Закон Мёрфи

...мне нужно знать. А теперь скажи, ты готов биться за меня? Скажи, ты умер бы за меня? Ты бы провёл со мной всю жизнь?..

— так, значит, просишь прощения? — Юнги крутит в руках стакан с виски, делая маленький глоток. Взгляд направлен на ЧонГука, который уже успел извиниться и не ожидал подколов. — ты надоел — усмехается Чон, закатывая глаза и делая глоток, сидя возле Юнги за барной стойкой. — ладно. Я, конечно, был в шоке, когда ты так сделал, но Хо мне всё объяснил, так что не парься — Юнги было слегка не по себе и даже обидно, однако это продолжалось до тех пор, пока ЧонГук не вышел из комнаты, а затем Хосок начал всё объяснять. — понял. — отрезает Чон — во сколько самолёт? — через.. — опускает взгляд на ручные часы, смотря сколько времени ему осталось — ..полчаса я выезжаю. Через час вылет — за полчаса успеешь? — удивляется Мин, на что Чон усмехается — уложусь. Как всегда. — делает ещё глоток, переводя взгляд на пустой стакан — будьте осторожнее. Я Хосоку тоже сказал. Всё-таки Намджун сильный враг. А план у вас слишком рисковый. — рисковый. Согласен. Но у нас нет выбора. Только так мы уничтожим его вместе с его организацией. Раз.. — Чон залпом выпивает виски, чувствуя как в горло проникает успокаивающая и холодная жидкость, что создаёт эйфорию — ..и навсегда — докончив фразу, Чон убирает стакан в сторону, жестом указывая, чтобы повторили. Он настроен решительно, что позавидует весь мир, который не видал ещё такой решительности. Чону есть, что терять, но если он не рискнёт однажды, потеряет быстрее, чем успеет оглянуться. НамДжун уничтожил в пух и прах человечность в ЧонГуке. Заботливый Гукич умер вместе с Чимином в тот проклятый день, который снится ему в кошмарах по сей день. Нет пути назад. Теперь его точно нет. Если в прошлый раз ЧонГука остановил Чимин, сейчас же ничто не может остановить. Эта миссия не на жизнь, а на смерть. И если бы Чону сказали, что умрет он вместе с НамДжуном, когда объявится у него, он бы не раздумывая согласился и продолжил свой план. Ему всё равно, что с ним случится, как быстро съест его собственная болезнь или он умрет от чьей-то руки. ЧонГук хочет мести, хочет видеть, как мёртвое тело НамДжуна больше никогда не вздрогнет, как голос его утихнет навечно и обретёт Чон покой в этот же миг. Он будет знать, что враг его уничтожен и будет спокоен за своих любимых, которые будут ждать его на небесах вечность. Хотя о какой вечности идет речь, когда болезнь Чона прогрессирует каждый божий день, делая его слабее, уязвимее, и убивает. Чон встаёт со стула, допивая последний стакан с виски и покидает бар. Холодный ветер бьёт в лицо, как только тот выходит на улицу. Чон хмыкает, вспоминая, как его недавно избили. Вспоминает, как разукрасил их и вывернул наизнанку в прямом смысле. Улыбка дьявола становится шире. Такие воспоминания не только успокаивают, но и радуют. ЧонГук стал безумцем, что жаждет крови и мучений. Чёртов садист и убийца. Он садится в свою машину, закрывая дверь. Рука быстро находит пачку сигарет в бардачке. Закуривает, делает долгую затяжку и выдыхает густой белый дым, что заполняет машину своим терпким запахом. Чон бросил курить. Стоило только исчезнуть его родным, он начал курить в два раза больше. Несколько пачек сигарет в день, много алкоголя и тренировок. Чон глушит свою боль, стремительно приближая свой конец. Рёв мотора проносится в тот миг, когда Чон со всей силы нажимает на педаль и срывается с места. Спидометр показывает бешенные цифры, а Чон делает затяжки, успокаивая своего внутреннего изголодавшегося зверя. Он стал хотеть крови и боли больше. Хоть и совсем недавно он мучительно убил ту шайку и генерала, ЧонГук не может себя успокоить. Только алкоголь, тренировки и сигареты держат его на плаву, не давая окончательно покинуть рассудок. Машина с сумасшедшей скоростью летит, оставляя за собой лёгкий след в виде дыма. ЧонГук быстро приезжает на место назначения. Аэропорт. Хосок уже ждёт его здесь. Он открывает дверцу, выбрасывает пятый окурок за эти полчаса и выходит к Хосоку. — хён, — Чон подходит ближе и по дружески обнимает его, хлопая по спине. Так же делает и Хосок. — ну что, готов покорять этот мир, как в старые добрые времена? — подбадривающе улыбается старший — мы станем легендами. — усмехается младший, смотря тому в глаза. — это точно быстро не забудется. Устроим им хорошее, качественное шоу —  как мы любим — договаривает младший — именно — соглашается Чон, хлопая того уже по плечу. — давай в самолёт. Не будем время поджимать ЧонГук кивает в знак согласия, и они оба двигаются к самолёту. ЧонГук старался не думать о том