Луна в созвездии Скорпиона

Тёплое и мягкое, слегка осязаемое, что-то гладит его вдоль лодыжки и поднимается выше. Вальтерсен принимает касания, нечто вдруг проскальзывает в сознании, парень тут же дёргается. Вдруг ладонь зажимает рот, страх волной проходится по телу, на вдохе Исак задерживает дыхание. — Сколько раз говорить, что окно нужно закрывать? — голос смеётся. Чужое дыхание щекочет лицо. Исак щурится в темноте. Одна. Две. Три секунды, и он выдыхает так громко, а тёплая ладонь тут же исчезает. Вальтерсен у себя в постели, у себя дома, всё хорошо. Выдыхай, параноик. — У меня почти остановилось сердце, — шепчет он. — Нельзя так шутить! Господи, как Исак испугался, когда представил, что его задушат во сне. Касания Криса послали по телу приятные вибрации, щекоча лёгкие. — А если бы, кто-то озабоченный добрался до спящего и беззащитного тебя и полез насиловать? Если бы этот кто-то был не я? — он всё ещё смеялся. Исак не всегда различал, когда Шистад шутил. Одно ему не нравилось абсолютно точно, когда парень влезал в окно и при этом пугал до чёртиков. — Крис, блять, не делай так больше. Мелкая дрожь в руках и ногах выдавала невроз парня. Шистад коснулся шеи Вальтерсена. Тёмные, чуть жёсткие волосы щекотали кожу, он пах улицей, миндальным гелем для душа и немного машинным маслом. Крис хищно и, в тоже время, так аккуратно потянулся вперёд, накрыв губы Исака своими. Да, он вообще не слышал, что парень под ним пытался промычать в ответ. Крис подъехал к дому Исака, увидел, раскрытое нараспашку окно на втором этаже. Он решил проучить парня, чтобы тот не держал окно ночью открытым. Да, сейчас Шистад его выебет и научит соблюдать меры безопасности. — Ай, — сквозь зубы прошипел Исак, когда Крис уложил его на спину. Дурацкая ручка воткнулась в спину. Шистад подхватил его бёдра, вжимая в матрац. Член давно горел, натирая ткань трико. Вальтерсен обхватил Криса ногами и подавался навстречу его движениям. Шистад совсем чуть-чуть касался его через ткань. Исак издал нетерпеливый стон. Парни кусались, Исак громко дышал, когда Крис опускался к шее. Шистад сжимал зубами кожу ниже ключиц, а затем проводил горячим языком, оставляя влажные следы. — Крис, — Вальтерсен открыл рот, хватая воздух, когда Шистад опустил руку ниже. Нет, он точно издевался и делал всё медленно. Медленнее, чем нужно. Крис оттянул резинку боксеров Вальтерсена и водил горячими пальцами, делая круги по отросшим волосам в паху. Исак дёргался под ним, скулил, прикусывая свои губы. Крис наблюдал и подался вперёд, ещё раз целуя парня, слизывая его вкус. Губы Исака пахли жвачкой со вкусом бабл-гам. Чёрт, такой сладкий, Крис не отвечал за себя, когда по-настоящему думал, что хочет прокусить Вальтерсену не только губы, но шею или плечи. Выдержка Шистада сдавала. Нужно быть внутри. В Исаке. Чтобы запечатать его в себя. Тело Криса горело, по венам растекалась лава, которая била его в лихорадке. Тут Исак поймал смазанный и плывущий взгляд Криса и выгнулся в спине, толкая навстречу. Блондин усмехнулся и оскалился. Да, он тоже умел поиздеваться. — Сука, — зашипел Крис, когда Вальтерсен быстрее задвигал бёдрами. А сам думал: «Да, вот так, Исак, покажи, что ты ещё сделаешь для меня». Долбанная одежда. Они всё ещё были одеты. Слишком много ткани сейчас. Раздражение бурило в Крисе что-то нехорошее. Например, он мог разорвать пижаму Исака голыми руками и выебать его чуть жёстче, если он не перестанет свои похотливые движения и не разденется прямо сейчас. — Давай, — Крис касался шеи парня поцелуями, оставляя после себя мурашки, которые бежали вниз живота. — Покажи, как ты умеешь. Шистад стянул трико, сглатывая. Вальтерсен перехватил инициативу в свои руки и сейчас, как последний садист, вдруг замедлился. В его глазах плескалось что-то ядовитое. Фонарь с улицы немного освещал комнату, иногда блики сверкали во взгляде Исака, который сейчас не был похож на себя. Разнеженный, возбуждённый, со стояком и раскинутыми ногами. Он, почти одержимый, не отводил глаз он члена Криса, который