My god, admist the failure

— Что-нибудь связанное с магией? Нет? А может какая-то история? Тоже мимо? Тэхен скачет вокруг с момента начала спуска, не унимаясь. У него вопросов тьма, а у Чимина их и того больше, но такими темпами выхода им не найти, как и решений. — А не ты ли говорил, что видения это "тайна" и говорить нельзя? — Парень идёт чуть впереди, с большим энтузиазмом настраивая себя на легкий поход до дома. Ему думается, что на дорогу уйдет в два раза меньше времени. К тому же, если судить по погоде, надвигается буря, что будет на долине через несколько дней, максимум. Приятель лишь хрюкает. — Говорить нельзя, но не значит, что я не могу угадать, так? — Энергия в нем так и искрится. Конечно, кто из них не рад, наконец, покинуть этот жуткий храм и отправиться домой, в деревню. Особенно Тэхен, которого ждут охоты и, как он говорит, блуд, который представляет из себя ничто иное как копошение в отцовских архивах. — Так что-то отдаленно похожее было? — Нет! — Чимбон, ну дай подсказку, — Хнычет и куксится, вертясь из стороны в сторону. — Что-то точно должно было попасть... — На секунду замявшись, лицо его проясняется, становясь радостным, — А может... — Нет! — Да! — Он буквально пищит, скидывая с головы шапку. Его уже достаточно грязные от всей дороги волосы липнут ко лбу в минуту. — Это точно было что-то про Юнги, вот точно. Чимин шипит себе под нос, надвигая ткань платка на глаза. — Ты начинаешь надоедать. Тэхен хихикает ещё противнее. — Ты врёшь, как я могу тебе надоедать? Я же очаровашка! Вздохнув достаточно громко, чтобы до друга, наконец, дошло, что он устал от этого разговора, парень разворачивается назад, где теперь уже за ними плетутся все их товарищи. Шинсун о чем-то тихо переговаривается с Юнги, а Нгуен и Йесон стойко игнорируют друг друга, рассматривая голые скалы и снежные просторы. Небо свинцово-серое, но кое-где проклевывается слабое солнце, неравномерно освещая снег. Ещё несколько дней назад всё, о чём мог думать Чимин, это обычная, юношеская жизнь. Редкая подработка в кузне, вечерние посиделки за книгами в комнате Тэхена, прогулки и гулянки — все теперь кажется таким далёким. Таким не из этой жизни. Словно побывав там, в храме, парень потерял прошлого себя, приобретая себя нового. От этого становится и легче, и одновременно не по себе. Ему бы разобраться со всей кипой мыслей поскорей. Юнги приказал думать, но как понять, готов ли он провести всю оставшуюся жизнь рядом с этим человеком. Если так подумать, никогда раньше без него жизнь он свою не представлял. Мужчина всегда где-то на периферии, мелькал где-то, но... не так... Абсолютно разные решения. Одно дело быть рядом, но строить свою жизнь, а другое дело строить жизнь вместе. Не самый лёгкий из выборов, с каким он сталкивался. Как старший и сказал, давить не будет. Как-бы не отрицал эту мысль Чимин, единица он самостоятельная, взрослая, ну, или около того. Ему бы и не так сложно было бы решить, если бы он знал, на что идёт. Придётся изучать повадки перекидных с самого начала, проведя собственное расследование. Да, он жил с ними всю жизнь, но знает от силы процентов на десять. Ну, может, пятнадцать. — Мне кажется, я готов строить план, потому что, если честно, я нихера не понимаю. — Жалуется Чимин, закидывая голову. — Я готов быть твоим летописцем, или как это лучше назвать? "Повесть о парне, что пытался понять любовь", так пойдёт? И почему вокруг один снег, где камни? Юноше не терпится подарить один такой своему самому лучшему другу, его можно, например, приготовить на ужин и затолкать прямо в глотку. — У меня слишком мало сил, чтобы снова повторять тебе, какой ты придурок. Но если ты со своей придурковатостью поможете мне понять мироздание, я готов терпеть вас, даже если мне придётся за это платить. Забавно морщась, друг цепляется под руку за накидку, прижимаясь. — Ладно, я весь внимание. Слушаю и помогу тебе всем, чем только смогу. Взвесив все за и против, Чимин бурчит. — Расскажи мне немного о перекидных. Ну вот ты, например, ты только перекинулся, какие ощущения? Каково это быть долгожителем? Приятель отвечает не сразу. Всматриваясь в снежные равнины, он с минуты молчит, начиная как-то неуверенно. — Не знаю, ничего.... ничего как-будто не поменялось. Я все такой же, если ты об этом. Я даже не знаю как повторить, если честно, но, думаю, пойму со временем. Ну а так, хм... — Перекидывая руку так, чтобы держать Чимина под