твоя глупость. И, адекватный чело... - Я тебе в сотый раз повторяю: неадекватен он. Его пришибло после смерти девчонки так, что он, и думать ни о чем другом не может. - Лор?.. Или я тебя не знаю?.. Заставь. Возроди к жизни! Дай ощутить вкус и цвет. - Ты понимаешь, что... - Не понимала бы – не просила. Так что давай, мой родной, собирайся с силами, бери себя в руки и дуй собирать вещи. Чтобы завтра вас здесь и духу не было! - Да, моя герцогиня... Раздался тихий смех. - Ты еще помнишь эту нелепость?.. - Я не забуду ее никогда... И даже на излете лет буду вспоминать, что моя жена несколько дней была герцогиней, а статус экс остался с ней пожизненно. - Тогда... – голос стих почти до шепота, - повинуйся своей герцогине, герцог... И марш собирать вещи!!! Что-то прохладное лилось на кисть руки, и я приоткрыл глаза, смотря на Лорана, что из пиалы поливал какую-то жидкость на запястье, ранее стягиваемое «жидкими наручниками». Простыни в местах, где на них попадала жидкость, плавились, кровать была прожжена, но кожа ощущала лишь прикосновение воды. - Что это? - Фрэнки, это соль. Обычная поваренная соль, растворенная в воде. Так что расслабься и не паникуй. - Но почему она... - В мире, где соль является ядом и не входит ни в одну структуру волокон более чем 0,01 миллиграмм, такая концентрация опасна. Вот, видишь?.. – Лоран подставил палец под струйку воды, облизав его, – и ничего. - Ладно... – я смотрел, как на моей коже растворяется прозрачное вещество, плотно державшее до этого. – А это... - Жидкое стекло, или как-то так. Точного перевода я не узнавал. Наручники спали, и я смог, наконец-то, опустить руки, ощущая, как жутко болят мышцы. - Приподнимись. На удивление, сел я легко, не ощущая ни боли, ни неприятных ощущений, а Лоран присел ко мне за спину, принявшись умело разминать затекшие мышцы. - Мы выезжаем сегодня, да? - Через час. Берем минимум. Охотиться будем по мере надобности. Твоя одежда и кеолы на стуле. Приходи в себя, одевайся и выходи. Большого труда стоило загнать воспоминания об Эльвире вглубь разума и не думать. Делать вид, что никогда не было. Полгода не срок – успокаивал себя я. Невозможно влюбиться так, чтобы забыть обо всем, кроме любви. У меня есть долг, который я должен выполнить по отношению к своему экипажу. Долг капитана – спасти всех или погибнуть вместе с ними. А любовь – чувство эфемерное и бесполезное... И нужное далеко не всем. Подойдя к табурету, на котором лежали вещи, я нашел там белье, свободный и легкий раздельный комбинезон защитного цвета, пояс – защитную сферу, ментальный усилитель и два кеола, ранее подаренные мне в одном из Городов... Уже и не помню, сколько после этого мы еще Городов посетили. А в этом погибла Эльвира... И... Тяжестью сдавило грудь: убивал я. Не хочу помнить. Суметь заглушить эмоции и страдания и продолжить быть тем, кем был. Тряхнув головой, я ощутил неприятную тяжесть волос, отросших за последнее время. Срезать бы... Да только не сейчас. Потом, на привале, Лорана попрошу. А сейчас – долг. Слемы, шестилапые существа, ждали нас уже с довольно скромными тючками поклажи. Рядом, прикусывая в нетерпении сигару, ходил Лоран. - Наконец-то! Как красна девица собираешься. Поехали уже. - Привет, Карзо... – я потрепал по холке зверя, усевшись в низкое седло со специальными подколенниками, звери были не выше бедра, так что приходилось лежать на них плашмя. Неудобства, которые могли доставлять седла людям (точнее, мужчинам рода людского в связи с их физиологией), были полностью компенсированы, так что поездка