My god, admist the failure

Пробираясь через темные коридоры, вдыхая сжатый, затхлый воздух, Чимин невольно думает, где он в этом мире так нагрешил. Еще несколько часов назад он нежился в своей фантазии о прекрасно будущем и мягком Юнги, а сейчас слезно умоляет вселенную позволить ему хотя-бы выжить. Собрав всех парней на первом этаже и дав одну простую инструкцию – Ради всего святого НЕ КРИЧАТЬ – Шинсун ловко нырнул в неприметную дверь и скрылся в темноте. Неприметная, она, видимо, чтобы никакие дебилы раньше времени в нее не сунулись. Чимин не дебил, а потому при первом разе даже не нашел ее, а может, он, наоборот, тот еще кретин, раз не заметил. Но сейчас, как кажется парню, важнее то, что за этой дверью пряталось. Скромный, но продолжительный каменный лаз закачивается под сводом гигантской пещеры, в которую сейчас вышел их небольшой табор. Впереди идущий альфа Шинсун шикает на любые вопросы, когда как замыкающий их Юнги рукой удерживает Чимина за шкирку, как маленького. Наверное, чтобы тот не упал. А ведь он может. И он действительно чуть не пропахивает носом землю, когда замечает широкие своды огромного каменного зала, усеянного… копьями? По всему периметру единственной тропы, ведущей к центру, понатыканы копья, разного размера, длины и степени сохранности. – Это что еще за чертовщина? – Хрипит Нгуен. – Я же велел вести себя тихо. Иди вперед, все вопросы потом. – Не останавливаясь, шипит грубо Шинсун. Свет здесь разливается от огромного кратера в верхней части пещеры, видимо это то, о чем говорил Тэхен ранее, про плато с обратной стороны горы. Отражающиеся от потёртых ветром и снегом стен солнечные лучи рассеиваются ближе к центру, давая возможность видеть не только под куполом, но и по сторонам. Каждый спуск и каждый поворот сопровождается от десяти до, кажется, сорока различных острей. И без того нежное сердце Чимина сжимается от испуга перед тем, что же такое могло произойти тут сотни и сотни лет назад. Однако, как замечает парень не сразу, помимо копий здесь нет более ничего. Ни единая косточка не лежит у камня, ни куска доспеха, что, как кажется юноше, должно украшать это место, поскольку оно выглядит как огромное, но оставленное поле боя. Впившись взглядом в Тэхенову голову, Чимин надеется с помощью телепатии высосать из него объяснение, но тот даже не вертит головой по сторонам, не говоря уже до простого взгляда назад. Чувствуя крепкую руку старшего альфы, юноша невольно выдыхает каждый раз, когда, засмотревшись, промахивается мимо очередного выступа. Одновременно идти и думать не конек Чимина. Спустившись ровно настолько, насколько позволяют копья, юные альфы, наконец, замечают проход еще ниже, а точнее уж очень узкую лестницу посреди устланной крупными камнями возвышенности. – Хотел бы я посмотреть в глаза этому архитектору, – В изумлении выдыхает Чимин, на что Юнги позади него натурально хрюкает. Звук настолько для него нетипичный, что даже Тэхен оборачивается с широко открытыми глазами, которые становятся еще шире, когда он видит яркую улыбку на лице старшего. – Ты чего? Еще несколько секунд беззвучно смеясь, Юнги, вдохнув чуть воздуха, шепчет. – Это было первое, что я сказал, когда впервые спустился сюда. – Очень мило, что вы, голубки, нашли друг друга, но ни у кого нет желания помочь мне? Грузно кряхтя, Шинсун наклоняется над лестницей. Неловко потоптавшись на месте с минуту, Чимин решается последовать за остальными, и, только подойдя ближе, замечает, что спуск запечатан. Ворочая какие-то балки вокруг широкой платформы, старший альфа отпихивает парня в сторону, рукой показывая не мешать. Чимин не то, чтобы очень против. Пока остальные под чутким руководством старшего что-то там выкручивают среди каменных глыб, юноша решает повернуться к входу, и, задумавшись всего на секунду, с писком подпрыгивает, стоит Тэхену появиться по его левую руку. – Раньше это называлось Обсерваторией, – Слегка наклоняясь, в пол голоса говорит друг, – Я чертежи видел. Там, – Указывает на противоположную от входа стену, из которой торчат деревянные балки. – Был обзорный пункт, из которого во время войны альфы следили за горизонтом и врагами. По крайней мере, так писали старшие. Неуклюже пожав плечами, Тэхен переводит взгляд на Чимина и выглядит при этом таким серьезным и… печальным. – Ты же знаешь, что про видения говорить нельзя? – Ни с чего спрашивает, подходя еще ближе. – Знаю. Но не знаю почему. – Спокойно отвечает Чимин, пожимая плечами. Переведя взгляд с лица друга на остальную их компанию, парень замечает, что Юнги смотрит в их сторону, в руках при этом держа большой прямоугольный кирпич, на который Шинсун кладет еще кирпич. Тот даже не морщится. – Говорят, злые силы могут сбить