локоть, Тэхен продолжает. — Ну, начнём с того, что альфа, именно чистокровный, то есть перекидной, может родиться только от союза такого же перекидного и омеги, никак иначе. — Но... разве не было случаев, когда это правило не действовало? — Нет. Или, по крайней мере, его никто не записывал. Ни в одном документе в архиве с долины не числилось ни единого такого случая. А я думаю, это было бы событием, не иначе. Переходя через небольшой горный хребет, парням приходится разойтись, из-за чего Чимин выходит вперед. Пусть он и помнит дорогу, вести всех для него немного нервозно. Повернув голову в сторону, так, чтобы Тэхена было видно боковым зрением, спрашивает. — И что, вероятность такому альфе родиться в этой паре сто процентов? — Тоже нет, — Отвечает чуть громче, — Вообще никакой статистики нет, даже не ясно, от какого значения зависит рождаемость, да и до полового созревания узнать вторичный пол почти невозможно. По крайней мере, опять же, я такой возможности не знаю. Задумавшись, Чимин кивает. Исходя из того, чем Тэхен делится, вывод выходит не утешительный — банально не хватает знаний. И не ясно, как восполнить пробелы, ведь наблюдение пришлось бы вести веками. Тэхен вновь догоняет Чимина у расщелины, через которую они поднимались ранее. Припорошенная снегом тропинка едва прослеживается, из-за чего парень немного путается. — Ну, я думаю, спросить ты меня хотел об одном конкретном альфе, я прав? — Возможно. — Пожимает плечами юноша, даже не краснея. Шурша ботинками о снег, приятель отвечает. — Ну, даже не знаю что можно сказать. Довольно старый, немного нудный, без особого чувства юмора, а еще явно влюблённый в тебя. Точно твой типаж. — Тэхен. — Рычит, зоркая из под раздутой на ветру чёлки. — Ладно, ладно. Ну, всё что я знаю, так это то, что его вторичный пол открылся ему очень рано, выглядит как подросток. Не местный, потому семьи тут нет, но при этом глубоко стайный. Вроде не доминантный особо, особенно если учесть, что перед тобой приклонился, ну и, пожалуй, слабые гормоны. Его уважают не за тяжесть его феромонов, а за вклад и личность. — Вздохнув, приятель останавливается, заглядывая Чимину в лицо, при этом выглядя одновременно грустно и гордо. — Всегда думал он сам по себе, хотя у него и был ты, держал дистанцию. — Забавно, потому что я не чувствовал, что он держит дистанцию, — Задумывается Чимин. — Ну, то есть, он конечно малость не общительный, это факт, но... не знаю... — Всегда рядом? Кивает. — Да, в смысле, ну, вообще всегда. — Вздыхает, словно сбрасывая с себя тяжесть. — Я, наверное, даже и не помню себя, ну знаешь, без него. Тэхен жмурится, вновь становясь под руку. У него лицо приобретает такое задумчивое выражение, что парень невольно проводит параллель между ним и вождём, его отцом. Что у старшего, что у младшего всегда тяжести мыслей отражаются внешне, в первую очередь, на лицах. — Эх, если бы я знал, что тут сказать, Чимин. Но я даже шутку придумать не могу, понимаешь насколько всё плохо? Фыркнув, парень снова кивает. — Конечно я понимаю насколько, не смейся. Эй, правда, не смейся. — Смерив друга серьёзным взглядом, продолжает. — Ну он сказал мне самому принять решение, о боже, если бы он просто запер меня дома в подвале я бы к этому отнёсся легче, чем к... ну вот этому... — По настоящему жестокий поступок. — Поглаживая подбородок, Тэхен делает очень серьёзное лицо. Шапка снова чуть сползла ему на лоб, из-за чего он весь в целом выглядит комично. Не выдерживая, Чимин начинает откровенно ржать. На деревне тихо, и, чего таить, скучно. Первый день после спуска прошёл спонтанно, парень даже не до конца его понял или хотя-бы запомнил — всё как в тумане: радость встречи, небольшой праздник в доме вождя, немного алкоголя, и вот, Чимин уже спит без задних ног в своей промерзшей кровати. Ну, после тех ужасов горной дороги и тёмных пещер храма, даже холодная постель кажется раем на земле. По правде признаться — скучал. Здесь он все-же может спрятаться от раздражающих его голову мыслей, от Юнги и от ответственности, разумеется. Он обязательно докопается до этого ответа, что старший ждёт, обязательно. Но может, сразу после завтрака? На полный желудок и отдохнувший рассудок думается легче, а еще отсутствие определённой компании позволяет слегка сбавить обороты мозговой активности. Грубо говоря, выходные. За окном солнышко светит яркое, приятное, но при этом не в комнату — значит меньше полудня. Позволив