напоминала скорее скольжение на доске для серфинга по мягким волнам, чем на мучительную пытку верховой езды на лошадях. При надобности слемы развивали вполне приличную скорость и могли проходить не только по равнинной местности, но и по лесистой. - Поехали. У нас впереди день пути. - А где находится глушитель?.. - В малодоступной местности. И очень далеко. Хэй-йя! В дороге особо не поговоришь, поэтому я предался воспоминаниям прошлого. Школа.. Академия... Первые полеты... Первые выговоры и награды... Восторг от перевода с пилота третьего ранга на второй... Со второго – на первый... С первого... Будь проклят тот день, когда Стэн предложил мне эту «забавную» прогулочку... И будь проклят тот миг, когда я согласился... Дэниз... А ведь она была неплохой девушкой. Ведь я мог осесть, завести семью, остепениться... Ведь мои же мать и отец так сделали... Ведь и на Земле есть много чего интересного... Те же леса... Озера, реки... Горы... Небосклон цвета индиго... Пение сверчков в траве и трели соловья на заре... - Фрэнк, посмотри, какая прелесть!.. Руки бережно дотрагиваются до паутинки, увешанной росой, и хозяин своего натянутого, до чистоты звона, логова, сердито перебирая лапками, скрывается в листве. - А это?.. Эти ягоды можно есть?.. - Это лесная малина... А это – голубика. Идем, я тебя к болоту проведу, там клюква, морошка... Эльвира смешно кривится, ощущая острый, бьющий в язык пряно-кислый вкус ягод, и смеется, показывая язык, на котором отпечатался красноватый след сока ягод... - Ой, Фрэнки!.. А это... Колодец, да?.. - Нет!.. – смеюсь, и на душе легко, - это родник. Попробуй. В них вода самая сладкая... И вкусная... А у самого тают на языке капли влаги воспоминаний... - А это?.. Как называется это дерево?.. А это?.. - Ель... Осина... Клен... Ясень... Лещина... Хочешь орешков? Они вкусные. Уверен, что ты никогда их не ела. - Хочу попробовать!.. – призывно раскрытый ротик так манит, и я беру очищенный орех в губы, срывая невинный поцелуй. - Вкусно... – Эля смущается, пережевывая лакомство, подаренное лесом и принятое из моих губ. – Здесь трава такая... Зеленая... – она произносит это с благоговением, проводя по шелковой перине, устилающей лесную поляну. - Идем!.. Здесь недалеко есть ласковая роща. - Ласковая?.. Почему?.. – Эля бежит рядом, держась за руку, с любопытством ребенка смотря на все. - Увидишь!.. – меняю иллюзии, как стеклышки в калейдоскопе, делая переход практически незаметным, и мы вбегаем в рощу. Березы... Белые стволы, усыпанные черными насечками роста, аромат весны и золотистые головки одуванчиков. - Как здорово!.. – глаза сияют блеском слез счастья, улыбка полна радости и бесконечного обожания природы. - Умеешь плести венок?.. - А как это?.. И я, как и первой своей девушке, сплетаю ей венок из золотых цветов радости, посланников солнца, что улыбаются нам его золотистым светом... А потом, словно корону, водружаю на белокурые локоны, рассыпавшиеся по плечам... Чуть изменить иллюзию - и неудобный костюм становится легким платьицем, почти воздушным... Я счастлив?.. Да, я бесконечно счастлив, даже если это всего лишь иллюзия. Я дышу ею, тону в ней, забывая обо всем... А потом мы танцуем под летним дождем, в сполохах молний и любуемся радугой, перекинувшейся через речку, едим молодой картофель с укропом и сочные кусочки мяса, зажаренные на костре... а потом засыпаем на сеновале под квохтанье кур и шелест лета... - Фрэнк! Фрэнк!!! – Удары по лицу были настолько болезненны, что я вынырнул из своей иллюзии, стараясь сфокусировать