терся о его бёдра. — Хочу, — он улыбался, прикусив губу. — Хочу, чтобы ты оттрахал меня прямо сейчас, — губы Исака растянулись. Сука. Ну, сука. Да, сейчас я тебе засажу, не сомневайся. Крис схватил парня, сгруппировался и усадил сверху. Шистад успел стянуть пижаму Исака и наконец-то коснулся головкой того самого места, где было жарче всего. Вальтерсен застонал, почти закричал от облегчения. Он чувствовал, что сейчас Крис может пользоваться им, как пластилином. Мозги вообще не слушались, Исак был полностью в руках Криса. Он обхватил ногами Криса, они действовали как отлаженный механизм. Крис двигался, словно сапёр — правильно и грубо, как попросил Вальтерсен. Шистад почти не давал им время на передышку. Крис втянул язык Исака внутрь, посасывая. Тот стонал, подаваясь навстречу. Парень сжимал грудь Криса, хватался за него, чувствуя необходимость трогать. Как будто боялся, что Шистада отберут. Или вдруг Исак спал, и сейчас он проснётся. А, если осязать Криса, касаться шеи, горячей груди, то можно и его с собой утащить из сна. Исак, кусал свое плечо, хотел быть тише, ёрзал, ощущая сладко ноющую точку внутри себя. Он скулил и умолял Шистада о чём-то. — Пожалуйста, пожалуйста, прошу. Крис схватил волосы Исака на затылке, заставив его открыть глаза. Исак дёрнул головой, находя Шистада. — А? — Вальтерсен откинул голову и насадился. — Я сейчас вытащу, — пригрозил Крис. И он действительно замедлился, почти не двигаясь. — Смотри на меня. Исак был уже на грани, и сейчас он хотел прогрызть глотку Криса, который всё прекратил. Шистад хотел, чтобы Исак не глушил стоны, не боялся показать, что, да, у них тут секс. — Хочешь кончить? — Крис опять улыбался своей этой невозможной и идеальной улыбкой. Вальтерсен любил улыбку Криса даже больше самого Криса. Точнее, да, так и есть. Потому что Крис был скотиной, трахал Исака в доме, в родительском доме и даже не стыдился. А Исак стыдился, поэтому хотел быть тише. Вот же гадёныш. Крис поставил парня на четвереньки, вгоняя член. Ладонь надавила на поясницу, прогибая её. Угол сменился, Исак разразился криком. — Ещё, ещё, да, ещё, — просил он и предвкушал, как вот-вот кончит. Шистад нашёл нужную точку, толкаясь туда. Он ощутил дрожь под собой и одобрительно шлёпнул парня по бедру. Красивый вид. Самый лучший. Исака трясло, он подавался навстречу, Крис ускорился. По внутренней стороне бёдер стекала смазка. Шистад заработал рукой на члене Исака и улыбнулся, когда его пробила лихорадка. Зубы Криса вцепились в тощие лопатки. Мокрое тело под ним выгибалось, доставляя удовольствие. — Я. Кончу. В. Тебя. И всё, больше ничего. Шистад с такой силой сжал поясницу Исака, делая резкие толчки и ускорился, толкаясь вглубь. Вальтерсен принял его и дождался пока член Криса перестанет дергаться. — Вот так, Крис — прошептал он. Шистад хотел, чтобы Вальтерсен запомнил, что только он может делать такое с ним. Только Крис может кончить в Исака и не отпускать, продолжая ленивые толчки. — Блядство. Ты точно маньяк, — Вальтерсен завалился на спину и смотрел, как Шистад стянул презерватив и отправил его в корзину. Широкие плечи Криса дёрнулись от ухмылки. Исак рассматривал выступающие мышцы на спине Криса. Шистад казался большой скалой рядом с ним. Парень рассмотрел на коже тонкие линии разводов, оставленные его ногтями и улыбнулся, вспоминая, как хватался за плечи Криса, словно за спасательный круг. — Если бы тебе попался маньяк, и им был бы я, то, поверь, сейчас бы ты не валялся такой довольный. — Хочешь сказать, что в роли маньяка, ты ужасно трахаешься? — Вальтерсен расстроенно поджал губы. — Маньяк-импотент? Как же мне тебя жаль, — Исак заржал на всю комнату, за что получил шлепок по бедру. Он зашипел от боли. — Ай! Эй! Зачем так больно?! Крис как будто специально треснул парня без сожалений, рассекая раскрытой ладонью воздух и зарядил Исаку почти по заднице. Наказывал за дурацкие шутки. — Маньяк импотент? Серьёзно? — Крис вскинул брови. — Я бы выебал тебя без смазки так, что ты даже лежать после этого не смог.