дне, занимая себя всем, чем можно, но воспоминания всегда берут своё. Кошмары преследуют каждый божий день, стоит ему только закрыть глаза. Он сел в мягкое кресло и откинул голову назад, доставая сигареты. Хосок наблюдает. Он внимательно наблюдал за каждым его шагом. За тем, как ведёт себя ЧонГук и что делает и то, что делал ЧонГук всего лишь пару часов назад, пугает Хосока не на шутку. Пытки для дела одно, для веселья и забавы другое. ЧонГук больше не видит разницу. Он был поглощён жаждой мести и крови. Находил людей и пытал их до потери пульса, пока те молили его о смерти, когда понимали, что ничто не поможет. От голодного хищника беспомощной добыче не убежать. — я видел, как дрожал он, когда копал себе могилу, и видел тебя. Гук-и — старший осторожно начинает поднимать тему, которая вряд-ли понравится Чону, но выхода нет. С такими темпами ЧонГуку останется жить меньше недели, что там говорить о двух месяцах. — заслужил — отрезает Чон, поднося сигарету ко рту. Делает глубокую затяжку, смотря куда-то вдаль, будто сквозь самолёт, и выдыхает густой белый дым. — не спорю. А охранник чем заслужил? — он мешал мне находиться одному — поэтому ты его жестоко убил?! А повар?! — мне не понравилась его еда — ЧонГук! — рычит Хосок, чувствуя, как злость кипит в нём. — что с тобой происходит?! Не понравилась еда? Что ты несёшь?! Ты потерял рассудок! Оглянись, посмотри, что ты творишь. Притащил официанта и, когда тот дотронулся до тебя, расчленил его. — с отчаянностью в голосе говорит старший. Он понимает, что страдают мирные жители, которым они не вредили. Раньше. — я не понимаю, чего ты добиваешься, хён. Официант полез ко мне в штаны. Ему там не место. — тогда для чего ты привёл его в свою комнату? — изгибает бровь в полном недоумении. ЧонГук только делает новую затяжку и выдыхает, не отвечая. — ты стал чудовищем — эти слова старшего были точно отрезвляющая пощёчина для ЧонГука. Он снова вспомнил Чимина «ЧонГук, ты что, чудовище что-ли?!» ЧонГук начинает смеяться. Смех становится таким громким, что Хосок резко замолкает, не ожидая подобной реакции. Младший смеётся словно псих. Так истерично и пугающе. ЧонГуку жалко самого себя и все его годы, которые улетели в чёрную дыру. Дальше только неизвестность и смерть. Хосок боялся вздохнуть, смотря на младшего с ужасом в глазах. Он понял, что ему нужна помощь. Психологическая помощь. ЧонГук сломлен, он сходит с ума и не знает, что творит. Так страшно ему ещё никогда не было за своего малыша. Смех резко прекращается, ЧонГук мгновенно каменеет. Будто испарились все эмоции. Он снова делает затяжку, думая о том дне, когда Чимин назвал его чудовищем и тушит окурок о свою руку. Боль мгновенно охватила его, но он продолжал тушить. ЧонГук не жалел себя. «Чудовищ жалеть не должны» — думает Чон. Хосок сразу выхватывает из его руки окурок и убирает в сторону, оглядывая руку младшего, где останется след от сигареты. — ЧОНГУК! — повышает резко тон Хосок и трясёт того за плечи — Очнись, идиот! Что ты творишь?! Зачем ты это сделал?! — жалеешь меня? — шепчет Чон, затем переводит взгляд на Хосока, когда тот не отвечает на вопрос. — я спросил. Хён, я жалкий в твоих глазах? — Хосок даже не понял, что произошло. ЧонГук вновь повторил свой вопрос, только тон изменился. Он стал рычать на него и сильно оттолкнул, отчего старший не удержался на ногах и упал, ударяясь головой об пол. Старший смотрел на него со страхом в глазах. ЧонГук не контролировал свой гнев, а слово «чудовище» и правда разбудило в нём что-то страшное, разбудило настоящего чудовища. ЧонГук одной рукой поднимает Хосока и, не дождавшись ответа, ударяет в скуловую кость. Старший отходит назад, не узнавая своего малыша. Нет. Это не его малыш. Хосок даже не понял, что его мальчик умер в тот день, когда умер Чимин. В нём проснулся страшный монстр, не контролируемый, который ждал момента, чтобы проснуться и управлять. Чон делает шаг вперёд к старшему и вновь бьёт того кулаком по лицу, только ещё сильнее. Бьёт в живот, затем в нос. Хосок падает на спину, хватаясь за живот. Это ведь ЧонГук, а причинять ему боль Хосок был не намерен. Он смотрел в глаза младшего и не видел тех глаз, которые он видел 5 лет и совсем недавно. Перед смертью его смысла жизни. Это тот ЧонГук, который приносил ему завтрак в постель? Который катался с ним на своей тачке на перегонки? Который смотрел с ним фильм ужасов и смеялся, обсуждая актёров? Который крепко обнимал, когда старший плакал? Который смеялся, когда смотрели они комедию вместе? Который защищал от толпы парней, которые ночью решили к ним пристать? Это тот ЧонГук? В глазах Хосока