взгляд. – Мальчик, ты меня до инфаркта доведешь... – Лоран больно встряхнул меня за плечи. – Какого черта?.. Сколько раз тебя предупреждали: не уходить в иллюзии так глубоко! - Я не уходил. Я вспоминал. - Хочешь сказать, что даже эликсир иллюзий не использовал?.. - Нет... – я улыбнулся своим воспоминаниям. – Мне незачем... - Я с тобой свихнусь... – Лоран потер переносицу, достаточно мягко швырнув меня в траву. – Привал. Пора пополнить силы. И запомни – уйдешь опять – я за себя не ручаюсь. Но я-то знал, что уйду... Перекусив и попив воды, мы вновь сели на отдохнувших слемов, рванув туда, в неизвестность, где находился этот треклятый глушитель... * * * Бога нет. Смерти нет. Сна, как оказалось, тоже нет... А может, тогда и жизни нет?.. Может, это все хорошо придуманная иллюзия?.. Ведь и сейчас я бреду по иллюзии, временами сжимая кулаки, слыша, как с тихим шелестом из пазов показывают свои жала, словно змеи, кеолы. Это не моя иллюзия, но никто не может мне запретить вмешаться в нее. Шаги не слышны, да и не я это крадусь, а моя тень неслышно шелестит острыми шершавыми язычками кеолов, ступая по красновато-рыжему песку. А в памяти возникают древнеримские арены, на которых песок приобретал такой же кроваво-алый цвет. Ущелье, с багряными всполохами на темно-лиловом небе, серо-сизые, каменные стены, вздымающиеся вверх и подпирающие свод, кровь песочной реки, что шуршит под неслышными шагами... Кого?.. Призрака?.. Тени?.. Иллюзии, придуманной миром и названной моим именем?.. Или я сам придумал себя и создал?.. Я сам – иллюзия, создавшая себя и поверившая в это создание... Становится легко и радостно. Ведь, если я иллюзия, которую придумал сам, то что может быть легче, чем развоплотить эту иллюзию, развеяв ее всполохом по небу или текучим крупным песком, оставив лежать среди стен этого ущелья, из которого нет ни выхода ни входа, только бесконечный коридор с высоким недостижимым потолком... - Вот, что б тебя!.. – Лоран заглянул в палатку вовремя, увидев смертельную бледность Фрэнка, а приложив руку к груди, услышал медленные, угасающие удары сердца. – Таким неуравновешенным личностям как ты, Фрэнки... – Он зубами вырвал пробку из стеклянного пузырька и, недолго думая, лизнул палец, уверенный, что тогда сможет глубже и полнее войти в иллюзию, созданную другом, – Твое место не в космосе, а в клинике для психов... Темно-синий камень ярко засиял опалесцирующим светом, буквально вбив в чужую иллюзию. - Фрэнк!!! Пустота и стены скал с розоватыми отблесками всполохов неба, ложащихся на песок. Искать можно было долго. Недели, годы... Но, в отличие от некоторых эгоистов, которым было наплевать на все, кроме себя, Лоран знал, что время у него строго ограничено. А еще он знал, что это за место. Каньон, в котором он оказался лет, эдак, шесть назад, неудачно свернув на развилку, спасаясь от банды охочих до чужого добра нарсов. Только тогда у него был мощный исправный гироцикл на магнитной подушке. И путь оставался один – наверх. А наверху его ждали снайперы с отменными лазерными винтовками. Фрэнк не знал этой истории, а, значит, иллюзия была создана не им или втянута через ментальный канал?.. Разбор полетов откладывался на потом, а сейчас следовало, видимо, поступить, как и тогда – вверх. Гироцикл взвыл, рванув по стене, выскочив на плато, и в него тут же ударили десятки лучей лазера, заставляя вновь исполнить тот смертельный танец, что уже был однажды. Только теперь он знал, где чуть не промахнулся в прошлый раз, и был предельно внимателен... Маленькая фигурка, теряющаяся