себе поваляться чуть больше положенного, Чимин по привычке тянется к бумагам и углю, рисуя для расслабления. Дверь внезапно скрипит. — Проснулся, наконец? Не поднимая глаз, парень кивает. Это Джин, видимо, решил разбудить его к завтраку, или у него просто нет работы. — Выспался? Кивает. — Как заново родился. Старший хмыкает. — Не удивительно, ты проспал больше суток. Резко вскинув взгляд, Чимин расширяет глаза в удивлении. — Ты шутишь? — Не-а, не шучу. — Откинувшись на дверной косяк, старший продолжает, складывая руки на груди. — Тебя никто не мог добудиться, никто. Намджун уже начал бить тревогу. Ну я ему конечно объяснил в общеделовой форме, что ты перенервничал и устал, но он все равно бегал за Хосоком с просьбой дать тебе каких снадобий. Я чуть его не ударил. Чимин морщится. Засмеявшись на весь этаж, старший отходит от стены как-то уж резко, подходя к кровати. — Я вообще пришёл передать тебе от Юнги сообщение. — Присаживается на край кровати, заглядывая в глаза. — Он к тебе заходил вчера ещё, но ты так крепко спал, что он просто попросил передать. Вот. — Доставая из кармана сложенный пополам лист бумаги, Джин сужает глаза. — Ушёл на охоту. Встретимся и поговорим по... что? Поподай? Ну у него и почерк. Наверное, он имеет в виду "попозже". — Сложив его обратно и положив на край тумбы, старший, наконец, выдыхает, поглаживая одеяло левой рукой. — Ну как ты, ребёнок? Не спеша с ответом, Чимин осматривает мужчину перед ним. Джин выглядит откровенно уставшим, пусть и не показывает этого. Лицо словно серое, сам он сидит сжато и согнуто, нервно теребя то одеяло, то штанину. — Нормально, наверное? Не сказать что отлично, но ещё пара таких дней и будет прям порядок. — Порядок? — Выдыхает, немного вытягиваясь. — Ага. А ты переживал, да? Даже вида не сделав, чтобы продемонстрировать обратное, Джин только улыбается уголками губ, согласно кивая. — Конечно, вы же мне как дети мои. Я и за Тэхена в прошлый раз переживал. А Намджун, уууу, он чуть с ума не сошёл. После спуска он от него не отходил пару дней, чуть ли не спал с ним, представляешь? — Хихикает, прикрывая рот рукой. Чимин расслабляется. Здесь... спокойно. Он вернулся, всё по старому. Но ощущения другие. Он другой? Мысль об этом приходит не сразу. Может всё это не ради видений даже, а ради... воспитания? Или процесс обучения? После дороги в гору он настолько сильно поменял представление о себе и о других, что невольно задается вопросом, а он сейчас это действительно он? Или, может, это уже другой человек. Чувствуя себя одновременно собой старым и собой новым, Чимин теряется, боясь не угадать. — Мне бы к Хосоку сходить. Я так... запутался, Джин. Как думаешь, он поможет мне? Улыбнувшись той самой тёплой улыбкой, старший тянется, трепля парня по волосам. — Я думаю поможет. — И с напускной серьёзностью добавляет. — Только к Намджуну не ходи, он испугается и запрёт тебя здесь. — С чего бы? — С него станется. Его воля, он бы уменьшил вас и носил в кармашке. — Но ведь он сам настаивал на подъёме, разве не помнишь? Джин хрюкает. — Конечно помню, это же я его потом успокаивал. Он, ну... как сказать... хотел бы... — Запнувшись, старший переводит взгляд на противоположную сторону. Там рисунки, которые Чимин аккуратно и любовно клеил на стену, некоторые в рамочках, которые сделал Юнги, некоторые просто висят, на березовом клею, — В общем, он хотел, чтобы всё побыстрее закончилось и вам больше никуда не надо было. — Заканчивает, привставая. — И так, Хосок? Думаю он как обычно у себя. — Отлично, — Юноша кряхтит, когда встаёт. — Пойду навещу его. Не навестил. Главная дверь закрыта на засов с обратной стороны, а это значит, что хозяина дома нет на месте. Если Хосок не работал, то они просто пользовались дальней дверью, но и она закрыта, на этот раз на ключ. Вот же невезение. Ступая по промерзшему холодными зимами снегу, Чимин осматривает окружение. Каждый шаг отдаётся приятным хрустом, а воздух лёгкий и свежий — дыхание не обжигает нос. Обходя деревню по правой стороне, у небольшого озера, парень подмечает необычную для такого тёплого дня тишину. Почти никого нет. Ближе к центру он встречает сестёр из семьи Кан — очень большой клан. Почти все альфы, за небольшим исключением. Однако дома в округе не пусты и наполнены светом. Видимо сегодня многие готовятся к предстоящей буре, что обещают уже не первую неделю. Потому охоты проходят каждый день, на одну из который