с пути, что был тебе богами положен. Но ты… – Он выдыхает, прижимаясь лбом к плечу Чимина. – Ты мне как брат, нет, ты и есть мой брат. Могу я поделиться с тобой? Парень теряет дар речи. Он, все еще удерживая Тэхена в объятиях, активно кивает, давая понять, что слушает, не перебивая. Тот лишь хмыкает. – Я видел войну здесь. Как бравые альфы убивали альф, как обычные люди убивали людей. Я не только ВИДЕЛ, я мог, ну знаешь, как будто прикоснуться. Я словно был там вместе с ними, во всей этой суете и страхе. – Минуту простояв в тишине, Тэхен отпрял от друга, поднимая тяжелый взгляд. – Я видел комнату, полную сожжённых тел. – Прикрывая глаза, он продолжает. – И… не знаю… омег? Как их рвали, привязывали, истязали. Я понимал, что это история, но такой хаос… Прижимая к себе приятеля, Чимин думает, как тяжело носить в себе бремя такой ответственности. Возможно ли, что это место вновь пробуждает в нем весь тот страх, что он тогда пережил, просто являясь невольным зрителем. Но почему-то предки доверили это ему, а значит, в какой-то степени, он единственный из живущих, кто мог знать историю этого места именно такой, какая она должна быть. – Но ведь ты… – Аккуратно начинает юноша, – Ты говорил, что видел поле цветов, разве нет? – Да, я не врал. – Чутка помешкав и бросив взгляд на ребят позади, Тэхен продолжает. – Уже во сне. Спустя время видения приходят и во сне, пару раз точно. Мне несколько раз снились. Отцу, знаю, до сих пор снятся, спустя тридцать лет. Понятливо мыча, Чимин ждёт, что друг скажет что-то ещё, дабы самому не лезть в столь деликатную тему. Юнги всё ещё смотрит в их сторону, улыбаясь уголками губ. — Я и не против знать, — Снова начинает Тэхен, поворачиваясь и вновь всматриваясь Чимину в глаза. — Но, простите за тупой каламбур, знать бы мне, для чего мне это знать. Крепко задумавшись, юноша выдаёт первое, что приходит ему в голову. — Тоесть, никто видения не расшифровывает? Вроде как, понимай как понимается? — Вроде как, — Хмыкает приятель невесело, опуская взгляд. — Хосок знает кое-что. Отец знает. И Юнги тоже знает. Но они никогда не скажут, по какой логике формируются видения, что они пытаются показать. Путь? — Задирает голову, открывая парню вид на свою шею и подрагивающий кадык. — Какой путь? Как понять, что ты его понял? Может у меня и есть чуть больше времени на его понимание, я больше предпочитаю потратить свою жизнь на празднества и блуд. Сосредоточившись на его серьёзных мыслях, Чимин не сразу понял, что все в конечном итоге опять скатилось в шутку. — Придурок. — Не жалясь, парень бьёт друга в грудь, из-за чего тот чуть не подскальзывается, заваливаясь назад. — Ты издеваешься надо мной? Я с тобой серьёзно говорю. — Так и я серьёзно, думаешь шучу? Я бы хотел всю жизнь ничего не делать, всмысле, не делать ничего настолько ответственного, какое, как мне кажется, пытаются на меня переложить. Думаешь мне шутки ради такие видения посылают? — Вновь прикрывая глаза и морща нос, Тэхен продолжает. — Да я просто уверен, что это все показывают, дабы моё правление на долине было, ну как сказать, с пониманием что-ли, с толком. Без воин, без бедности, без недопониманий. Если, опять же, я все правильно понял. — Звучит вполне логично. — Пытается поддержать друга. — Ещё как звучит, — Смеется приятель, хлопая Чимина по плечу. — И я уверен, что твоё видение тоже будет таким же замороченным и нифига не понятным, поэтому не мне одному страдать. У парня мысли, кажется, на лбу написаны, из-за чего Тэхен резко выдыхает, свободной рукой трепля Чимина по волосам, так, как он знает, тому не нравится. — Не парься брат, я уверен, что всё тебе предки покажут, хотя-бы из жалости. Куда ты денешься, когда разденешься, как говорится! — Что? — Что? — Вторит Тэхен, давясь смехом. — Эй красавицы, вы закончили свои разговорчики тайные вести? Мы тут только вас ждём. — Вежливо говорит Шинсун чуть громче обычного, указывая на уже свободный спуск по лестнице. Переводя взгляд с Шинсуна на Юнги, Чимин чуть было не давится, то ли от шока, то ли от смеха. Тот стоит в той же позе, что и пару минут назад, только теперь держа в руках высокий столб из прямоугольных кирпичей, что, как кажется, больше него раза в 2. Его лицо при этом не выдаёт вообще никаких эмоций. Заметив, что младшие двинулись в их сторону, альфа, не задумываясь, бросает камни в сторону, из-за чего они ровным строем падают на твёрдую землю, некоторые из них даже скатываются с возвышенности вниз, в колодец вокруг них. Спокойный до этого Йесон, кажется, начинает икать. Не задумывающийся до этого, насколько сильным может быть мужчина, Чимин останавливается, ошарашено всматриваясь в маленького ростом и весом альфу Мина, думая, где же он так