в мареве, поднимающемся от песка, была едва заметна на фоне лун, но Лоран знал, что это именно тот, ради кого он вновь вырвется из этого ада. Оставалось еще примерно минут двадцать до того, как патрульный крейсер накроет этих стрелков, и у него будет шанс скрыться. Менять иллюзию по своему усмотрению он не мог. Словно кто-то, кто был сильнее, держал все помыслы и действия под контролем, заставляя вновь пройти по той же стезе... И вот он миг, когда луч, выбивая песок и проплавляя в нем тонкую линию, движется к передней панели, покрывающей магнит. Еще немного, и... Лоран рванул вправо и вверх, почти перескочив через луч и, нажав на газ, помчался к той фигурке, что, словно тень, растворялась в пустыне песка. - Фрэнк!!! Фрэнки, ты меня слышишь?.. – Пустой взгляд, отрешенное лицо и тело, к которому больше невозможно прикоснуться. Тень, ставшая частью иллюзии. – Вот, значит, как, Фрэнки... – Лоран медленно вытащил сигару, раскурив ее, пустив дым в небо, подстраиваясь под шаг тени. – Возможно, ты и прав. Это лучший способ уйти, вместо того, чтобы бороться. Возможность отказаться от улыбок, от задора, маленьких радостей этого мира и будоражащих кровь ощущений. Что ж, удерживать тебя я не стану. Бесполезно что-то говорить тому, кто стоит одной ногой уже там, за пределом своих желаний, которые просто не хватило силенок реализовать. Знаешь, чем ты мне понравился там, тогда, когда я пришел на тестирование, просто чтобы взглянуть на ту школу, которая когда-то стала первой ступенью к полету в небо?.. Думаешь, я знал, что ты сын Шарлотты?.. Да ни в коей мере!.. я тебя еще вот таким... – Лоран вытянул руку вперед, до локтя, - запомнил. Сосунком несмышленым... А тогда, в школе, я просто увидел в твоих глазах жажду неба. Нет, не просто стать кем-то, чтобы находиться в космосе, а жажду лететь все выше... Ну, как Икар когда-то к солнцу летел. Может быть, это и есть твое солнце?.. Твой предел, после которого остается только шаг вниз, а крылья пропали, растерялись в буднях жизни?.. А, Фрэнки?.. Лоран, временами поглядывал на тень друга, отмечая оттенки, призраки эмоций, мелькающие то в изгибе губ, то во взлете брови... - Может, это та грань, тот пик, на который ты не сможешь подняться, чтобы преодолеть его?.. Хотя нет... Силенок-то хватит. Воли не хватает. Ты не сможешь это сделать, даже если тебя волоком буду тянуть за собой или подгонять пинками. Ты скис, мальчик. Просто опустил руки. А ведь крылья-то еще на месте... Уж поверь мне, старику. Я знаю, что говорю. Стоит только поверить и вздохнуть полной грудью победу, свободу и, главное, жизнь. Но... что я тут распинаюсь. «Решившим в море утопиться в песках от жажды не истлеть». Иди своим путем. Хотя... – Лоран заметил, как тень обретает цветность, становясь полноценной фигурой, - может быть, стоит попробовать еще хоть раз в жизни подняться в небо?.. Ну, хотя бы для того, чтобы умереть, как сокол, а не как больная старая черепаха... А?.. Как ты думаешь?.. – говоря это, Лоран обошел друга, давно замершего на месте, осторожно приподняв его голову за подбородок. - Ну? Так что решим?.. Осмысленный взгляд, уголок губ дернулся чуть вниз и в сторону. Лоран знал это состояние пробуждения. - Я попытаюсь. Еще раз. - Ты сам знаешь, что это не ответ, Фрэнки... - Я... преодолею это. - Вот и отлично. А теперь пора возвращаться. Задыхаясь, словно выкинутая на песок рыба, я ощущал, как душу рвет нечто, словно зверь, который пытается сквозь панцирь своей добычи добраться до внутренностей... И этот зверь добрался, разметав, разорвав