***

Крис отряхнул трико и надел их. Шистад ловко ориентировался в темноте, как будто на нём были очки ночного видения. Черт, он даже ни разу не оступился, словно невербально ощущая каждый предмет в комнате. В отличии от Исака, который тут же споткнулся и с глухим звуком ударился о колёсико кресла. — Чёрт, — сквозь зубы вырвалось шипение. Крис опустил взгляд к ногам Исака и усмехнулся. Вальтерсен никогда не отличался формами или лишним жирком. Он был маленьким и угловатым. Так себе фигура для парня-подростка: кости тут и там выпирали, маленькие ладошки, узкая талия, невыразительные бёдра. Лицо. Вот куда нужно было смотреть. Линия подбородка была будто высечена из камня. Вот, где скульптор постарался. Скулы также выразительно подчеркивали эмоции на лице, когда тот в порыве мог откинуть челку, чтобы задрать нос еще выше. И абсолютно никакая координация. Исак, как неугомонный воробей летал от места к месту и не мог найти удобное положении, если сидел, лежал, стоял. У Вальтерсена был козырь. Он крыл этим все слова о своей невзрачности на первый взгляд. Вы видели его глаза? А волосы? Эта его смешная прическа. Пшеничные, непослушные волосы с завитушками, которые были везде. Они вьюнком катились по лицу и гладили его щеки. А ещё он вкусно пах. Всегда имбирным печеньем, детским орбитом, древком карандашей, которые Исак вечно грыз. Лишь бы взять в рот. Шистад прыснул и задвинул эти мысли подальше. Пока что. Крис любил нескладность парня. Он видел в этом что-то своё. Потому что остальные смотрели на Исака и видели просто Исака. — Ты очень громко думаешь, — Вальтерсен сверкнул глазами во мраке, делая узелок из шнурка на своих пижамных штанах. — Ай, даже голова заболела, — он наигранно приложил руку ко лбу и откинулся на кровать. Крис захохотал. Он прищурился, прикладывая два пальца к голове. — Я сделал тебе больно, — Шистад сымитировал выстрел в висок. — Ну, всё, не жить мне с этим, — и упал мёртвым грузом рядом. Исак качнулся, когда матрац под ним прогнулся. Вальтерсен буквально на физическом уровне ощутил, как Крис раздел его до костей, осмотрел всё ли там на месте и одел обратно, чтобы другие не увидели ничего личного. — Завтра в школу. Не верю, что каникулы прошли. — Прошли? — Крис вскинул бровь. — По мне так они промчались ветром и помахали нам ручкой. Шистад облокотился на спинку кровати и подобрал Исака под себя. — Лето было бешенным. — Мне кажется, год будет ещё хуже, — Вальтерсен перехватил грудь Криса рукой и обнял покрепче. Шистад задумался о своём и какое-то время молчал. — Нам остался последний год. Потом уедем в колледж подальше отсюда. О, да, Крис очень хотел уехать отсюда. Оставить город позади. И по возможности больше не возвращаться. Исак заметно напрягся в руках Шистада и посмотрел куда-то в район двери. Он задержал дыхание. — Уехать? — Да, уехать. Крис не видел его лица, и хорошо. Лицо парня минуту назад довольное, сейчас было таким напряжённым и сморщенным, будто он решает сложную задачу. — Какие-то проблемы? Шистад всё-таки уловил смену настроения. — Нет, я устал и хочу спать, — Исак стряхнул наваждение. Он подумает об этом позже. Не сейчас, когда Крис так счастлив и говорит о планах. Планы, которые потусторонним шумом, как помехи радио ускользают мимо внимания Вальтерсена. Попроси Крис повторить сказанное, Исак не сможет этого сделать, потому что он уже не слушает Шистада.