образовалась пелена слёз. Он не может поверить, во что превратили ЧонГука. Совсем недавно он улыбался, когда видел Хосока и Чимина вместе. Улыбался в палате, даже после жестоких пыток, он делал вид, что всё хорошо. Стоило ему только потерять Чимина, ЧонГук потерял себя. В его глазах не горел огонь страсти, жажды жизни и приключений. Только огонь мести. ЧонГук сел на него сверху и начал избивать. На лице появлялись ссадины, кровь и синяки. Лицо Хосока было не узнать. И когда глаза младшего случайно опустились на шею, где висел их кулон, ЧонГук резко остановился. Кулак разжался. Чон будто пришёл в себя. Посмотрев на Хосока, он резко встал и отскочил. «Это сделал я?» — пронеслось в голове младшего. Разум его отключился? Он видел в Хосоке врага? — х…хён… — ЧонГук был в ужасе от этой картины, от самого себя. — я…не хотел… — шепчет одними губами, но Хосок не слышит. Его сознание находится на грани. Хосок уходит в себя, теряя сознание. — во всём виноват только ты, хён. Я тебя ненавижу. Всем сердцем желаю, чтобы ты умер — ЧонГук смотрит ему в глаза. Хосок не знает, что ответить. Он открывает рот, но не находит слов, чтобы сказать что-то. — если бы тебя не было в моей жизни, я был бы счастлив. Чимин бы не умер, если бы не ты — на лицо направлено дуло пистолета. Палец ЧонГука находится на спусковом крючке. — отправляйся в ад. Тебя там примут, как родного. А здесь ты только мешаешь мне жить. Тебе нет место в этом мире, хён — Хосок не успевает что-то сказать, как ЧонГук стреляет. Хосок открывает глаза, полные ужаса, вскакивает с кровати. Кто-то резко хватает его за руку. — хён, хён — Хосок видит ЧонГука, который сидит возле него, и облегчённо выдыхает. С ЧонГуком всё в порядке. — Гук-и — шепчет старший сухими губами. — хорошо, что ты здесь… — я бы не ушёл. — ЧонГук помогает ему принять удобное положение и подносит стакан с водой старшему. — выпей — спасибо — Хосок жадно осушает стакан и отдаёт обратно. ЧонГук не перестаёт смотреть на него. Старший понимает, что он смотрит на свою работу, проделанную часами ранее. — забей на это. Я тебя вывел — отмахивается, но младший знает, что даже в таком случае он никогда не бил. Особенно до такой степени. — я никогда не прощу себе этого — хриплым голосом шепчет Чон, завороженно обводя глазами каждый синяк и ссадину. Когда Хосок потерял сознание, младший немедля расправил кровать и уложил его. Достал аптечку и начал обрабатывать все ранки с такой осторожностью, будто Хосок был для него хрустальным. — ты не виноват, Гук-и. Я начал на тебя наезжать и, тебя это задело, тем более после того дня тебе нелегко. — пытается подбодрить младшего, но всё без толку. ЧонГук теперь точно знает, что он монстр, настоящее чудовище. Как и сказал тогда Чимин. И кто же знал, что слова Чимина в будущем будут охарактеризовывать ЧонГука. — я причинил боль близкому человеку, хён. Тому, кого я всегда оберегал от боли. — это был первый и последний раз ЧонГук ещё не знал, к чему это может привести. Первый и последний раз? Хосок явно ошибается. Да и сам мало верит в сказанное. — ты голоден? — резко переводит тему старший — нет. А ты? — как волк. Готов хоть слона съесть — врёт он и улыбается через боль. ЧонГук кивает и сразу идёт к холодильнику, смотря на продукты. Нагревает их любимую пиццу и подносит 5 больших кусков в тарелке Хосоку. Они молчат. Никто не хочет начинать первым, разрушать тишину, которая съедает их обоих. Старший подносит ко рту кусок пиццы и долго смотрит на неё, как и ЧонГук. — что такое? Не хочешь пиццу? Могу принести что-нибудь другое — реагирует младший, на что Хосок слабо отрицательно качает головой. — поешь со мной. Я знаю, что ты ничего сегодня не ел. — я не голоден — ЧонГук — ладно. — отрезает тот сразу. Младший берёт кусок пиццы и кусает, прожёвывая. Для старшего это как сигнал. Он приступает есть только потому, что ест младший. Они заставляют есть самих себя, чтобы другому стало лучше. — тебе не хватило того, что ты натворил с другими? Посмотри на себя. Сначала они, затем ты сам. Любой другой бросил бы тебя, сукин ты сын неблагодарный. Ты делал только больно всем вокруг, но тебе этого стало мало, ты перешёл к самому себе. Оставь себе свой бизнес и тачки, забери их в могилу. Мне они нахуй не сдались. Я хотел лишь быть рядом с ним, но если бы не твоя грёбаная месть, он остался бы жив. Я бы прямо сейчас бросил тебя подыхать, но я не сделаю этого. Я обещал ему, что не оставлю тебя. Сука — усмехается он с горечью. Он закатывает, полные боли, глаза, смотря в сторону. Никогда бы он не мог подумать, что в будущем ему будет настолько хреново, как сейчас. В этом мире только