согрешил. Тот, заметив его потупившийся взгляд, прости Господи, ухмыляется, из-за чего юношу прошибает током по всему позвоночнику. Как же это непривычно. — Чур я подружка невесты. — Говорит Тэхен, локтем опираясь о плечо Чимина. Подходя к лестнице, парень молится, чтобы предки показали ему, как сладко он будет спать и как вкусно будет кушать, но когда его и без того уставший взгляд падает на стены прохода, Чимин понимает, что они все здесь обречены. Впереди идущий Шинсун несёт лампу, от которой поджигает небольшие жаровницы внутри, освещая окружение. Первое, что чувствует парень, опустив ноги с лестницы на кривой каменный пол — запах. Затхлый, пыльный, крепкий. Воняет металлом и, как кажется, смолой, особо знакомый запах для тех, кто помогал долгими зимами с захоронением. В крипте под деревней стоит такой же запах. Запах забальзамированного тела. Он много раз сталкивался с ним, поскольку вместе с Юнги помогал с размещением усопших. Многие семьи желали не просто упокоить своего близкого человека, они желали захоронить его поближе к себе. Странные желания, которые парень никогда не понимал. Возможно все дело в страхе, что его мёртвые родители, которых он никогда не знал, будут покоиться под его домом, не имея даже возможности придаться почве в силу вечного мороза. Впереди идущий на нетвердых ногах Тэхен тянется к Чимину трясущейся рукой, сжимая пальцы. По крайней мере, он рядом, пусть и испуган до чёртиков. Снова лестница, уже длиннее, чем у входа, и вот все выходят в зал побольше. Он такой же тёмный, сырой, и жутко пугающий, но вконце, у большой арки, виднеется свет из пространства впереди. Обнадеживает. Чем ближе они подходят к выходу, тем невыносимее становится запах. Горький и зыбкий, он просачивается Чимину прямо в нос, из-за чего тяжело сделать полноценный вдох. Тэхен уже давно зажимает лицо рукой, а парни впереди опасливо переглядываются, видимо, не до конца понимая, на что похож этот ужасный аромат. Боясь споткнуться, юноша опускает взгляд себе под ноги, старательно высматривая что-либо опасное для его несчастных ног, из-за чего не сразу замечает, что темноте отступает. Вскинув взгляд, парень видит довольно большой холл с колоннами, а за ним пролом. Пройдя дальше, юноша замечает ров с водой у горного разлома, где рукодельная постройка переходит в природный камень. То, что он первоначально принял за солнечный свет, ничто иное как набитые деревом жаровницы, несколько на каждый берег. Вода в озере стоячая, но при этом настолько прозрачная, что Чимин готов поклясться, он видит затаившееся на дне сокровище. – Ебаный свет. – Широко открыв рот, Нгуен смотрит на стену позади них, прямо над входом, и из любопытства Чимин переводит взор туда, тут же жалея. Понимание не сразу просачивается ему в голову, позволяя в неведенье осматривать коконы несколько секунд. Трупы. На стене висят гребаные трупы. Их не два и не три. В замешательстве переведя взгляд на соседнюю стену, Чимин ясно видит еще тела, в некоторых местах по несколько рядов. Не в силах оторвать взгляд от столь невозможной картины, юноша всматривается, с ужасом осознавая, что их здесь не меньше сотни. Каждый из них несет на себе историю, изумленно замечает парень. Он с до безумия мазохистским страхом осматривает каждое тело, которое попадает ему на глаз. Все они, пусть и в разных одеяниях, с различным оружием или утварью, что покоится на них, объединены одинаковым способом бальзамирования. Глаза и рты зашиты, вся кожа словно жирная – нет, на самом деле, она замерзшая, с синим оттенком и блеском ледяной корки. Почти все выглядят так, словно погибли недавно, хотя, уверен Чимин, некоторым здесь больше сотни лет. Особенности хранения и климата, понимает юноша. Оглушенный одновременно и ужасом, и любопытством, Чимин не замечает, что его по имени позвали уже несколько раз. – Простите? – Вопрошает парень, наконец, отводя взгляд от тел и возвращая внимание своим компаньонам. Нгуен стоит к нему спиной, прикрывая глаза, а Йесон сидит на холодном полу, сжимая живот и рот руками. Его явно стошнило. Рядом с ним Тэхен тихонько мычит. – Ничего, я тоже блевал в первый раз. – Успокаивает тот альфу, слегка надавливая на его плечо. Чимин чувствует себя извращенцем. – А ты у нас крепче, чем кажешься, – Величаво выдает Шинсун в сторону Чимина, салютуя ему двумя пальцами. – Я думал ты и в этот раз будешь плакать. Почувствовав внутри укол от казалось, безобидной шутки, юноша спрашивает. – По-твоему я настолько слабый? Спесь и юмор как-то уж резко скатываются с лицо старшего, из-за чего тот застенчиво бормочет. – Нет… нет, я не… – И, так и не выдав полноценного ответа, неловко переводит взгляд на Юнги. Альфа стоит чуть в стороне, и наконец Чимин видит