***

Крис лениво вёл машину. Время перевалило за полночь. В висках скопилось давление, которое так тягуче сжимало их. Форд въехал на территорию, после того как ворота из плетеного металла приветственно разъехались в стороны. — Сынок, — голос раздался из глубины гостиной комнаты. Крис обернулся. Женщина пробежала глазами по силуэту сына. Она осталась стоять, закутанная в плед, не решаясь подойти ближе. — Ты почему так поздно? — А ты почему не спишь? — Крис сложил руки на груди. В ответ она сжала губы. В глазах матери отразилось вина и усталось. Нарцисса уже несколько часов как хотела спать, но в доме не было ни сына, ни мужа. Настоящая хранительница очага не могла бросить свои обязанности и завалиться спать. Только не в их семье. Они стояли по разные углы просторной гостиной. За спиной матери горел камин, потрескивая поленьями. Беспокойное выражение лица мамы даже польстило Крису. Он почти решил, что она переживала за него. Шистад усмехнулся и опустил глаза к своим ногам. — Мам, иди спать, и я пойду. — Слушай, тогда утром… — Нарцисса дернулась, задерживая его. Она подняла глаза, подбирая слова. — Отец не желает тебе зла, он наоборот хочет для тебя самого лучшего, и ты не прав, когда злишься на него. Крис слышал эту песню ежедневно. Он ругался с отцом, а мать пыталась сгладить углы. Тебе показалось, Крис Не будь несправедлив, Крис Послушай взрослых, Крис Будь благоразумен, Крис Не думай, не делай, не дыши Лучше бы он остался ночевать в машине. Да, Крис не мог вечно избегать разговоров с родителями, даже если они чересчур лезли не в свое дело. И когда Шистад говорит «чересчур» он приуменьшает. Потому что одно дело заделать и родить человека. Типо дать кому-то жизнь, это даже здорово. И совершенно другое, когда родители возомнили себя хозяевами его жизни. Если хотят управлять игрушкой, то пусть купят её. Крис ощущал себя в клетке. Отец жестил с каждым днём всё больше. А сейчас, когда встал вопрос о будущей профессии, Шон вообще слетел с катушек и пихал сына в юридический. Крис предпочёл думать своей головой. Родители были не согласны с решениями сына. Отсюда и пошел весь конфликт. Удавка на его шее затягивалась всё туже. Лучше бы он принимал наркотики, сторчался и сдох. Крис отвлекался на эту мысль, и она как будто успокаивала его. К чему вообще мама пыталась тут распинаться перед ним? — Знаешь, когда он вот на этом месте, — Крис ткнул в пространство между ними, — ровняет меня с дерьмом, тебя это не парит. Мам, ты не поддерживаешь меня, даже сейчас ты хочешь отбелить отца. Ты забываешь, что я твой сын, которого ты, алло, тоже должна поддержать! Не задумывалась, нет? Крис набрал воздуха в лёгкие. Отец был долбанным карьеристом, и хотел утащить в эту кабалу сына. Только скорее, чем в юридическом, он рисковал оказаться в психушке. — Прикуси язык, ты говоришь о моём муже, — Нарцисса добавила льда в голос. Она вдруг посмотрела на сына, как на незнакомца. — Мы не растили тебя таким. Крис подался вперёд, чтобы мать читала каждую эмоцию на его лице. Входная дверь распахнулась, внутрь забежал ночной морозец. Отец даже не обернулся на Криса, бросая свой дипломат в кресло. — Сделай мне кофе, — Шон чмокнул жену в щёку. — У меня много работы, принесёшь в кабинет. Крис с шумом выдохнул и почти бежал в свою спальню. — Не так быстро, сынок, — Шон остановил его одним движением. Крис притормозил в дверях. — Ты отправил заявку на собеседование в тот колледж на побережье? Боль в висках набирала обороты. Такое ощущение, что кроме этой боли в Крисе ничего не осталось. Подушечки пальцев покалывало. Шистад вцепился в дверную раму и не мог с уверенностью сказать, что она сейчас не полетит в отца. Шон скрипнул зубами. — Тебе нужна приличная профессия, хотя бы на последнем году обучения стоит подумать об этом. По глазам вижу, как ты хочешь, наверное, ударить меня, но у тебя ничего не выйдет. И я не буду церемониться с тобой, как с принцессой. Чтобы до выходных заявка была на их и моей почте, иначе отправишься в военное. Мужчина поправил манжеты на своём идеально выглаженном пиджаке. Отец говорил и говорил, Крис сконцентрировался на ударах маленьких молоточков под черепной коробкой. Тук-тук-тук. Тук-тук. ТУК. ТУК. ТУК. ТУК ТУК Слова. Слова. ТУК ТУК ТУК ТУК! ТУК! Еще слово А потом всё превратилось в шум, который не заканчивается. В груди расплывалось жжение, как будто солнечное сплетение разъедала коррозия. — Ты же не будешь всю жизнь плавать, это смешно, — усмехнулся Шон. — Да? Ну тогда смейся, а от меня отстань нахрен! Крис захлопнул за собой дверь так, что она грозилась слететь с петель. Лязг в замке отозвался эхом по всему этажу. Он был готов поспорить, что Нарцисса подскочила от волны, которая следовала за хлопком. Крис отключился всего на пару часов под утро. И то это нельзя было назвать полноценным сном. Шистад закрыл глаза, и кошмар продолжился: отец говорил, а Крис хлопал дверью, а за ней другая, а после ещё и ещё. Головная боль, кажется, жрала его мозги. Крис был не готов выйти из спальни, но и оставаться в этих стенах тоже больше не мог. Он даже до конца не был уверен, что всё ещё не спит. Хотелось провалиться в яму и остаться под землёй. Только бы шум в голове прекратился.