они оба остались друг у друга. Но надолго ли? — просыпайся, хён. — младший аккуратно дотрагивается до руки старшего и слегка трясёт, чтобы тот открыл глаза — ммм — послышалось слабое от старшего, когда он начал переворачиваться на другую сторону. — мы уже на месте, соня. Вставай или я подниму тебя — Чон шепчет как можно тише, чтобы его хён привык. Он стаскивает одеяло, проверяя, двинется ли старший, но он всё также мирно спит. На лице Чона появляется искренняя улыбка, он берёт его за ноги, просовывает другую руку через шею и хватает за плечо. Поднимает на руки и видит, как старший раскрывает глаза, находясь в исступлении. — всё-всё, Гук-и. Встаю-встаю. Ты только отпусти — хриплым голосом произносит старший, но младший даже не думает отпускать. — я давал тебе выбор. Ты уже сделал его — младший улыбается ещё шире и идёт в сторону выхода. Когда открывается дверь, он на руках несёт его точно жениха в медовый месяц. Хосок закрывает своё лицо, как стеснительная леди, а младший, замечая эту картину, начинает искренне смеяться во весь голос. Хосока счастье было не описать в тот момент, когда он услышал его смех. Смех не психа-садиста, а искреннего мальчика с сияющими глазами. Ему кажется, что прошла целая вечность, когда в последний раз он слышал этот смех, видел такого ЧонГука. Он начал улыбаться во все 32 зуба. В такие счастливые моменты они забывают обо всём плохом, что окружает их. ЧонГук сломлен, но даже в таком случае Хосок вытаскивает его. Всегда вытаскивал и будет, ведь это его маленький Гук-и. ЧонГук возмужал за эти 5-6 лет рядом с Хосоком, но старший всегда видит напуганного Гук-и, который не помнил абсолютно ничего, который был таким невинным. Глядя на него, Хосок чувствует вину, что гложит и по сей день его раненную душу. — когда будем выбирать кольца? Я хочу сделать нашу свадьбу пышной, дорогой — начинает Чон, делая серьёзный вид и кивая, будто размышляет — ты прав. Она должна быть пышной. Позовем всех, кого можно и нельзя, любимый — подключается старший, принимая правила игры — согласен-согласен. — Чон подходит к машине ближе. Стоит глубокая ночь. Свет фонарей освещает пространство, не слышно ни единого звука помимо голосов самих Чонов. ЧонГук открывает дверцу машины с пассажирской стороны и усаживает Хосока. Хлопает дверью и обходит машину, садясь с водительской стороны. — погнали — произносит младший, заводя двигатель. Машина с рёвом подрывается с места, оставляя за собой белый дым. ЧонГук на огромной скорости проезжает мимо улиц пустой дороги. Правой рукой хватает сигареты и закуривает, ускоряясь. Хосок наблюдает всю дорогу за младшим, не отрывая взгляд. Этот ЧонГук и тот, который был до смерти Чимина, слишком разные. Будто не он вовсе. Больше нет частых солнечных улыбок, смешных историй и предложений куда-нибудь пойти, что-нибудь сделать. ЧонГука изменила его жизнь, которая не пожалела его, преподнося новые уроки вновь и вновь. Машина с рёвом проезжает до боли знакомые места, доезжая до точки назначения. — я видел, что случилось с твоим домом, Гук-и. — виновато смотрит старший, виня себя за то, что не смог тогда помочь. Только скрывался. — да. Нехорошо получилось однако. — быстро отвечает, открывая дверцу машины. — ну что ж, нам пора готовить план — ЧонГук выходит из машины, сразу направляясь к дому. Выражение его лица стало серьёзнее, стоило им только покинуть аэропорт и ехать по улицам Кореи, что держит в себе до боли любимые и ненавистные воспоминания. Чонгук проходит в дом, где сразу направляется в душ, не дожидаясь прихода Хосока в его же дом. По стенам развешаны картины, которые они вместе выбирали в разных странах. ЧонГук, не смотря, проходит быстро в то время, как Хосок остановился и начал смотреть на каждую картину с болью и радостью. Такие времена никогда не забудутся. Когда вместе они покоряли вершины, смеялись, выпивали, гуляли, развлекались на всю катушку. Хосок бы соврал, если бы ответил, что не хочет повернуть время вспять и не позволять ЧонГуку идти на задание, где он бы встретил Чимина. Время проходит слишком быстро. ЧонГук спустя час возвращается к Хосоку, который тренируется во всю, пытаясь забыть невзгоды. Тренировки его единственное спасение в таком случае. — я всё — ЧонГук подходит сзади, беря в руки пистолет, что лежал на столе. начинает стрелять в мишень 5 раз, попадая точно в яблочко. — Гук-и — Хосок проходил мимо зеркал, не решаясь посмотреть на работу младшего, которую он хотел бы забыть. ЧонГук — его всё, и из-за каких-то синяков ничего не изменится, однако ЧонГук так не думает. Он винит себя за это каждый раз, стоит только вспомнить или посмотреть