все, что еще оставалось ценного, где-то там внутри. Впиваясь в руку зубами, подавляя готовые рваться наружу слезы, я ощущал вкус собственной крови и хрип, клокочущий в горле. - Фрэнки... Расслабься, мальчик мой, и просто поплачь... – Я мотнул головой, попытавшись вырваться из крепкой хватки Лорана, что прижал меня к себе спиной, шепча какие-то слова утешения и как маленького поглаживая по голове. Но я сбрасывал его руку, пытаясь подавить то, что комом стояло в горле и душило не хуже удавки, не давая вздохнуть. Но не дано человеку справиться со зверем, если он уже ворвался внутрь, если ухмыляется сквозь оскал, норовя выгрызть саму суть... Я не плакал. Я орал. До хрипоты, до срыва голоса, судорожных всхлипов и какого-то лепета, вроде того «что же за сука, эта жизнь». Я сбивал кулаки в кровь, пытался доказать... Кому?.. Что?.. Но Лоран не останавливал меня. Это была последняя агония того, кого дочиста выел этот зверь и, довольно урча, скрылся в неизвестном направлении. Обессиленный, но опустошенный, лишенный боли и гнева, я сполз по стволу дерева, усевшись на корточки, и уткнулся головой в колени. - Выпьешь? – я мотнул головой. – Может, легкий релаксант? Подумав, я кивнул. Осмыслить то, что случилось, я смогу и завтра днем во время поездки, а поспать надо. Лоран не стал заморачиваться с рукавами, вколов мне лекарство прямо в плечо, через ткань, и присел рядом плечом к плечу, опершись на то же дерево. - Знаешь, Фрэнки... Возможно, я бы тебя не понял. Никогда не понял... если бы... не потерял Марию. Десять лет я страдал, изо дня в день вспоминая то, как любил ее, и изо дня в день шел на смерть, устраивая ее сам себе. Возможно, если бы я тогда знал про эликсир иллюзии, я бы ушел так, как попытался уйти ты. А вот наложить на себя руки было попросту стыдно. Ну... не по-моему, как-то. Я как тот несмышленый щенок, что дергает гранату за чеку, играясь с ней, дергал за балахон смерть, дразня и пытаясь отобрать у нее косу. Хотя нет... Сначала я сдал. - Я помню... – надсадно закашлявшись, прохрипел я. - Э-ээ, дружок, да ты себе голосовые связки сорвал. Ничего, это дело поправимое. Ворот расстегни?.. Вот так... И слушай... – Лоран сходил к сумкам, достав мелонес и какую-то ветошь, вернулся ко мне. Обильно смочив тряпку этим адским пойлом, он обернул мое горло, заставив застыть как даму из племени падунг (которые носят на шее кольца) с высоко запрокинутым подбородком. – Опускай голову, но осторожно, а то еще задушишь себя... Так вот, сначала меня терзал жуткий стыд и разочарование в самом себе за то, что я сделал. Я ведь мог предотвратить это все... Ну, или хотя бы часть. А я стрелял людям в ноги, обвиняя их в трусости и требуя, приказывая идти на таран. В меня словно черт вселился. Я видел, словно бык тряпку, это судно, посмевшее напасть на нас, и все, что хотел – уничтожить этих сволочей... – Лоран помолчал. – Я тогда первый и последний раз ударил Мари. Только за то, что она посмела указать мне на мою ошибку и потребовать отступления. В том полете она была моим помощником и имела право даже отстранить от управления, взяв обязанности на себя... но она послушалась. Даже не так. Она решила, что пойдет со мной до конца. Но... я обезумел. Я не помню, что творил и зачем, очнувшись только тогда, когда все, кроме десятка или около того, моих людей остались живы, а я отдал команду – уничтожить корабль. Вот тогда-то я все и понял... - Хорошо, когда понимаешь, что творишь... – прошептал я, стараясь не тревожить связки. - Хорошо, да поздно. Понимаешь, в моей жизни