***

— Эй, Эм? — Эвен вопросительно уставился на девушку. — Ты принесла… что там? Чай? Эмма игриво завиляла бёдрами в дверях, передвигаясь с подносом в руках. Чай немного расплескался. — Решила, что тебе нужна передышка. Ты занимаешься с утра до ночи или пропадаешь где-то. Мы почти не разговариваем, — её голос был недовольным. Девушка примостилась рядом на подлокотнике кресла, за которым сидел Эвен. Он принял свой бокал и потянул носом. — Мята. — Да, вот ещё печенье. Металлическая вазочка была наполнена овсяным печеньем. Эвен не притронулся к сладкому и забрал только кружку. — А у тебя что? Парень опустил нос ниже, принюхиваясь. — Там точно не ромашка или мята. Янтарная жидкость плескалась в стакане подруги. Оттуда тянуло нотками ягод и крепкой кислинкой. Эвен втянул носом, грудь заполнили алкогольные пары. Её щеки слегка покраснели, она откинулась чуть больше и почти съехала на колени Эвена. — Бренди. Сперла у отца бутылку ещё месяц назад, — она хихикнула. — Будешь? Эвен удерживал подругу, чтобы та не свалилась. Он выругался, когда от ее движений пара капель чая упали на его брюки, впитываясь. — Эй, полегче, давай, садись. Эвен выскользнул, отстраняясь от захмелевшей подруги. Подвыпившая Эмма не была похожа на обычную Эмму. Обычная Эмма держала маску на лице и редко проявляла эмоции. Не улыбалась, не кривлялась, не дергала руками, не играла пальцами по поверхности, имитируя игру на клавишах, не хихикала. Короче не была той, кто сейчас развалился перед Эвеном. Мисс строгость и порядок. А он думал, что она робот с программками в голове и недовольными, серыми глазами. — Есть какой-то повод? Девушка изучала лицо Эвена и не сразу отреагировала. У неё вырвался глупый смешок. Она осталась в кресле и закинула ноги на подлокотник. Эвен присел за стол, отодвинув стопку книг. — Я забираю это, — он указал на её бутылку, которая выскользнула из рук. — Тебе хватит. — Ты такой зануда! — промычала она. — Совсем разучился веселиться. Эвен услышал шум в соседней комнате, как будто что-то упало, затем звук колёс по скрипучим половицам. Он сжал зубы и устало уставился на подругу. — Ты же знаешь, что как раньше уже не будет. Не будет никогда, поэтому тебе лучше замолчать. Эмма открыла рот, чтобы ответить. Но что-то в ней оборвалась. Что-то во взгляде Эвена, чего раньше не было. Эмма сжалась, как будто Эвен влез в её голову и подсмотрел всё её секреты. Она будто даже протрезвела от прохлады, которую посылал парень. — Над чем корпел? Ты не ужинал, не вышел, когда мы с Джо играли в карты. Мы же можем скучать, — последнее предложение Эмма выпалила не задумываясь, что оно прозвучит как-то подозрительно. Она — его подруга, а Джорджия — родная сестра, и они имели право скучать за вниманием единственного мужчины в их обществе. Травма Эвена, которую он получил ещё год назад почти не давала о себе знать. Он сломал ногу, затем был долгий восстановительный процесс. Найшейм забросил любимое дело и почти не плавал весь предыдущий год. Теперь ему было трудно, почти больно, смотреть на воду. Найшейма посещали противоречивые чувства. С одной стороны, вода была его стихией. Как этого говорят «как рыба в воде», так вот Эвен был в своей стихии, когда погружался в воду и она забирала его. С другой — несчастный случай, который чуть не унес жизнь его любимого человека, сестры, перевернул все с ног на голову. И случилось все по иронии судьбы в воде. Найшейм, подающий надежды спортсмен, не спас сестру после падения в воду с тарзанки, повредил ее и себя. Повредил, ага. Это ещё мягко сказано. Эвен каждый божий день просыпался и засыпал с мыслью «А если бы…». Эти мысли съедали его, а потом он встречался с глазами сестры и вообще проваливался, зарывался куда-то в себя. В саму суть и искал решение. Искал ответы. Искал помощи. Искал кого-то внутри себя, чтобы оно ответило на вопросы. Почему он такой кретин, неудачник, который не может даже смотреть на сестру в её инвалидном кресле. Это же клетка для неё. У Найшейма было стойкое ощущение, что в клетке сидит он. В клетке, где нет входа и замка. Взаперти. Тут еще Эмма с «мы скучаем». По кому? Эвен умер, а ты разговариваешь с телом. И тело устало. Чертовски устало. — Эвен, вернись ко мне, — она щелкнула пальцами, обращая на себя внимание. Он смотрел в точку