Юнги и ушёл. Ну и правильно, кормить же село нужно. Деревьев в черте поселения почти нет, одно из немногих растёт около дома вождя, подле которого сейчас кто-то крутится. Не сумев разглядеть лицо с большого расстояния, Чимин подходит. — Чонгук! — Приветствует парень. Младший дергается нервно, поворачиваясь словно со скрипом. — Чимин! У него лицо такое милое, в своем удивлении. Кудрявые темные волосы торчком выглядывают из под пушистого капюшона. Одет не по погоде явно, пусть на нем и теплая шкура, обувь лёгкая, не прошитая, скорее даже домашняя. Даже щеки не покраснели. Он словно минуту назад из избы вышел, весь такой тёплый и сонный. — Ждёшь кого-то? — Решает не томить парень, обходя младшего со стороны, открывая дверь главного зала. Не с первого раза она поддаётся, выпуская немного тепла на замерзшего Чимина. Чонгук мнётся. Пряча одну руку в кармане, второй придерживает небольшой свёрток из кожи и прошитой ткани. — Ну, меня отец ещё утром к вождю послал, передать посылку. Но эм... — На секунду переносит взгляд олених глаз с Чимина на дверь и обратно. — А Тэхен дома? Вот оно что. Если бы Чимин обладал таким же противным характером, как у его младшего друга, он бы гаденько захихикал. Но нет. Пока Чонгук выглядит так мило, как щеночек, он не может позволить себе издеваться. — Он на охоте. Завтра вернётся. По крайней мере, должен. — Перехватывая дверь, чтобы удобнее было её держать открытой, юноша пропускает Чонгука вперёд. Младший альфа понимает это не с первого раза, но когда до него доходит, проскальзывает внутрь. — Ты не слышал разве вчера? Кивая в отрицании, парень проходит вперёд. У входа замявшись ещё раз ждёт, когда же Чимин пройдёт. Пусть он и робкий, но наглость в нем есть тоже. — Я вообще, если честно, вчера здесь не был. Стая взбунтовалась, видимо реагируют на будущую бурю так. — Не мудрено, — Отвечает, стягивая с себя накидку. Чонгук снимает свою тоже. — Говорят она опять будет сильная, придётся дома сидеть целую луну. Проходя вдоль лестницы, что ведет на второй этаж, парни выходят в коридор, к кухням. Обычно обеды проходят в основном зале, что будет прямо за следующей дверью, но поскольку там сейчас никого нет, то и смысла идти туда никакого. На кухнях всегда горит огонь, есть горячая вода и можно утащить у Джина какую-нибудь вкусняшку. Тут никого, или, по крайней мере, Чимин их не видит. Посреди большой, но довольно тёмной комнаты, стоит дубовая столешница, под которой в стеллажах и коробках хранятся заготовки или овощи, что вытаскивают из подпола, дабы приготовить. Вдоль стены слева большой вертел на огне, к которому Чимин и идёт. Обычно, помимо чугунных котелков, здесь висит еще и крупный чайник, в котором Джин заваривает чай из смородины. — Итак, Тэхен? — Спрашивает, снимая с помощью полотенец чайник. — Зачем он тебе? Мне казалось вы не в ладах. Присаживаясь на стул около столешницы Чонгук вопросительно вскидывает брови, кажется, теряясь. Возможно он уже и забыл, о чём был их разговор до этого. — Ну, да, я думаю. — Отвечает, кажется, не сразу понимая вопрос. — То есть нет. — Выдыхает. — Я конфликта никогда не хотел, просто, не знаю... не нравился ему? — Не нравился Тэхену? Вытаскивая пару чашек из под небольшого деревянного прилавка, Чимин морщится. Младший пожимает плечами. — Он первый начал. Ругаться, я имею в виду. Я же никогда с ним не цапался, он всегда начинал первый. — Но ругался в ответ. — Ага. — Мальчишки. — Выдыхает, пододвигая к Чонгуку чашку. Тот, без спасибо, делает большой глоток. — И сейчас ты хочешь помириться? Швыркая громко чаем, альфа тянется к стоящему на краю стола кутку с сахарными сухарями, вытягивая парочку и отправляя один сразу в рот. — Угу, — урчит, жуя, — ну, фоопсе-то не пфистало флавным альфам руфаться. — С полным ртом пытается говорить, выдыхая звуки через закрытые губы. — Ага. Окуная в чашку ложку и снова вынимая её, старший засматривается на мальчишку перед собой. Милая мордочка, пушистые тёмные волосы, он мог бы быть счастливым ребёнком, если бы не обстоятельства. Стая выбрала его, как своего предводителя, хотел он этого или нет. Некогда мягкие руки все красные и со следами покусов - волки не терпят ошибок. Волки вообще мало что терпят, а Чонгук терпит. Уже несколько месяцев как открылась его полная сущность, и он с трудом учится всему, в ускоренном ритме, всему, что ему только и может пригодиться в будущем. Просто не повезло. Тэхён раньше думал