на Хосока. Чон себя не узнаёт. Всё бы ничего, если бы его гнев не перешёл и на Хосока. ЧонГук не понимает себя. Внутри что-то управляет им. Мозг отключается и он не видит никого. Он просто хочет мучить и убивать. Чон не думает, что с ним происходит, но явно изменения не в лучшую сторону. — давай дождёмся вечера, чтобы на свежую голову подготовить план — вечера? У меня нет столько времени, хён — отрезает младший грубым тоном. — я даже не знаю, есть ли у меня завтра — усмехается младший точно безумец, ожидая свою смерть. — есть. И сегодня, и завтра, и долгие годы. Я же сказал, что с тобой всё будет в порядке. Мы успеем тебя вылечить и… — не успевает докончить Чон, как его перебивают — но я не прошу об этом. Я не хочу лечиться, хён. Я уже умер — всё также грубо отвечает тот, сжимая челюсти и выбрасывая пистолет в сторону. — оставь меня и живи себе на здоровье. Я не хочу оставаться в этом мире. Как только завершу свою миссию, я перестану существовать. Смирись, хён. Меня уже нет. ЧонГук умер. Хосок замер, наблюдая за реакцией младшего. ЧонГук не контролировал свой гнев, как делал это всегда. Старшему определённо не нравится это изменение. Он смотрит на ЧонГука, не веря своим глазам, в которых читается такая скорбь, жалость, отчаяние и глубокая боль, что разъедает его с точно такой же скоростью, как и его болезнь. — Гук-и… — Хосок не может подобрать слов, чтобы хоть что-то сказать. Ему безумно больно слышать подобные слова от человека, который представляет собой мир, смысл жизни. ЧонГук закатывает недовольно глаза и уходит, взрываясь внутри. Гнев нечеловеческий заполняет его. Растекается по стенкам артерий, по венам и капиллярам. Здравый смысл почти покинул его и он бы набросился на Хосока снова, если бы не ушёл прямо сейчас. ЧонГук не знает, что им управляет, что с ним происходит, но что он точно знает, так это то, что он слишком опасен. Хосок остаётся стоять на месте, размышляя о состоянии Чонгука, которого раньше никогда не было. Даже намека на такой гнев. ЧонГук проходит в гостиную, открывает шкаф и достаёт виски, что помогает справиться с подобными срывами. Он делает большие глотки и, взяв с собой бутылку, направляется в комнату, где висит груша, как раз для таких случаев. Первый мощный удар кулаком, Чон чувствует пронзающую боль от подобных ударов. Второй удар кулаком сильнее. Он не жалеет себя особенно после того, как причинил боль своему хёну. Хосок не заходит к нему, понимая, что тот должен остаться наедине со своими мыслями. Третий час ЧонГук бьёт грушу кулаками, на которых виднеются ссадины, кровь и синяки. Мысли исчезают в такие моменты, приводя Чона в нормальное состояние. В глазах плывёт, руки безостановочно размахиваются со всей силы, ударяя по груше. Сплошное месиво, а не кулаки. Хосок спускается вниз. Увидев то, как ЧонГук не жалеет свои руки, он подбегает и останавливает его, ловля его руки своими. — что ты делаешь, ЧонГук. Посмотри на свои кулаки! — Хосок, я, кажется, сказал оставить меня! — Чон со всей силы оттолкнул Хосока, от чего тот потерял равновесие и упал, ударяясь головой. ЧонГук резко замолчал, когда увидел, что вновь причинил боль своему хёну. — я.не хотел.хён — шепчет с паузами младший, не отрывая от него взгляд. Ноги будто оледенели. Он не может сделать и шаг, оставаясь на своем месте и размышляя о своей допущенной вновь ошибке. — знаю, Гук-и. — Хосок поднимается на ноги, дотрагиваясь до затылка, который болел от удара об пол. — всё хорошо. Ты не виноват. — он делает шаг навстречу к младшему, который будто по рефлексу отходит от него на шаг. — я не контролировал себя, хён. Я не понимаю, как это происходит. — Чон младший опускает голову, переводит взгляд на свои руки, на которые невозможно было смотреть из-за крови. Внутри младшего разъедает разочарование в себе. Он и подумать не мог неделю назад, что способен поднять руку на своего хёна. Это выбило его из колеи. ЧонГук не посмотрел на хёна, пытаясь не видеть свою работу на лице его. Развернувшись, он убежал из тренировочной. Не давая догнать себя, Чон сел в машину, кровавыми руками схватился за руль. Рёв мотора оглушал тихую местность, машина срывается с места, оставляя за собой белый след дыма. Он разворачивает на обочину, быстро уезжая из виллы Хосока. ЧонГук не обращает внимание на кровь и боль, что ноет. В лагере он научился отключать боль, как по щелчку. Будто отключает мозг, выходя из реальности. Машина со скоростью 300км/ч пролетает по ночной трассе, где не виднелись машины. Скорость сбавляется спустя 15 минут, когда ЧонГук начал остывать, успокоив себя. Решив поехать на реку Хан, ЧонГук одной рукой