перед собой. Чёрт, Эвен не любил, когда Эмма смотрела на него вот так . Он захотел сбежать. В этом была вся Эмма: вела себя с ним, как вторая мать. Хотя, судя по тому, что его родной матери было до фонаря на жизнь своих детей. То, да, Эмма, могла забрать свою заслуженную награду «Наседка года». В комнату заглянула голова, любопытные глаза тут же встретились с Эвеном. — Можешь принести мне из гаража ещё одну полку? — Джо улыбнулась, как будто боялась помешать Эвену с Эммой. — Я слышал, как ты уронила что-то тяжелое. Книги? Зачем тебе ещё одна полка? Хочешь, чтобы она пробила тебе что-нибудь? — голос парня выдавал его раздражение. — Эй, Джо, проклятье! Сестра уже спряталась в коридоре. Её кресло катилось не очень быстро, хотя девушка вложила всю злость в свои действия. — Притормози, — Эвен развернул её к себе. — Поговори со мной, давай. Массивные колёса со скрипом прошлись по дереву. — Как будто у меня остаётся выбор, — с легкой иронией сказала Джо. Она скрестила руки на груди и уставилась на брата. Глаза Эвена и секунды не задерживались на одном месте, он блуждал по её лицу, рукам, ногам и снова по кругу, словно что-то искал. Для Джо брат стал кем-то маниакально озабоченным её благосостоянием. Он каждый день просил быть осторожной, спорил, когда она хотела побыть одна на улице или где-то в городе. Не разрешал встречаться с подругами, если сам не мог забрать и отвезти её (хотя подруги много раз отпрашивали Джо для совместных ночевок, которые были со своими родителями!). Эвен оставался неприступным и запечатал Джо в четырех стенах. Теперь чёртовы книги, её единственная отдушина. Пришла целая коробка книг, места для которых не было на имеющихся стеллажах. Эвен вздумал решать за Джо, как ей будет лучше жить. И бесил. Жу-у-тко бесил. — Я всего лишь хочу жить, чтобы ты не смотрел на меня, как на жалкую неудачницу, которую нужно опекать, — девушка дернула своими золотыми косами, специально задевая лицо брата. Эвен отшатнулся, как от удара. Но руки не убрал, крепко сжимая ручки кресла. Сейчас ему нужно было сохранить равновесие. — Я хочу обезопасить тебя, но ты такая упрямая! — его начинало трясти. — А я просила об этом?! Хватит уже донимать меня своим контролем, — девушка дернулась в попытке вырваться. — Я справляюсь! Эвен с тяжестью в легких сглотнул. Он не должен психовать, он любит её и не будет срываться на беззащитную. Ох, как бы Джо хотела пнуть брата. Но ноги не слушали команды, которые посылал мозг. Она могла только махать руками. Девушка колотила брата в грудь, чтобы он дал ей свободы. — Ты ещё маленькая и глупая идиотка, — Эвен сказал это до невозможности ровным и спокойным голосом. Он блестяще контролировал свои эмоции сейчас и мог поклясться, что нет в этом мире человека, кто разрушит это. Точно не Джо. — Знаешь, этим пошла в тебя! Джорджия съехала немного назад, чтобы между ними было больше расстояния. — Мне нужна эта полка. И, если ты не привезёшь её, то я сама найду способ спуститься в гараж, ты знаешь меня, — она попыталась взять себя в руки и следить, чтобы голос не выдал её настроение. Но провалилась. Во всём: в дрожащих губах, в напряжённых плечах, во взгляде отражалась обида и злость. Детская обида, когда она не получала своё. Эвен провел пятерней по волосам. Эмма появилась между ними и откашлялась. — Остынь, — она положила руки на грудь Эвена. — Джо, я зайду к тебе, и мы разберёмся с книгами, полками для них и всем остальным, хорошо? — голос Эммы был мягкий, он подействовал как седативное. Джо улыбнулась подруге уголками губ, посмотрела на спину брата, ничего не сказала и вернулась в спальню. Эмма ткнулась носом куда-то в шею Эвена, всё ещё поглаживая его грудь. Её пальцы почти заметно подрагивали. Найшейм мертвецки устал, он лениво столкнулся с глазами подруги. Она чего-то ждала. — Я, блять, один переживаю за неё, а она как будто специально рушит всё мои старания, — он в сердцах пнул плинтус под ногами. — Эв, твоя сестра ещё малышка, она не понимает. Её руки сжались в кулаки, под которыми собралась рубашка Эвена. Мужская грудь вздымалась, жадно гоняя кислород, он в одно движение оторвал Эмму от себя. Курить хотелось нереально. — Я думала, ты спортсмен, — голос Эммы издевательски догнал его. Она шла за ним. — А я думаю, тебя не должно это волновать, — в