Мальчики не плачут

Пожалуй, мне повезло. Раньше, пару лет назад, меня раздражала собственная внешность. Хотелось иметь маленький аккуратный носик. Лучше чуть вздернутый. Большие глаза с пышными рисницами. Пухлые большие губы. И тонкий овал лица. На худой конец щечки или ямочки. Тогда, в той, прошлой жизни, мне хотелось походить на тех красоток из ТВ и интернета. Или хотя бы на милашек. Но, к сожалению, в своей внешности гордиться я могла лишь волосами. Длинными и чуть жесткими. Никакой шелковой гладкости конечно. Но тоже не плохо. Мама всегда говорила, что у меня аристократическая внешность. Но кому нужны сейчас аристократы? Художники и те давно имеют другие представления о красоте. Сейчас же внешность сыграла мне на руку. Этот невыносимо раздражающий высокий рост, общая угловатость, широкие скулы, прямой нос… Все сгодилось. Вот только волосы. Единственная моя гордость. Их пришлось состричь. Отец настоял. Посчитал их слишком "приметным". Без длинный прядей было все еще непривычно. Хотя времени прошло порядком. Сколько я уже так? Кажется, месяцев семь. Надвинув на голову кепку и прикрыв ту сверху глубоким черным капюшоном явно большого мне худди, я схватила рюкзак и направилась к выходу. Хлопнула входная дверь. Зазвенела в руках связка ключей. Тяжелые черные ботинки застучали по ступенькам. Скрипнула тяжелая входная дверь в подъезде. Я передернула плечами, когда под край теплого худди пробрался промозглый ветер и, минуя еще два слоя одежды, добрался холодом до кожи. Конечно, погода пока позволяла бродить без теплой куртки. Хотя до зимы было рукой подать. Ноябрь ощущался все сильнее. Лужи под ногами неприятно хлюпали и отражали тяжелое сине-серое небо, кажется, намекая на то, что не плохо было бы прихватить из дома зонт. Но времени возвращаться особо не было. До первого урока оставалось минут двадцать. Примерно через три минуты я добралась до дома Ника. Тот стоял всего в паре пролетов от моего. Остановившись у нужного подъезда, я побарабанила пальцами по пириллам лестницы и глянула на давно треснувший экран телефона. Друг запаздывал. Обычно в это время он уже стоял на месте, подперев спиной стену и выпуская в небо тонкие дымные кольца. Эта его привычка ужасно раздражала меня. Она напоминала о совершенно другом человеке, который тоже умел пускать дым колечками. Простояв еще две минуты пялясь на чудом не увядшие еще алые цветы неизвестного вида, пылающие на завядшей клумбе, я все же не выдержала и начала набирать номер друга. Но тут дверь подъезда, пронзительно запипикав, открылась. Из дома выбралось белобрысое, вечно лохматое чудо. Вновь в своей любимой кожанке, белой рубашке и узких черных джинсах. Раздраженно фыркнув, я подошла к нему и, вместо приветствия, легонько пихнула кулаком в плечо: - Явился? С Мигерой сам объясняться будешь, если опаздаем. - Да ладно тебе. Успеваем. Я просто кеды порвал. Пришлось искать другую обувь. Словно в доказательство своих слов, Ник продемонстрировал черные ботинки на грубой подошве. - Вот! - улыбнулся он. Но тут же нахмурился, видимо наткнувшись на мой серьезный взгляд. Сущий ребенок. Хотя, наверное, будь все как раньше, я бы тоже радовалась, надевая новые ботинки. - Это откуда, - Ник вдруг ухватил меня за подбородок и поднял голову вверх, рассматривая залепленную пластырем скулу. Ясно. Не мой серьезный взгляд лишил парня улыбки. Я дернула головой, вырывая подбородок из тонких длинных пальцев. И отступила на шаг назад. - Болячка старая, пластырь новый, - постаралась отшутиться я. - Ничего такого. - Эля, - мне не понравился тон друга. Словно с диким животным разговаривал. Я прекрасно понимала что за разговор он собирался затеять. - Слушай. Я все понимаю, правда. Но может все же... - Нет! - я резко перебила друга, коротко мотнув головой. - Я не могу. Никаких "других девочек". Это привлечет еще больше внимания. И не только наших… одноклассников. Ни я, ни отец не сможем объяснить это даже директору. Нет. Ник явно хотел что-то возразить. Но не стал. Поджал губы и хмуро зашагал рядом. Мимо торопливо проходили люди. Спешили на работу, вели детей в школу или садик. Кто-то возвращался домой. Мне вдруг подумалось, что со стороны мы выглядим нелепо. Я в своих вечно мятых мешковатых шмотках, нацепленных по принципу "тепло и ничего не видно. Прячущая свое лицо за кепкой и капюшоном. И Ник в идеально отклаженных, хорошо подобранных вещах. Сияющий белоснежной улыбкой и трясущий светлой копной. Топ-модель и гопник. Честно говоря, я частенько думала, поглядывая на Никиту, что ему и впрямь можно было бы податься в модельное. Когда-то давно, до всего этого, одна моя подруга называла подобный тип внешности парней "опасно смазливым". "Ну посмотри, - вещала она тогда. - Они же зайки. От этой их улыбочки до взгляда. Смотришь, и аж сердечко замирает. Где только таких штампуют? Но тут есть один подвох. Никогда не угадаешь нормальный это парень или нет. Ты смотришь на такого поцана и думаешь, что он просто не может быть плохим. Даже если у него сбиты костяшки и сломан нос. Даже если он людей палками лупит. Таких всегда хочется оправдать. Мол, не он такой, жизнь такая. И вообще, посмотрите на эти ямочки. Ну где вы видели злодеев с ямочками? Это, блин, какие то особые чары." И Ник этими чарами обладал. Правда, в его характере особо не было подводных камней. Друг обладал редкой любовью к миру. И насилие порицал. Он и драться то не умел. Честно говоря, иной раз, глядя на его тонкое сложение, мне казалось, что я сама, при желании, могу легку уложить его на лопатки. Я покачала головой, глядя на этого доморощенного Леголаса. Ему бы все же походить куда. Научиться хоть какой-то самообороне. Да и мне тоже. Тогда, когда мы вдвоем шлепали по лужам, я и подумать не могла, что моя предыдущая мысль будет почти пророческой. Потому что это был, подалуй, последний спокойный день в нашей школьной жизни. Мы шли прямиком к своим неприятностям. А они ждали нас с распростертыми объятьми. *** - Что это? - Марсэль нахмурилась, непонимающе смотря на предмет в руках отца. - Я не понимаю... - Режь, - мужчина протянул дочери ножницы. - Отрезай волосы. Девушка сделала еще пару шагов назад. Она хмурилась, неотрывно глядя на желтые пластиковые ушки ненавистного предмета. - Папа, я, - слова застревали в горле. - Я не... - Эля! - мужчина рявкнул так, что девушка вздрогнула. Отец начинал терять терпение. - Мне тоже жаль твои волосы. Но парик плохо сидит на них. На сам парик... Вдруг слетит. Съедет. Нам не нужны проблемы, Марсэль. Будь хорошей девочкой. Не заставляй меня отрезать их самому. Девушка сглотнула. Перед глазами стояла мама. Мама, которая так любила ее длинные красивые волосы. Мама, которая ни за что не дала бы их резать. В носу защипало. - Но как же... Папа. Мама же... - начала выдавливать она из себя слова. - Марсэль! - отец кричал. Он так редко кричал. Ножницы полетели в стену. - Срезай свои чертовы пакли! Я вернусь к шести. И если ты не пострижешься, я сам обрею тебя на лысо! Эля сползла на пол. Ноги не держали. Девушка сжалась в комок и затихла, глотая рыдания. Дверь захлопнулась. Послышался щелчок замка. Чуть позже, состригая темные пряди и обливаясь жгучими слезами, Марсэль думала о том, что все же ненавидит отца. Немного самую каплю. Но ненавидит. Она не должна была испытывать этого чувства к на столько близкому человеку. Она любила его. Но, глупо было бы это отрицать, и, от части, ненавидела. За участившиеся крики. За внезапно появившуюся жестокость. За то, что произошло ранее. За ненавистный переезд. За маму. И за эти чертовы длинные пряди, падающие прямо на холодный кафельный пол.