ищет сигареты и зажигалку в бордачке. — чёрт — шипит он себе под нос, пытаясь найти среди множества вещей в бордачке. ЧонГуку надоело, что вслепую он никак не может найти то, что безумно его успокаивает. Он заглядывает в бордачок, в глаза бросаются те самые сигареты, он берёт пачку в ладонь и переводит взгляд на дорогу. Не успев осознать, что он на перекрёстке, где ему горел красный свет, Чон, не заметив светофор, когда копался в бордачке, проехал, и громкий звук сигнала оглушил его в момент, когда машина перевернулась. Вдох… ЧонГук слегка приоткрывает глаза, смотря вперёд на лобовое разбитое стекло. Глаза слепит вспышка Выдох… Он приглушённо слышит сирену и сигналы машин Вдох… Чон пытается осознать ситуацию и пошевелить телом, но понимает, что не в силах из-за небольшого острого осколка, который торчал на боку, где недавно заживала рана. Руки дрожали, ЧонГук видел перед глазами силуэт от света машинных фар. Не справившись со своей слабостью, он потихоньку уходил в темноту, которая окутала его своим омутом. ЧонГук так привык к такому, что с удовольствием бы остался в этом омуте жить. Ведь жизнь без Чимина потеряла краски. Мир кажется чёрным и пустым. ЧонГука здесь не держит ничего кроме мести, которой он безумно одержим. Чувствуя лёгкость, ЧонГук закрывает глаза, затем вновь открывает. Голос его начал заметно дрожать, а руки отчаянно пытались дотянутся, когда перед ним предстал Чимин. — мини… — шепчет едва младший, не веря своим глазам. — я так соскучился. — на глазах собираются слёзы, а в душе исчезает монстр, который овладел им, стоило только Чимину покинуть ЧонГука вновь. — я хочу. — губы его разбиты в кровь, которая высохла, не давая нормально открыть рот, чтобы заговорить — .к тебе — Чимин в своей привычной форме протягивает руку, поглаживая подушечками мягких пальцев грубую кожу на лице ЧонГука. Его тёплая улыбка врезается в глаза и в память младшего, который не может оторвать взгляд от прекрасного Чимина, которого хочется вернуть и крепко обнять, никуда не выпуская. Чон чувствует нежные пальцы любимого на своем лице и слегка вздрагивает, не пророняя ни слова, он смотрит в глаза, в которых живет его жизнь. — я знаю, Гукич, но ты мне обещал — по лицу Чона скатывается одинокая слеза, которую смахивает старший, наклоняясь к нему и оставляя влажный след на губах своего Гукича. ЧонГук на мгновение закрывает глаза, чувствуя губы старшего на своих. Открыть их больше не удаётся, Чон уходит в темноту, которая стала такой родной для него. — я хочу послушать нашу песню. Телефон сдох. Включи-ка — Чимин лежит на ногах у Чона на крыше многоэтажки, смотря то на звезды, что сияют на небе, то на свою вселенную, имя которого ЧонГук. — сейчас сейчас — произносит Чон, копаясь в своём телефоне и включая их любимую песню «Locked away» — помнишь. — ЧонГук перевёл всё своё внимание на младшего, пока тот зарывался пальцами в прекрасно пахнущие волосы своего любимого и не отрывал от него глаз. Даже звёзды не могут быть настолько прекрасными, как его мини. — когда мы были ещё подростками, мы впервые услышали эту песню. В тот момент мы ещё не знали английского языка, из-за чего даже не врубались о чём песня. Так вот. Прошло время и, когда я вступил в взвод, когда я потерял тебя, я сначала вообще перестал слушать что либо, потому что мне было тяжело думать о тебе. Я считал себя виновником в твоей смерти. Ну, сейчас тоже, но ты не умер. Я рад и даже очень. Не знаю, как описать. — мини — засмеялся Чон, своей тёплой улыбкой наполняя Чимина жизнью. — я понял тебя. Давай не думать о плохом. Прошлое в прошлом — произносит младший, наклоняясь и целуя того в губы. — хорошо — шепчет в губы любимого Пак — так вот. Я не мог слушать никакие песни, не смотрел никакие фильмы и сериалы. Я просто существовал, чтобы однажды отомстить за тебя, но спустя годы, когда я стал лейтенантом, в один день я услышал твой голос, когда привели новенького. Я подумал, что у меня едет крыша и не обратил на это внимание. Когда наступила ночь, я впервые решил прослушать эту песню и подумать о нас в прошлом. С тех пор я каждый день слушаю её, когда бывает свободное время. А когда я увидел тебя в душе. Я не знал, что сказать, когда передо мной был раненный ты, живой ты. Гукич, я думал, что увидел призрака, я не мог поверить своим глазам. А твоё тело.