тон ей парировал Эвен. Эмма одним движением тонких пальцев стащила сигарету из коробки в руках Эвена. — Может у меня тоже сдают нервы? — Эмма сделала непонятный жест рукой в воздухе. — У тебя-то почему? Она незаметно для Эвена дернулась. Да, иногда он был очень глупый. — Фигня. Они затянулись, Эмма болтала ногами на подоконнике. Парень открыл форточку, старая краска отколупалась и оставила белые, колючие крошки на его ладонях. Одна из них въелась, протыкая кожу. Эвен попробовал вынуть занозу, ковыряя её пальцем, но он ушла ещё глубже и сделала больно. Чертовщина. — Я вернусь в команду. Найшейм посмотрел на Эмму и был уверен, что она знала об этом его решении. Или подозревала, что рано или поздно его потянет обратно в воду. — Я говорил с тренером, он ждёт меня. Осталось решить формальности у директора. — А как же нога? Сколько у тебя уйдет время на восстановление. Ты вообще уверен, что другие студенты захотят, чтобы ты возвращался? Эмма жадно отпила из чужой кружки. Чай остыл и оставил горькое послевкусие заваренной травы. — Столько вопросов сразу, — Эвен прислушался к себе. Вообще-то он многое взвесил, пока принимал решение. Одно осталось неизменным — Эвен хотел плавать и был готов встретиться со всеми, кому его восходящая карьера могла помешать. — Ты что, не веришь в меня? Мне казалось, друзья так поступают — поддерживают. Эмма потянула торчащую нитку юбки. В воздухе стоял кисловатый привкус сигарет с вишней. Она поёжилась. Друзья, ага. В твоих мыслях, Эвен. Для Эммы, если ты не заметил, дружба закончилась три года назад. Сейчас она таскалась за ним, как одержимая. И только дурак не замечал этого. Да, в принципе, этого не замечал только Эвен. — Ну же, — Эвен едва задел девушку плечом. — Что там в твоей голове? Он улыбнулся, касаясь костяшками левой руки её виска. Бычок с шипением тлел в другой руке. Эвен отправил его в банку. — Ты талантлив в своём деле. В любом другом случае я бы сказала, что тебя ждёт большое будущее, но твоя травма… — она выдохнула, — я боюсь, что это может повредить тебе. Ты и без того ведёшь себя странно, а вдруг тебя переклинит в бассейне? Что тогда делать? — Не делай из меня психа. Я в своём уме. Эмма почувствовала себя виноватой за сказанное. Да, это было опрометчиво и даже грубо. Хотя основания сомневаться были. — Что с Исаком? Голос Эммы прошёлся эхом. Эвен услышал это имя. Всего четыре буквы, но вдруг стало так больно. Будто ему вспороли грудь и воткнули туда ржавую монтировку. Он сжал кулаки. Исак для Эвена бы кем-то вроде красной тряпки для быка. — Так, — Эмма заглянула в лицо парня. Она соскочила с подоконника и встала и расположилась напротив. — Мне не нравится твой взгляд. Ты же ничего ему не сделаешь? Эмма выдала совершенно безумную мысль. Даже Эвена передёрнуло, когда он в красках представил, например, как он разбивает голову Исака о стену или душит его, пока Исак не перестанет корчиться под ним. Эвена год не было в школе. На время восстановления после полученной травмы он перешёл на домашнее обучение. С Исаком у них были свои счёты, поэтому парень жаждал поквитаться. Эмма тихо, лишь бы не спугнуть парня, сделала шаг вперёд и встала перед Эвеном. Её руки остались по бокам от его ног. Она держалась за несчастный подоконник, как за спасательный круг, который не позволит ей медлить или упасть. Найшейм пристально посмотрел на подругу. Он искал в её лице какие-то слова. Эмма лишь пьяно мазнула по его лицу, вытянулась и коснулась губами губ парня. Она попробовала вкус его губ. Такие мягкие, с отдушкой травяного чая. Вибрация покалывала губы, Эвен был холодный как гранитный камень. Эмма думала, он будет другим, когда между ними не останется расстояния. Парень на инстинктах подался ей навстречу, но через мгновение уже открыл глаза. Он был крепче и сильнее Эммы раз в десять. Он обхватил плечи девушки и оттащил её от себя. Эмма не сразу поняла, что всё закончилось. Она открыла рот, коснулась пальцами своих губ, осознала, что сделала и отскочила подальше. — Не делай так больше, — голос Эвена был уставшим. Он был абсолютно не заинтересован в поцелуе. Эмма сглотнула, она жадно хватала воздух и проследила отрешённую эмоцию на лице друга. Господи, ему не понравилось. Она напугала его? — Пойду помогу Джо. Эмма выскочила из спальни.