иначе. Он считал его своим злейшим врагом, что стремится занять его место, когда как на деле это потерянный парень, что понимает от силы половину происходящего. — Я вообще что пришёл, — как-то вне поля зрения Чимина альфа поглотил всё со стола, уже объективно скучая, крутя в руках пустую кружку, — отец вождю передал посылку, а я забыл. Он приезжает сегодня, — морщится, взглядом указывая на скрытую в ткани и коже коробку, — Надеюсь там ничего не попортилось. — Хорошо, занесешь? Отрицательный кивок. — Предлагаешь мне отнести? Кивок. — И зачем мне это? Прикладывая палец к губе, Чонгук хитро ухмыляется. — Дай подумать... ну, тебе сподручнее, чтобы твой лучший друг был дружен с альфой волчьей стаи. А можем... — Ах ты мелкий говнюк. — Чимин кряхтит, когда пытается встать, дабы дать профилактический подзатыльник. Улыбаясь во все зубы как-то уж слишком радостно для ситуации, младший быстро семенит к выходу, цепляя шкуру с крючка. — Спасибо, Чимин. Наивный — Не поскользнись! — Выкрикивает вслед захлопывающейся двери, даже не ругая ребёнка у себя в голове. Без Чонгука становится тихо в секунду. Даже воздух становится холоднее, а может, у Чимина своеобразные ассоциации. Он вслушивается в тишину, в треск огня, в стук часов из коридора, в завывания ветра за окном и мысленно отдыхает, словно в накопление. Надо найти вождя, запоздало подмечает Чимин, вновь обращая внимание на оставленную младшим альфой спрятанную в ткань вещь. Ему все равно, что там, это сугубо дело старших, всё, что от него требуется, это передать, по сути, из рук в руки. Встретить вождя в это время, помимо кабинета, можно лишь в его спальне, где тот может отдыхать или заниматься чтением, покуда других дел нет. За этим дело и встало, потому парень покидает кухню через центральный выход, проходя мимо зала совещаний, что ещё и является приемной. Большой, длинный стол в центре комнаты расходится у основания, окружая с двух сторон теплинную яму, в которой сейчас просто брошены дрова. Ещё день назад здесь проходил пир, во главе которого вождь, восседая в самом верху стола на широком дубовом кресле с обтянутым мехом изголовьем, подчевал прибывших альф с храма и охотников. Спиртные напитки текли рекой, а добыча делилась между семьями, что раскидались по всему залу за индивидуальным столами или сидениями. Сам Чимин вечер помнит слабо. Оно и не мудрено, уставший организм не вынес ни долгой дороги, ни громкой вечеринки. Он попусту уснул, покинув празднество одним из первых. Прибывая в воспоминаниях юноша и не заметил, как покинул зал и вышел на лестницу в главный хол первого этажа. Его комната прямо над ним, но прямой лестницы нет — обычно он входит туда через кухни или с улицы. По другому все перекрыто. Даже не доход до первой двери его встречает громкой разговор. — ...устал. Может всё-же пришло время рассказать? — Это был голос вождя, встревоженный и сиплый. Замерев в удивлении, Чимин не посмел идти дальше. Но и уходить не хотелось. Стало интересно. — Он не поймет. — Он, как раз, поймёт. — Я так не думаю, Намджун, — это был Джин, что несколько удивило парня. Чтобы он, да обращался к вождю без уважения. Немыслимо. — Ты сам это знаешь. — Не накручиваю себя, он не ребёнок. — Он как раз ещё ребёнок! — Взвизгивает. — Джин, — ровно начинает вождь, — ему не пять лет, и даже не пятнадцать. Тебе не надоело бегать по углам и прятаться, словно мы делаем самую мерзкую вещь на свете? — Но... — Закрыли тему, Джин. Как только он вернется, я вызову его на разговор и всё расскажу. В конце концов мы с тобой взрослые люди, не гоже нам скрывать свои отношения перед нашими-же детьми. Поняв, что он услышал что-то чересчур личное, Чимин старательно, не издавая лишних звуков, крадется обратно к выходу, оставляя свёрток на тумбе около входа, да так, чтобы его было видно. ...