привычного ему Юнги. На его лице нет эмоций, тот чуть сгорбившись, спрятав руки в кармане, опирается на одинокую, деревянную колонну у входа. Он смотрит на младшего как обычно мягко, но при этом сдержано, что, как казалось, должно успокаивать, но на самом деле сейчас слегка напрягает. – Нет, – Шипит в пол голоса мужчина, переводя взгляд с Чимина на Шинсуна. – Он не это имел в виду. – Оттолкнувшись от стены, он подходит к младшему чуть ближе, говоря так тихо, как только может. – Он к тому, что ты тут уже был. Вспоминая разговор на горе с Шинсуном парень кивает понятливо, всем своим видом показывая, что знает, о чем говорит старший. Юнги, слегка наклоняя голову в сторону, сжимает губы в тонкую линию, из-за чего щеки заламываются, и, о боже, это лицо такое смешное, что парень не выдерживает и начинает хихикать, наклоняясь вперед. – Ебнутый. – Резюмирует Нгуен, и вот в чем он не прав? Вдоль стены они спускаются уже без особого интузиазма. Придерживая самого себя за плечи, Чимин трижды чуть не промахивается мимо ступеней, с явным для себя намерением остаться здесь висеть на стене уже ради искусства. Юнги его рвения не оценивает, потому под конец спуска почти несёт младшего за шкирку, и тот действительно иногда даже не касается пола, проносясь мимо поверхности в сантиметрах. Все его лицо пунцовое от смущения, хоть и быстро остывает, покрываясь синими пятнами. Тэхен, глядя на них, гаденько ухмыляется, но улыбка заменяется самым смешным выражением лица на свете, когда тот в очередной раз повернувшись, дабы многозначительно посмотреть на друга, подскальдывается, шлёпаясь на влажный снег. Если бы Чимин посмеялся, его утопили бы прямо тут. — Я надеюсь... — Неловко начинает Йесон, проходя к крупному монолиту в центре зала, всматриваясь. — Мы здесь не для того, чтобы украсить стены? Весело рассмеявшись, Шинсун отвечает. — Не сегодня, щенок. Не сегодня. У лестницы в сторону выходит тропа под небольшой каменный купол, куда идёт старший, ведя за собой Нгуена. Пока Чимин с неприкрытым восхищением осматривает окружение, мужчина розжигает костёр, укладывая рядом с ним кожаный брезент. — А кто лампы поджёг? Мы ведь сами проход разгребали. — Спрашивает Нгуен, присаживаясь у огня. — Эт тебе к нему, — С усмешкой говорит Шинсун, указывая на Юнги. Тот только пожимает плечами. — Он никогда не расскажет, где здесь проход тайный, по которому он шастает. — Я бы сказал, но тогда никакого первого впечатления бы не осталось. — У Юнги манера речи особая, Чимину нравится. Когда он говорит чуть громче, то начинает шипеть, через зубы пропуская звук. Кажется, старший говорил, что это из-за не до конца сформировавшейся челюсти, потому что он рано перестал расти. По крайней мере, в жизни это никак не мешает, придавая очарования и без того на вид миловидному созданию. Никто же с первого взгляда не скажет, что это высший альфа-кузнец под сто пятьдесят лет возрастом. Всматриваясь в тела на стенах, парень формирует вопросы, которые хотелось бы задать и на которые ответы были бы крайне важны, но в голову лезет только всякий бред и суматоха. Он понимает что напуган, но благоговение затапливает все другие эмоции и он просто не может начать думать разумно. Ему страшно, и этот страх приятен. Вдоль каменной стены у лестницы ползет скрюченный Тэхен, привлекая внимание не только Чимина, но и Юнги. На лицу у того ужас, а в глазах отплясывают огненные бесы, поджигая всё вокруг. Старший под руку цепляет приятеля, уводя к огню, и парень сначала не понимает, что происходит, пока не замечает, что тот весь зелёный. — Эй, ты чего? — Испуганно спрашивает Чимин, присаживаясь на корточки у притихшего друга. У него вся кожа словно осела и лицо осунулось за мгновение, и парень правда уверен, что из поля зрения Тэхен пропал лишь пару минут назад. Йесон вздыхает как-то потеряно в углу, начиная осматриваться по сторонам. Переведя на него взгляд, Чимин замечает, что тот перебивает в руках браслет из крупных синих бусин, что до этого даже не доставал. — Там... Дед... — Какой дед? — Морщится Чимин, хрипя. — Мой... — Твой дед здесь? — Тот кивает. — Он же умер год назад, как он может быть тут? Позеленев, кажется, ещё на несколько оттенков, друг жмурится крепко, пряча лицо за ладонями. — Он там висит, на стене. Выглядит блять как живой. Громкий хруст раздался за спиной Чимина. Обернувшись, он замечает Нгуена, что скинул с себя верхнюю часть куртки из шкуры и сел на неё, буквально плюхаясь. Если бы эти дни он не вёл себя как мудак, юноша бы умилился. — Разве его здесь хоронили? — Йесон подает голос, всё ещё не поднимая взгляд от бусин. Тэхен отвечает не сразу. Кивнув спустя несколько секунд, он начинает раскачиваться из стороны в сторону, удерживая