было четверо тех, кого я любил. Мария, ее бесшабашный братец и наши с ней дети. Именно в таком порядке, Фрэнки. Мне было близко то, что давал мне космос, и я скучал на Земле. Я рвался к звездам, к высотам... А потом получилось так, что прошелся по трупам тех двоих, кого любил. Это я тогда так думал. И думал так десять лет, с каждым днем меняя себя то в одну, то в другую сторону. Сначала стыдился того, что сделал, потом – вбивал себя в грязь, растаптывал и унижал... Никто не в состоянии принести столько боли, как человек сам себе. Это непреложная истина. И я ее доказывал сам себе. Спивался в борделях, в притонах травил себя всякой гадостью, втаптывая тело в ту же грязь, в которой оказалась душа. Два года – как один день. Помнишь, мы встретились тогда с тобой?.. – Я кивнул. - Понравилось, как выглядит человек, который изгваздал свое тело так, как была испачкана его душа?.. А мне нравилось. Маразматик... Хм... – Лоран хмыкнул, - я тогда гордился собой. Это был вызов: смотрите, что с собой сделал я!.. Я сам!.. За то, что сделал с теми, кого люблю... А от меня даже дети отказались, Фрэнки. Эти сопляки, которым я своими руками задницы подтирал!.. вот до чего я себя довел... А знаешь, что мне помогло?.. - Что?.. - Твоя жалость, Фрэнки. Ведь тогда, когда ты меня встретил, все, что ты ощущал – жалость... и сожаление. Но не по тому, что утеряно, что не рассказано и не вбито было в эту жизнь Стальным Капитаном... - Что, серьезно?.. - А ты не знал?.. Я этот титул двадцать лет носил... Так вот, ты сожалел не о том, что мог бы получить, останься я такое же легендой, а о потерянном больном человеке. Меня эта жалость, знаешь, как задела?.. Некоторые полтора века проживают и так не выглядят, и не ощущают себя, а я... А еще – взбесила. Вот это и был тот момент, когда ты одним только взглядом сумел помочь мне расправить крылья и вновь посмотреть в небо. Не спорю... Все, что я стремился сделать эти годы, – уйти как можно красивее и изящнее. Но каждый раз переводя дух после своей новой эскапады – на час, на день - но я был счастлив и дышал полной грудью. В какой-то момент - я даже не понял какой - экстрим мне стал нужен просто ради экстрима, а не ради того, чтобы уйти красиво, с помпой. Теперь я не просто мчался навстречу «серым» (патрульная служба), чтобы протаранить их, смотря, как они в панике удирают в стороны, а творил то, что было просто немыслимо другому... Только ради того, чтобы ощутить, что жизнь не кончена. - То есть... Ты предполагаешь, что моим уделом станет экстрим?.. – прошептал я, случайно повысив голос, и тут же вновь зашелся приступом кашля. - Ну... Экстрим или нет... но что-то в твоей жизни займет ту пустоту, которая сейчас образовалась, - Лоран что-то не договаривал, но меня клонило в сон, и я как-то перестал адекватно соображать, так что просто слушал. – У каждого свое. И я уверен, что ты все-таки найдешь себя. Найдешь в том, что наполнит... А может быть, и переполнит твою душу, заставив ее кипеть, и жить, видя цвет и ощущая аромат этого мира. Знал бы он... - Пойдем, Фрэнки. Пора ложиться спать. Давай руку, - Я оперся о протянутую ладонь, увидев озадаченное лицо Лорана. – Слушай, и тебе не больно?.. - Ты о чем?.. - Да у тебя три сустава в кисти вывихнуто, и это в лучшем случае. В худшем - раздробленно. Пошли, обработаю. Уже сидя у костра и шипя от боли, я понимал одну вещь: если бы Лорана не было здесь, если бы по какой-то случайности его яхта не устремилась бы за крейсером, я бы очень и очень сожалел об этом. Каждый день. А может, и чаще.