скрывать наши отношения... Такие взрослые, но такие наивные. Тэхен уже давно всё знает. Вообще, ему негоже лезть в чужие отношения, но предупредить друга о таком разгаре с отцом стоит хотя-бы чтобы тот был готов и не надумал лишнего. Самый младший из всех перекидных на селе альф, вождь, Намджун, не мудрено, обязан был рано или поздно обзавестись отношениями не только братскими, но и любовными. Кажется, ему нет ещё и пятидесяти, когда как самому старшему, Шинсуну, совсем скоро стукнет ровно двести. — А ведь Юнги и правда почти сто пятьдесят, — выдыхает холодный воздух парень, раздумывая над тем, чем же себя сейчас занять. Солнце почти село, значит время близится к ужину. Чимин думает, что неплохо было-бы дождаться альфу у него дома — обычно охотники возвращаются сразу после захода солнца. Отужинав вместе со всеми в главном зале и весело просматривая на вождя, юноша поднимается к себе в комнату на минуту, сменив домашнюю одежду на более тёплую, поскольку в доме альфы должно быть холодно, коли он покинул село ещё до утра. Быстро выйдя через заднюю дверь, Чимин вздыхает, ловя себя на мысли, что ему бы очень хотелось тоже присутствовать на охоте, чтобы посмотреть, перекинется ли Юнги хоть раз, каков его мех и ведёт ли он себя в форме волка так-же, как и в обычной жизни. Возможно, однажды он об этом узнает, но а пока все, что парень может себе позволить, это фантазия. Солнце давно село — деревню освещают лишь масляные фонари по периметру, в основном в центре, на поляне и у каждого дома. В дни бурь их никто не зажигает, это, во первых, не экономно, а во вторых, не безопасно, потому сейчас одни из крайних дней, когда их можно увидеть. Не смотря на сумрак, долина в перспективе просматривается прекрасно — на небе почти полная луна. Проходя мимо соседнего от дома вождя двора Чимина прямо в лицо встречает сильное дуновение ветра, сметая ворот и шапку, за которой пришлось ещё погоняться. Мокрая от снега, она неприятно холодит разогретую теплом кожу, и парень ускоряет шаг, стремясь добраться до дома альфы как можно быстрее. Как раньше и говорил Тэхен, Юнги стайный альфа, он никогда не стремился к одиночеству как таковому, просто был сам по себе внутри своей же семьи. Его дом отражает его и его характер, снаружи кажется маленьким и компактным, когда как внутри заполнен различными вещами, пусть и порой не всегда сочетающимися. Подходя ближе к двери и стряхивая снег с ботинок, Чимин достаёт ключ из внутреннего кармана. Юнги мастер кузнечного дела, потому ключной штифт резной, и такой только один. Выполнив в форме бабочки, мужчина с тончайшей детальностью создал из сложного материала нечто удивительное, то, что всю свою жизнь Чимин пронес с собой. Ключ это лишь вершина айсберга чувств, которые по крупицам собирает парень и прячет в себе. Неловко признаваясь себе в этом, юноша теперь, понимая, улавливает влечение альфы к себе буквально во всем, возможно даже, в какой-то степени, надумывая. Со скрипом отпирая дверь, Чимин удивляется теплу в доме. И хотя камин потушен давно, секрет раскрывается почти сразу же — в небольшом подвальном помещении все ещё греется котёл с водой, на углях. Небезопасно со стороны старшего было оставлять огонь в покинутом доме, но, может, он рассчитывал на приход Чимина. Отбросив вновь пробравшиеся в голову неловкий мысли, парень направляется в спальню альфы. Ждать лёжа на мягкой перине и под тёплым одеялом гораздо легче, чем нежели сидя за столом или у книжного шкафа. На втором этаже, как его называет Юнги, или в чулане, как называет уже Чимин, у парня есть свое небольшое пространство, с мебелью и даже оставшимися игрушками, но юноше предпочтительнее, чтобы его присутствие было обнаружено сразу. Дабы удостовериться, что его точно заметят, Чимин оставляет свою накидку на кресле, что напротив входа. По крайней мере, так он себя успокаивает. Сбросив с себя свитер, оставаясь в одной лишь рубашке, парень буквально прыгает на кровать. Она у старшего не особо большая, прижата к стене крохотной комнаты напротив окна и довольно широкого стола, из-за чего Чимин лбом врезается в стену, шипя оскорбления себе под нос. Запах Юнги вкупе с ещё не прошедшей усталостью успокаивают парня и он засыпает, обняв мягкое одеяло и укладывая голову на нежнейшую альфью подушку. Ему видится образы друзей на залитой солнцем поляне, чудится их весёлые игры, общение и... ...крик. Открывает глаза практически сразу же, стоит понять, что услышал он его не во сне. Холод проскальзывает под одеяло, а температура в комнате словно упала до минуса. Пар изо рта напрягает. Тишина. Замерев под одеялом и боясь сделать хоть одно лишнее движение, Чимин вслушивается в окружение, стараясь мысленно заглушить шум сердца в ушах. Испуганно покачавшись взад и вперед, парень решает осмотреться. Пробираясь к выходу из комнаты, юноша невольно замечает боковым зрением чье-то присутствие, но повернув голову с ужасом обнаруживает, что там ничего нет. Вообще ничего. У входа в зал всегда стоял книжный шкаф, но где он? За дверью нет даже центрального стола, не