себя под коленями. — Ненавижу это место, боже. Почему нельзя поменять традиции? Зачем всё это? — Такова судьба тех, кто родился на долине, ты как сын вождя и один из перекидных должен это понимать. — Шинсун говорит серьёзно и уверенно, смотрит прямо, в сторону озера. — У нас просто нет выбора. — Да, да... — Отвечает. — Как же. — Это уже звучит так тихо, что расслышать смог только Чимин, находящийся рядом. Стоявший по левую сторону Юнги отходит к лестнице, без слов поднимаясь. Провожая его взглядом, Чимин невольно думает о своём отце, что, как ему помнится, тоже был долгожителем, а потому тоже должен быть захоронен здесь. Но они южане, приносят ли их сюда? Может отдельное место? Под деревней, в катакомбах, парень видел могилу своей матери, Юнги сам водил его туда. По долго службы старшему приходилось много работать с усопшими, ну а Чимин просто никогда от него не отходил. Вот так и получилось, видимо, что его трупы не пугают. Насмотрелся. Пусть Чимин и был под воспитанием Юнги формально, старший брал его с собой почти везде, куда того пускало его восприятие. У мужчины интересный взгляд, он сам пусть и по первой кажется скрытным и тихий, на деле оказывается богат на внутренний мир и интересы. Даже спустя столько лет он не утратил любви к своему пути и все ещё следует ему, обучая, как парню раньше казалось, себе приемника в лице Чимина. Теперь ему кажется, что Юнги пытался поставить его себе в ровень. — Так, мои ж вы щеночки, пора. Не будем заставлять отцов ждать. — Кряхтит Шинсун, поднимаясь с насиженного места у костра. Резко подскочив за ним, Нгуен становится по левую сторону, поворачиваясь к озеру лицом. — И что мы будем делать? — Спрашивает Чимин. — Нырять. — Нырять? Туда? В эту ледяную, покрытую коркой воду? Сейчас? — А что тебе не нравится? Чимин в недоумении чешет затылок. — Всё, наверное... — Всё да не всё, щенок. Давай, почти закончили, дело за малым. Нырнул, вынырнул, пять секунд. Давай давай, подъем. — Тянет руки к младшему, из-за чего тот дергается. — Эу, я тебя сейчас сам туда потащу. Давай не выделывайся! — Иду я, иду! — Нехотя поднимаясь с колен, Чимин отходит в сторону, взглядом выискивая Юнги. Он, кажется, вполне расслаблен, даже от мысли о том, что ему придётся лицезреть, как его милый воспитанник сейчас будет погружаться в до одури холодную воду, а потом умрёт от пневмонии, не встретив даже двадцать второй год жизни. Альфа, стоя у лестницы, о чем-то тихо переговаривается с Тэхеном, который снова нормального цвета. От огня на его лице пляшут забавные тени, из-за чего со стороны кажется, словно кто-то то прикладывает, то убирает руку, затемняя нижнюю часть и шею. Ему всё ещё не верится, что из-за охоты Тэхен готов был вновь подняться на гору и, к тому же, снова спуститься в храм. Что-то здесь не чисто. Как только он освободится, прижмет приятеля к стене, заставив говорить. Если Тэхен от огня кажется жёлтым, то Юнги с его серыми волосами и светлой кожей практически сливается с заснеженной стеной. Оно и понятно, если раньше, на юге, его кожа и могла бы принять хоть какое-то солнце, то здесь о загорелом блеске можно только мечтать. Место не то. Хотя, объективно говоря, он и на севере всё равно бледнее всех, от рождения кожа почти белая. Чимину так не повезло, он смуглый, к тому же волосы тёмные, как у всего семейства Ким, из-за чего часто слышал об их родстве. Они семья, стая, но не кровные. По крайней мере, юноша ни о чем таком не слышал. У кромки озера парень ловит свое отражение. За эти несколько дней лицо он свое не видел, посему удивляется худобе. Щеки впали, губы обветрились, на голове бардак настолько страшный, что хочется спрятать голову в сугроб и не высовывать. Успокаивает лишь мысль, что он здесь такой не один. Раненая ещё до похода кожа на лице Тэхена воспалилась и опухла настолько сильно, что в дороге пришлось делать компресс и поддерживать его от замерзания, иначе, действительно, кусок лица просто сошёл бы. — Значит так, слушаем один раз, повторять не буду. — Повышает голос Шинсун, подходя ближе. У него в руке, неожиданно для Чимина, откуда-то появляется крупная книга в красном переплёте, и он, не задумываясь, открывает ее ровно на середине. — Снимаете одежду, оставаясь только в нижнем, подходите к краю и ныряете. Здесь, — Он указывает на берег, по левую сторону от которого не видно дна, — Глубина около двух метров. Вода солёная здесь, притома ну очень сильно, она вас эть, вытолкнит, даже дна не коснетесь. Всё понятно? — Кивки, но как-то без интузиазма. — Ладно, — Вздыхает. — Йесон, ты первый. Покажу на тебе. Шустро раздевшись, даже в тёплой одежде худощавый альфа кажется почти прозрачным. Моментально покрывшаяся пупырками кожа темнеет от холода на