***

Эвен оставил машину на своём парковочном месте у школы и осмотрелся вокруг. До занятий оставалось время, он хотел заглянуть к директору. Тренер потребовал письменное разрешение администрации школы, чтобы Эвен смог вернуться к тренировкам. Нога вдруг заныла тупой болью, когда Найшейм вошёл в холл и вдохнул знакомый запах чернил, исписанных тетрадей и хлорки. Эвен выпрямил спину. Он не будет думать об удушье, о людях. Нужно отключиться, в противном случае его голова взорвётся, а мозги разлетятся по стенам. Осталось пройти большой коридор, два раза завернуть направо и подняться на следующий этаж. Эвен достал наушники и вставил в уши. Заиграла его любимая песня. Тревожные мысли отступали, он практически бежал по безлюдному коридору. Всего на секунду на губах появился намёк на улыбку. Найшейм потянул ручку на себя, последовали неясные звуки, сильный толчок, что-то кульбитом вылетело на Эвена. Эвен сгруппировался и поймал того, кто споткнулся за дверью. Он быстро среагировал, но получил острым локтем в живот. Найшейм зашипел, потирая больное место. — Убери руки, — голос был грубым. Эвен осознал, что вцепился рукой, которой он не растирал больное место, перехватил талию, мать его, херова Исака. Вальтерсен был чуть ниже и сейчас выдохнул, задевая подбородок Найшейма. Эвен ребрами чувствовал, как чужое сердце отбивает чечётку. — Смотри куда прёшь, — Эвен отмахнулся от парня, чуть ли не бросая его к стене. — Пошёл ты, — выговорил Вальтерсен, отряхаясь. Эвен сморщил нос, он трогал Исака. Ему срочно нужно отмыться от этого. Желательно с хлоркой и прямо сейчас. Юнас надавил на плечи друга, заставляя его отойти и оставил между парнями ещё больше расстояния. Эвен с нервным смешком проследил за тем, как темноволосый дружок пытается сделать что? Спрятать Исака за свою спину? — Исак, порядок? — Юнас пристально следил за Эвеном. Парень отряхнулся и обернулся к Эвену. Юнас протянул другу рюкзак. — Я бы чувствовал себя лучше, если по утрам мной не протирали стены. — Глаза разуй, ага, — Эвен сжал зубы. В его глазах плескалось презрение. Он прошёл за дверь и больше не смотрел на Исака. В глотке собиралась горечь, которая возвращала его на место столкновения. Эвен ощущал на себе въедливый, чужой запах и бежал с такой силой, будто его мгновенно мог отравить аромат сладкой жвачки. Наушники почти сразу вылетели. Кажется, он потерял их, потому что этот полоумный Вальтерсен махал своими бесконечными ногами и руками, когда вылетел ему прямо в грудь. Вот же придурок, — так подумали и Исак, и Эвен друг о друге. — Он что, вернулся? — тихий голос Исака казался криком в коридоре. — И зачем ты влез? Парни шли вперёд, Вальтерсен нахмурился. — А что, я должен был ждать, пока Эвен ещё что-нибудь сделает с тобой? — Юнас вздернул густым бровями. — Год изоляции не пошёл ему на пользу, — блондин вскинул голову так, что теперь его волосы напоминали хаос. — Выглядит он так себе, глаза бегают туда-сюда, как у психа. Такие обычно ручные и безобидные, — улыбка вернулась к Исаку. Почти безобидные. Парень потянулся и подумал о чем-то явно приятном, на что Юнас закатил глаза. — О, даже знать не хочу, откуда такие познания. — И не надо. Ты ещё маленький для такого. Друзья обменялись взглядами и одновременно засмеялась.