говоря уже о ковре из меха или нескольких стульях. Нет. Вместо них в самой середине стоит большая, пустая кровать, без матраса или подушек. Лишь её голый каркас украшает полупустое помещение. В углу нет лестницы на чердак. За входом нет шкафов с продуктами, там стоит лишь большая скамья, на которой от руки вырезаны надписи, разобрать которые парню не удаётся из-за темноты. Перестав дрожать, Чимин, не сразу, начинает понимать, что его вновь посетило видение. Возможно, это даже ещё не дом Юнги и он вообще ещё даже не здесь. Решив проверить улицу, юноша замирает в ужасе. За открытой дверью тьма, почти непроглядная, всепоглощающая. Он не верит этому, потому пытается спрятаться, закрыться, но дом словно уже и не рад ему. Неведомые силы выталкивают, выгоняют, из-за чего он падает у входа, зацепившись за порог. Снег все такой же мокрый, пусть и холода от него нет. Он просто хрустит и прилипает, но при этом словно даже защищает от мороза голые ступни юноши, что ступает, боясь открыть от страха глаза. Тьма рассеивается, на небо выкатывается пузатая луна, освещая еле живое окружение. В домах огонь не горит, а из крыш нет дыма. Всё вокруг словно умерло, как умерла женщина, что стоит сейчас напротив Чимина, дальше по улице. Он узнал её по фигуре и дыре в сердце, через которое виднеется яркий, тёплый свет. Он бредет к ней, покуда ему больше ничего не остается. Может она скажет ему наконец в чем его путь? К чему видения? А может, её стоит бояться? Шаг за шагом он приближается к той, что стоит, не шевелясь, и лишь гонимые ветром волосы выдают в ней ощущаемый объект, а не статичную картинку. Прокручивая в голове мысль о видении, как если бы он крутил колесо, Чимин не сразу замечает, что женщина испарилась. Виднеется огонь. В доме вождя. Может окружение и кажется ему чуждым, родную крышу, по которой с друзьями они, ещё будучи мальчишками, лазали, парень не признать не может. Подсвеченный тёплым светом вход приветливо манит испуганного парня и намекает на безопасность. Женщина провожает его взглядом зашитых глаз. Парень дышит загнанно, обнимая себя руками, стоит ноге ступить на крыльцо родного дома. Успокоившись, он вытягивает руку к замерзшей дверной ручке, почти не пугаясь. Может, чуть чуть. — Антка... Чимин замирает, не сразу уловив знакомое имя. Дверь открывается с противным скрипом, что разносится по полупустому этажу. У лестницы слева нет стены, из-за чего комната кажется почти незнакомой. Лишь крупный, дубовый стол и вытесанный из бревен гарнитур выдают в помещении столовые, в которых он какое-то время назад пил с Чонгуком чай. — Несите ее сюда! — В комнату вбегает человек в густой, черной шубе, на лету скидывая посуду со стола. Следом за ним, не умаляя скорости, заходят еще несколько, неся в руках женщину. Она дышит загнанно, обнимая крупный живот. Лицо ее серое, кожа вокруг глаз и рта синяя, мокрые волосы липнут ко лбу, щекам и рукам людей, что аккуратно перекладывают ее на поверхность, предварительно закинув туда чьи-то меха. Она морщится, сжимается вся, переворачиваясь с одного бока на другой. Ее ноги, что сейчас в крови с внутренней стороны бедра, поджимаются и расслабляются секунда к секунде. Конечно, Чимин не силен в чужой природе, но по виду, женщина рожает, и довольно трудно. — Ну-ка отойдите, — входя в комнату, Намджун подкатывает рукава и без того убитой кровью рубашки, обходя стол по кругу и поднимая ноги повыше. Чимин предпочитает отвести взгляд. — Черт, черт, черт. — Чо тама? — В одном из мужчин парень узнает Шинсуна. Он слегка поддерживает женщину под руку, тактично отворачиваясь каждый раз, когда она разводит ноги шире. — Нихрена хорошего. — Шипит себе под нос, поднимая голову. — Юнги! — Кричит, вновь внимательно вглядываясь. Старший прибегает через секунду. Загнанный, испуганный, весь в крови и поту, он сперва выглядит жалобно, пока не попадает в поле зрение женщины. В момент он подтягивает эмоции, смиряя все окружение холодным взглядом. Несколько шагов и вот, он уже у стола, опускаясь перед ним почти на колени. — Блять. — Чимину кажется, что он больше видит, чем слышит это слово. — Юнги... — Женщина, слегка привставая, обращается к альфе. Мужчина выпрямляется на ногах, выгибаясь в спине вправо. Выбегающий из противоположной стороны Джин врезается в него боком. — Моя маленькая девочка... — Придется ломать кости... — Решает Юнги, поворачиваясь к мужчинам, что стоят у стены. — ...