глазах, а сам парень трясётся, обнимая себя за плечи. — Становись сюда. — Указывает на место около глубины. — И стой, немного. Мне нужно прочесть молитву, и тогда я дам сигнал. Звуки, а точнее сказать рыки, угрожающе раздаются, отталкиваясь эхом от стен. Немного неуютно становится Чимину вот только сейчас, понимая, что вот, буквально через несколько минут он увидит то самое, ради чего они шли несколько дней вверх. Удручает, без вдохновения. Ему не страшно, просто не по себе. — Давай. — Дает сигнал альфа, и Йесон ныряет. Казалось, все происходит моментально. Уходящая под воду копна темных волос, плеск и волны, как вдруг он вновь выныривает, цепляясь за каменный край у кратера. И... всё? Никаких изменений, кроме открытого удивления. Никаких таинственных видения. Ничего? Чимин, признаться, разочарован. Загнанно и тяжело дыша, словно пробыв под водой несколько минут, а не секунд десять, Йесон судорожно бредет к костру, одеваясь. Даже не обращая внимания на следующего в очереди Нгуена, парень крутит головой по сторонам в поисках чего-то магического или хотя-бы необычного. Ничего. Совсем. Всплеск, и вновь альфа выныривает через несколько секунд, но уже с каким-то ну очень довольным лицом. Это не просто улыбка, радость и восторг, вот это что. Интересно, что он мог увидеть за такое время? — Теперь ты. — Говорит Шинсун и Чимин чувствует себя почти готовым. Неожиданно замечая Юнги и Тэхена, которые подходят ближе, юноша не без стеснения стягивает одежду, слой за слоем. Ему не приходилось до этого раздеваться при таком количестве свидетелей, а если принимать во внимание ещё и то, что предки тоже его видят, стыд накрывает в стократном размере. Учитывая то, что он несколько дней только и делал что шёл, без достаточного количества еды, даже удивительно заметить, что в груди он стал немного больше. Она болит, кажется, ещё больше, чем было в деревне, но парень списывает всё на большую нагрузку и непривыкшее к долгой дороге тело. Становясь возле воды, Чимин вслушивается. В голос, грубый и сухой, что зачитывает текст из старинной молитвы на древнем, северном языке, в ветер, что гуляет по волосам, в чье-то громкое дыхание. Он зацикливается на всем подряд, кроме мороза, потому чуть не пропускает сигнал от Шинсуна о дозволении. Вода встречает его резкой болью по всему телу. Потерявшись в панике от холода, Чимин почти на автомате цепляется за каменный берег, выталкивая себя наверх. Ему кажется, словно он замирает на вечность, застывая, покрываясь коркой льда. Ужас застревает в горле от невозможности вдохнуть и он чуть было не теряется, наконец, набравшись силы, чтобы вытянуть себя. Вода забилась в нос, из-за чего воздух приходится ртом проглатывать. Кожа, синяя от мороза, дымится паром от контраста температур. Его трясет, встать получается лишь с третьей попытки. Никаких видений. Никакого пути. Поворачиваясь в сторону огня, Чимин было открывает рот, чтобы начать причитать, как вдруг замечает, что в углу никого нет. Замерев, парень прислушивается. Тишина давит на перепонки, но он старательно вылавливает хоть что-то, отдаленно похожее на голос. Его нет. Как и огня. Обратив сперва внимание лишь на костёр, юноша с ужасом обнаруживает, что жаровницы все потушены. Неужели он был под водой так долго? Быть не может, ни в какой вселенной. Он умер? Если так, то смерть его была позорная. Или же... Оглянувшись, других изменений Чимин не видит. Пробивающийся через разлом свет лишь на половину освещает зал, скрывая выход и дальнюю часть, вдоль озера. Потеряв холод, парень с огромнейшим удивлением обнаруживает себя одетым. Зря он сомневался. Но в чем же заключается его видение? Нужно что-то найти? Что искать, а главное где - не ясно. Остается осматриваться, крутясь вокруг себя. Трупы на стенах напрягают и давят на перефирию, но юноша стоически их игнорует, всматриваясь. Ни с первой, ни со второй попытки обнаружить ничего странного или хотя-бы отдаленного магического не выходит, потому Чимин делает шаг вперед. Где-то у дальней части пещеры, там, где света нет совсем, что-то падает. Сперва до уха доходит лишь сухой и брямкающий стук, похожий на упавший мешок картошки, но парень сразу смекает, в чем дело. Тело. Это было тело. Вслед за глухим звуком раздаётся ещё один, словно щелчок, и всё снова замирает в тишине. У Чимина сердце ухает в груди от страха, а ноги к земле примерзают. Он отчаянно всматривается в темноту, в надежде, что ничего там не увидит, но ошибается. Его прошибает холодной дрожью, стоит взгляду за что-то зацепиться. Или за кого-то. Не улавливая очертания, парень надеется, молится, что ему кажется, но нет. Из расщелины, оттуда, куда свет не доходит, на него смотрит кто-то. Смотрит? Оно движется