Мне было тяжело смотреть на это, ведь это я отдал приказ наказать новенького. Я знаю, что не заслуживаю прощения и… — я уже давно простил тебя, мини. Не думай об этом. Ты лейтенант, а я как выскочка появился, заявив о своих правах и о своей силе. Как хороший лейтенант, который знает свою работу, ты сказал проверить. Я знал, на что шёл. — успокаивает старшего Чон, пальцы другой руки сплетает с пальцами Пака, растворяясь в этой атмосфере, в глазах любимого. — хорошо. Я постараюсь, но не обещаю. — медленно кивает Пак, затем вновь вспоминает то, что хотел изначально сказать — так вот. Я начал слушать её и понимал каждое слово. Выучил каждое слово и пел себе под нос каждый раз, когда мне было морально или физически тяжело или когда я улыбался, вспоминая счастливые моменты и твои шутки, которые всегда меня смешили. Я так счастлив с тобой, чувствую себя маленьким ребенком, который говорит о любви. — Чимин начал заливаться смехом, прикрывая ладонью лицо. ЧонГук, смотря на его улыбку и слыша этот смех, не может не улыбаться. И он бы соврал, если бы сказал, что это не самый прекрасный звук для его ушей после дыхания. — я тоже счастлив с тобой, мини. — Чон не отрывает взгляд от лица старшего, рассматривая каждый участок. Взгляд плавно падает на пухлые губы. Чон наклоняется, касаясь их своими, и утягивает в долгий, полный нежностью и теплотой, поцелуй. Пак не теряется, отвечая на поцелуй. Он обхватывает ладонями лицо младшего, не позволяя отстраниться. Целует и целует, пытаясь продлить этот миг на вечность. — кажется, мне дали второй шанс, Гукич. — отстранившись слегка и оставляя нить слюны между губами, шепчет в губы младшего, опаляя горячим дыханием. — и теперь-то я его точно не упущу. Уверен, нас ждёт счастливое будущее, счастливый конец. — глаза старшего пылают в страсти любви, когда он видит своё маленькое чудо, которое не хочется отпускать из своих объятий ни на секунду. — я тебя так люблю, мини — шепчет в губы старшего в ответ, вновь целуя, когда слышит желанное «я люблю тебя» от любимого. ЧонГук распахивает глаза, находясь в холодном поту, пытается вскочить с кровати, но слабость в теле не позволяет. Хосок сразу подбегает к нему, схватив за плечи. — ложись, Гук-и. Тебе нужно отдыхать — шепчет тот, чтобы ЧонГук смог привыкнуть — хён.? — ЧонГук поворачивает голову, смотря на старшего. Руками вцепляется в его руки, вдыхая больше воздуха. Это был сон. Сон в настоящем и реальность в прошлом. Младший замечает привычные белые стены, белый потолок, капельницу возле себя и иглу, которая находилась в его коже на руке. — как я попал сюда? — шепчет тот, переводя взгляд со своих перебинтованных рук на глаза старшего Чона. — произошла авария. Тебя еле удалось с того света достать, Гук-и. — взгляд Хосока метается по полуживому телу младшего, за которого он переживал настолько сильно, что каждая минута казалась пыткой, каждая секунда разрушала нервную систему, сводя с ума разум, что еле держится от подобных происшествий с Гуком. — я не помню, как всё произошло. — отрезает Чон, смотря на старшего — совсем ничего? — Хосок обеспокоено всматривается в каждый участок тела ЧонГука, боясь, что с ним что-то вновь может произойти. ЧонГук медленно переводит взгляд на окно, когда воспоминания возвращаются, заставляя его застыть и смотреть в одну точку. ЧонГук помнит Чимина, помнит, как он дотронулся до него, помнит его ангельский голос, помнит его космические глаза, в которых он видел свою жизнь. Губы трогает едва заметная улыбка, оставаясь незамеченной Хосоку, ЧонГук отрицательно качает головой. — ничего. — шепчет тот едва слышно, думая о том самом моменте, когда в него вдохнули жизнь на мгновенье, сразу забирая, не позволяя ЧонГуку дышать. Он снова перестал жить. Тьма вновь окутала его с головы до кончиков пальцев, не жалея ни разу. Медленно опустив голову, Чон младший закрывает глаза, делая глубокий вдох. — Чимина — всё ещё не смотря на старшего произносит младший. Лицо Хосока в миг меняется, ужесточаясь — ЧонГук, у тебя снова галлюцинации? — глаза его расширяются от страха. Состояние младшего только ухудшается, разрушает его изнутри, а Хосок не может ничего поделать с этим. Единственное, что он сейчас может — сохранять его оболочку. Хосок пытается, но не осознаёт, что ЧонГука не спасти. Его моральное состояние стремительно шло ко дну, оставляя жуткий осадок в виде жестокости, убийства, хладнокровия и пыток. Гук-и умер, а Хосок пытается сделать невозможное. Однако невозможное возможно. Но так ли это? — это не галлюцинации, хён. Я видел Чимина — слегка раздражаясь, произносит младший. Этот голос. Голос монстра, который просыпается, стоит только сказать что-то неправильное, что-то, что не понравится ЧонГуку. — пожалуйста, Гук-и. — Хосок хватает кисть младшего, заглядывая в темные глаза напротив, словно сама тьма смотрит ему в душу — Прошу тебя, открой глаза. — продолжает старший, отчаянно пытаясь возродить мёртвого — Чимина больше нет! — повысив тон на последней фразе, говорит Чон, как его грубо отталкивают. ЧонГук сквозь боль встаёт на ноги, смотря сверху вниз на, потерявшего равновесия, своего хёна, который с невообразимым ужасом смотрит на ЧонГука. Последний ухмыляется, начиная истерично смеяться, когда замечает этот страх. Этот животный страх, которого он никогда не видел в своем хёне. Все его жертвы были пропитаны насквозь этим страхом, но не Чон Хосок. Хосок был тем, кто хладнокровно смотрел в глаза смерти, в глаза Сатаны. Всегда и везде. ЧонГук не узнаёт его. А мозг постепенно начинает сходить с ума, представляя перед собой не Хосока, а очередную жертву, которая пытается спастись, которая боится ЧонГука до потери пульса. Хосок даже не сразу понял, когда ЧонГук начал применять силу, избивая его до крови, до новых больших следов на лице, оставляя кровавое месиво. Дверь спустя 2 минуты распахивается и четверо охранников берут младшего Чона за руки, отстраняя от своего босса. Двое других поднимают Хосока с пола, помогая ему держаться на ногах. Хосок раздражённо отряхивает руки своей охраны, стоя ровно на ногах. Большим пальцем проводит по губам, размазывая кровь и чувствуя этот тошнотворный металлический вкус крови. Переводит вновь равнодушный взгляд на ЧонГука, пытаясь держаться. — не спускайте с него глаз. Ему запрещено покидать палату. Удвойте охрану и не впускайте сюда никого. Еду и воду приносят четверо, в уборную в сопровождении всей охраны. Если он сбежит, вы хорошо поплатитесь. — стойким и ровным голосом диктует приказ Хосок, не сводя глаз с младшего, внутренний монстр которого начинает остывать, вызывая истерический смех. — есть, босс — отзывается хором охрана ЧонГук смеётся всё громче, отталкивая от себя охрану. Они отходят к Хосоку, направляя дуло оружия на младшего. Его безумный смех эхом отдавался в стенах этой палаты, в голове Хосока, внутри которого взрывались бомбы. ЧонГук сбрасывает с тумбочки все вещи, переворачивая палату верх дном. Все летит на пол. Растения с горшочками на окнах, светильник, капельница, одеяла, подушки, сама тумбочка, внутри которой находились принадлежности. Всё выпало на пол, перед ногами старшего, что спокойно наблюдал за бурной реакцией младшенького. Не выдержав этой картины, Хосок разворачивается и быстро покидает палату, оставляя за собой шлейф сожаления и печали. Дверь захлопывается, оставляя ЧонГука наедине со своим монстром. ЧонГук подходит к двери, открывая её. Перед глазами в два ряда стоят люди Хосока с оружием в руках. Чон сжимает зубы, вновь закрывая дверь. В голове быстро собирается план своего «спасения». ЧонГук не медлит, взяв свою форму, что лежала рядом, быстро стягивает с себя больничную одежду, выбрасывая к остальным вещам, разбросанные по полу. Обнажив свое тело, покрытое шрамами и татуировками, ЧонГук смотрит в зеркало, оценивая себя. В глазах его немного плывёт из-за еще не восстановившегося состояния после аварии. На теле добавились синяки и ссадины, напоминая ЧонГуку его страшное прошлое и более страшное настоящее. Если физическую и моральную боли раньше заглушал Чимин, сейчас же некому. Никто на свете ЧонГуку не может заменить Чимина. Он полностью завладел сердцем и душой ЧонГука, выпуская свои толстые корни по всему телу, отрубив которые, ЧонГука не станет. Морально ЧонГук умер, физически ещё дышит, ещё живой, застряв во временной петле, умирая в агонии скорби, которая забрала его всего. ЧонГук видит Чимина. Не сошел ли он с ума? Или весь мир сошел с ума, а Чимин не иллюзия. Не бред психопата, которым стал ЧонГук, убивая всё вокруг и смеясь в лицо смерти и опасности. ЧонГук не узнает себя, не узнает своих близких людей. Тьма поселилась в его душе, не позволяя ему вдохнуть света. Капельку света. И будь что будет, ЧонГук знает, в конце пути ждёт его неминуемая погибель или освобождение, которым бредит ЧонГук, гоняясь за смертью. *** — Хосок, он знает. — с ужасом в голосе шепчет Юнги, медленно опуская телефон. Взгляд его устремляется на Хосока, что стоит возле окна, думая о своем младшем — Я только что говорил по телефону с У Бином. По его словам. — Юнги сглатывает, делая небольшую паузу. Ему страшно подумать о последствиях, услышанных только что слов — НамДжун знает, что ЧонГук жив. И сегодня же уберёт его, как только его люди вычислят больницу… Хосок внутри был уверен, что Джун обязательно узнает о них, как только они окажутся в Корее. Но этот день настал слишком быстро, чем они планировали. День мести отныне начал стремительно приближаться. И в этот раз победу одержат братья Чон, которые так долго ждали этой сладкой расплаты.