Юнги... Намджун, закрывая рот и подбородок пальцами, тихо мычит. — Не выйдет. Расширения нет вообще. Если только резать. — Она кровью истечёт, — Рычит альфа, поднимая взгляд и расхаживая из стороны в сторону. Он то опирается на столешницу около окна, то вновь возвращается к столу в центре комнаты. — Нет, надо что-то придумать. Черт, какого ты отпустил Хосока? — Юнги... Вождь, сморщив лоб, выдыхает рвано, прикрывая глаза. — Ты ведь все сам понимаешь. Стоя немного в стороне, опираясь животом в стол, Джин поглаживает женщину по мокрым волосам ладонью, опуская руку то ей на шею, то обратно поднимая на макушку. Пухлые губы его поджаты, он их кусает время от времени, пока остается последней опорой для бедняжки в этой комнате. Чимин чувствует надвигающуюся тревогу. Юнги поднимает яростный взгляд на своего товарища. — Этому не бывать! Намджун вновь выдыхает, — Не будь наивным дураком, Мин, ты ничего не исправишь. — по выражению лица вождя видно, что он буквально через боль выталкивает из себя эти слова. Кроме тихих всхлипываний, в комнате ни звука. Рык Юнги разносится эхом по всему зданию. — В чем я наивен? — вытягивая руку, альфа указывает на женщину, — В том, что хочу спасти родного человека? А ты не оху... — Юнги... Старший резко поворачивает голову, фокусируясь полностью всем собой на той, кто сейчас лежит перед ним. Она дышит уже через раз, придерживаемая Джином под поясницу, чтобы иметь возможность просто сидеть. Не сразу обратив внимание, Чимин видит, что кожа на ее лице с каждым вздохом все больше опускается вниз, словно он листает книгу с рисунками с разных временных периодов. Кожа покрывается пятнами и буграми, а глаза с каждой секундой тускнеют. — Пора, Юнги. — Шепчет, опускаясь в поддерживающих руках ниже. Глаза Юнги заполняются слезами в секунду. Ему больно смотреть, младший видит страх в каждом вздохе. Он сам боится, пусть и понимает, что это уже давно прожитое прошлое. Прошлое, вновь повторенное лично для него. — Нет. — Давай, — сквозь зубы шипит женщина, — Чем больше ты тянешь, тем хуже будет. Альфа не шевелится. Полностью облокотившись на столешницу, она говорит в последний раз. — Ты ведь так его ждёшь. Не выдержав, Джин тихо плачет в углу стола, склоняясь над спокойным лицом. Одной рукой прикрывая рот, сдерживая всхлипы, второй старший проглаживает длинные, черные волосы, лоснящиеся по краю столешницы и опускающиеся на пол. Обойдя стол по левую сторону, вождь вынимает из тумбы крупный нож с деревянной ручкой, напоминающий тесак. Взгляд Юнги моментально приковывается к острому металлу, пока Намджун не передает его старшему в руки. Напоследок сжав кулак Мина с рукояткой, альфа отходит в стороны, протягивая свою руку, покрытую засохшей кровью, Джину. Тот принимает ее, не медля ни секунды. Скованно, едва контролируя свои движения, Юнги подходит к еле дышащей женщине, накрывая ее живот ладонью и тихонько поглаживая. — Мне очень жаль. Он медлит несколько мгновений, кажется, молясь, после чего делает первый надрез, в самой нижней части живота. Чимин резко отворачивается. Комната заполняется криками боли и жалобным плачем, парня трясет. Сжимаясь, в надежде не смотреть, юноша понимает, что даже закрывая глаза, картина все равно остается отпечатанной на веках, с обратной стороны. Он и сам плачет, пока следит за тем, как нож снова и снова проходится по коже, как разрываются сухожилия, как растягивается фасция и лопаются мышцы, и как, покрытый кровью с ног до головы, альфа рыдает, шепча извинения. В момент все стихает. Не в силах кричать, женщина, едва вздыхая, пытается приоткрыть глаза, из-за чего ее ресницы трепещут. Она готовится уйти. Юнги готовится стать проводником. Не сразу Чимин понимает, что все закончилось. В его ушах гул от крика боли стоит, и он, какое-то время отходя от шока, не воспринимает младенческие кряхтения вообще за шум. С кровью на подбородке, шее, и руках, альфа рыдает, не контролируя себя. Слабое на вид тело трясется, пока он сжимает младенца, прижимая к себе, ближе к сердцу. У старшего на лице смесь боли и радости, неконтролируемый поток из глаз и носа, а еще полнейший ужас и непонимание. Юноша, даже если посчитает все разы и умножит на два, никогда не вспомнит столько эмоций на лице альфы. Он уже даже почти не пугается. Джин в углу давится слезами, вжимаясь в вождя всем своим телом. Женщина шепчет, не открывая глаз. — Чиминни. — Это был ее последний вдох. Пол под ногами проваливается.