медленно, на шаг не похоже. Издалека сложно понять, что это или кто, но одно ясно точно. Это не живое. Горло сжимается, Чимину хочется бежать, но ноги словно не его. Он стоит и смотрит, как над кромкой воды, едва задевая поверхность, по воздуху плывет женщина в длинном, черном платье. Чем ближе она к юноше, тем сильнее он слышит свое сердце. Ужас вперемешку с непониманием накрывают слабое тело и он просто примерзает к земле, не имея возможности хотя-бы прикрыть глаза. Смотрит и смотрит, как кто-то с короткими серебряными волосами медленно приближается к нему. У него нет выбора, кроме как встретиться с ней лицом к лицу. Кожа ее не бледная, синяя, и чем ближе она движется, тем более заметны трупные пятна. Открытая шея почти вся изрезана, а в груди зияет большая дыра, в месте, где должно быть сердце. Ему бы и не было так страшно, если бы на него хотя-бы смотрели глаза, но нет. Зашиты. Как и рот, а значит, её тоже бальзамировали здесь, в деревне. Местами почти коричневая кожа блестит от слабого света маслянистыми бликами, отталкивая взгляд. Поднимая в момент свою костлявую, местами без кожи руку, женщина указывает на расщелину, откуда она и явилась. Проглотив остатки смелости вкупе с безумным отчаянием, Чимин переводит взгляд со своей новой спутницы на узкий проход, в котором изменилось освещение. Некогда темный кусок сейчас заполнен светом, отражаемым от стен пещеры. Страх отступает на долю, уступая любопытству. — Мне туда идти? — Спрашивает, не узнавали свой голос. Тихий, но при этом тонкий, он дребезжит в воздухе, поднимаясь до самого купола пещеры. Женщина опускает руку, но больше никаких знаков не даёт. Ну, значит туда. Приходится взять всё мужество в руки, чтобы повернуться к телу спиной. Его прошибают мурашки, словно от взгляда, но глаза женщины зашиты, она не может его видеть. Или может? Пройдя вдоль озера и прошмыгнув за каменную стену, Чимин оборачивается, не заметив женщины на том месте, где она была всего минуту назад. Исчезла? Камни под ногами больно отдаются остротой даже через слой обуви, из-за чего парень шипит себе под нос, слушая, как этот звук расходится эхом до потолка. Она здесь. Стоит в самом углу, рукой указывая куда-то под каменный куток. — Там ничего нет, — Только и успевает произнести юноша, как раздаётся детский плач. Сперва звук кажется нереальным. Отражающийся от стен, он эхом разносится по залу, поглощая в себе даже мысли. Делать нечего, кроме как искать причину. Откуда здесь могут быть дети? А если и были, как давно? С каких времен видение предстало перед ним. Обходя крупные валуны, Чимин несколько раз неловко оступается, кряхтя себе под нос ругательства. Он одновременно и испуган, и обескуражен, но при этом спокоен, вне зависимости от того, есть здесь мёртвая, указывающая на что-то женщина или нет. Проходя вдоль небольшого утеса, парню приходится пригнуться, чтобы прополсти дальше, в углубление, к звуку. Стоит подойти ближе, тело прошибает тревога. В чьих-то объятиях, крохотный и замерзший, лежит младенец, сжимаемый вдоль животика руками. Он почти синий, кричит и кряхтит, задыхаясь, маленькими ручками цепляясь за пальцы, что удерживают небольшое тельце близь себя. Он все плачет и плачет, словно из последних сил. Из-за криков Чимин чуть не упускает шепот, что вторит ребенку. Пожалуйста, пожалуйста. Снова и снова. Снова и снова. Пожалуйста Пожалуйста Голос у человека знакомый, хрипящий и словно далёкий. Немного сиплый, но при этом чёткий. Даже игнорируя эту мысль, она все равно вернётся дважды. Это Юнги. Он лежит на боку, укрытый местами рваной тканью, сжимая в руках бьющееся в истерике тельце. У Чимина щемит сердце, он стоит полусогнутый, забывший, забывшийся. Ноги без обуви красные, местами темнеют синяки, руки в порезах. Альфа выглядит уставшим, и словно обезумевшим. Едва дыша, он все просит и просит о чем-то, шепча снова и снова... Пожалуйста Пожалуйста — Малыш, пожалуйста, — Наконец выдыхает он, чуть приподнимая голову. Заглядывая в открытое личико, он сжимается, вновь прикрывая глаза. — Маленький, пожалуйста... О чем он просит? О том, чтобы он успокоился? Кто это? Сколько сейчас Юнги лет? – Я думал ты и в этот раз будешь плакать. Погодите? — Малыш, пожалуйста, ну пожалуйста. — Он словно из последних сил взрывается, падая, ударяясь головой о камни. Кричит с ребёнком, одной рукой прикрывая себе лицо. Он плачет, парень видит слёзы на осунувшемся лице, и только и может, что с сожалением думать, вспоминать. Это так больно. — Чиминни, пожалуйста. Вслушиваясь в слова, что с такой тяжестью выплевывает мужчина, парень едва не пропускает свое имя. Сперва ему кажется, что Юнги зовет его Си Мин, как грех. Грех Мин? Но нет, его имя с Чи, благословение. — Последний подарок. — Эхом отзывается в голове. Старый вождь говорил об этом. Шинсун говорил на подъёме и снова вот, не так давно. Юнги унёс его в храм, потому что не мог успокоить. В надежде, что отцы севера дадут ему совет, он молил их, снова и снова прося дать благословения. Но почему он плачет? Подползая ближе, Чимин рукой упирается в ткань, ощущая её. Тэхен говорил, что видения реалистичные, но чтобы настолько? Мягкая, но при этом влажная, сколько они лежат уже здесь? А сколько будут? Если учитывать, что Чимин и Юнги все еще живы, не так долго, чтобы умереть от холода, или, по крайней мере, пострадать. У старшего щеки впалые и серые губы. Кожа местами покрыта трешинами и рубцами, как от ранений, он весь такой хрупкий, того глядишь, разобьётся, если коснешься. Трогать его не хочется, пусть это всё и не реально. Не то, чтобы юноша ведомый, ну вдруг он на самом деле в прошлом, а альфа не реагирует, просто потому что устал? Поежившись и сбросив страх с плеч, Чимин тянется к ребёнку, стараясь не дергаться слишком сильно. Тот уже не плачет сильно, но кряхтения и визги остаются, сдавливая крохотное горло. Такой маленький, нос кнопочкой, волос нет совсем, на вид не больше месяца от роду. Не покинут, пусть и остался в мире один. Оглаживая маленький лобик, юноша вспоминает все истории из детства о себе. Почему не спрашивал старших о маме и папе? Знали ли они, как ему было плохо без них? Наверное, если бы знали, у них разбилось бы сердце. Разбилось бы так же, как и спокойствие Чимина, стоит ребенку от прикосновения, в момент, перестать плакать. Не успел парень и взгляда кинуть на заюлозившего сбоку старшего, как его тут же сшибает водой. Холод просачивается в нос и лёгкие, распирая изнутри. Он видит волны перед глазами и слабые лучи света, видит чью-то тень и крепкие руки, чувствует дыхание на своём лице и тёплые обьятия, что укутывают в себя целеком. Сторонние звуки смешиваются, превращаясь в адскую смесь из рёва и шёпотов, из-за чего мозг пульсирует, наровясь вытечь из черепушки. Старательно цепляясь за тишину где-то вне воображения, Чимин открывает глаза, ещё с минуту наблюдая, как комната вокруг него кружится. — Проснулся? — Это Юнги, везде он, и там и тут, как говорится. Засопев так, чтобы отвечать словами не пришлось, парень откидывает одеяло с ноги. — Хорошо, как ты себя чувствуешь? — Ммм... Дерьмово... — Тянет, пробуя слова на вкус. Он в той же комнате, в которой ночевал ранее, с Тэхеном и Йесоном. Их здесь нет сейчас, или, по крайней мере, они не в его поле зрения. — Что последнее ты помнишь? Кроме себя младенцем и полумертвого Юнги? Дайте подумать... — Как кто-то вытянул меня из воды. Кто... кто это был? — Тэхен. — Незамедлительно отвечает старший, появляясь, наконец, перед глазами юноши. В комнате недостаточно света, чтобы увидеть хотя-бы выражение лица, но это и не нужно, ведь альфа сам тянется вперед, поближе. — А... а где он сейчас? Юнги хмыкает. — В другой комнате. От страха он перекинулся. Тебя в опасности было для него было достаточно, чтобы выпустить, наконец, своего зверя наружу. — Это разве не.... не странно? — Почему? — А разве нет? Альфа ему улыбается, когда присаживаясь совсем рядом на постель. — Почему странно? Ты член его стаи. Он... ну... — Откидывается немного в сторону, жестикулируя свободной правой рукой. — Заботится о тебе, как о своей семье. Ты часть его маленькой стаи. — Тогда, наверное, менее странно. — Выдыхает, — Юнги? Тот вопросительно мычит. — А мы вместе? С тобой... ну, мы как пара? Старший замирает, закидывая руку за плечо. — Я бы... я бы сказал больше да, чем нет. Из нас двоих только у тебя есть право выбора. — Выбора чего? — Чувств. — Как-то нарочито он пожимает плечами, уводя взгляд. — Только ты можешь выбирать, и я не позволю сделать тебе этого за мгновение. Чимин обрывает мысль на полуслове. — Не позволишь? Что это значит? Альфа поднимается с кровати, но только для того, чтобы сесть у нее на коленях. Он часто так делал, когда парень был помладше, из-за чего становится вмиг спокойнее. — Мне нравится думать, что ты уже обо всем знаешь, хотя мне не позволено говорить прямо. Намджун убьёт меня, если узнает о моих словах ранее, но я не смог бы молчать вечность. Для себя я решил уже всё, но у меня было достаточно времени, когда как ты был в этом ограничен. Я тебя не тороплю. И не давлю. Настанет момент и ты всё поймёшь, и тогда я все еще буду рядом с тобой, чтобы принять твоё решение. — Почему ты даешь мне время на раздумия? — Потому что сотни лет не проходят в одно мгновение, Пак Чимин. Сдерживая тревожный или наоборот, полный облегчения вздох, парень морщится, чувствуя на перефирии тихое дыхание старшего, когда тот тянется вперед, целуя щеку. Светает.