Закон Мёрфи

Как звучит тишина? Стало быть, совсем ничего не слышно? Быть может, тишину сопровождает звон в ушах? ЧонГук точно понять не может, что можно назвать тишину, коли в ушах отдаётся звон и никаких посторонних звуков. Не слышно пение птиц, голосов своих родных людей. Перед глазами на повторе ЧонГук падает с парашютом спиной вниз, заглядывая в последний раз в глаза своему хёну. Сердце его не повредилось, но от чего же там так тупо болит и ноет. Боль его невозможно унять, отныне никогда. Залечить сломанную душу, что воет раненным волком, не удастся. Его хён спас жизнь ему и Чимину, будто просил прощение за то, что совершил он много лет назад с ними, разлучив счастливых людей друг от друга, за что и поплатился. ЧонГук и Чимин снова остались одни друг у друга, как раньше. Как тогда, когда они жили вместе в маленькой квартире, не зная, чего ожидать завтра. У них не было ничего, и в то же время у них было всё, ведь они были друг у друга, и этого достаточно, чтобы противостоять всему миру. Однако почему же они сейчас не испытывают того счастья, ведь они снова вместе и никто больше не посмеет разлучить их. Большая миссия с успехом увенчалась, потащив в объятия смерти близких людей. Но победа не может считаться победой, когда есть жертвы, покуда Чон никогда не назовет себя победителем. И смерть его не удовлетворила, лишь тяжелой ношей с плеч упала, ибо единственный, кого он защищает, находится теперь в безопасности. ЧонГук медленно отходит ото сна. Приходит в сознание и сразу чувствует боль. В этот раз физическую. Перед глазами человек, чье лицо размыто, Чон мотает головой слегка, пытаясь полностью прийти в себя, и у него это получается, хоть и не с первого раза. Перед ним сидит Чимин, что руку его сильно сжимает, поддерживая и улыбаясь через слёзы. ЧонГук смог, вновь победил в схватке со смертью — ЧонГук, — аккуратно начинает Пак, голос его слегка дрожит. Слёзы счастья крупными дорожками расстилаются на щеках. Как же давно он мечтал вновь ощутить теплоту рук любимого, смотреть на него в метре друг от друга, что даже сейчас в это сложно поверить. Реальность вновь свела их спустя столько лет, столько испытаний вместе пережили, множество раз расставались и вновь воссоединялись. И в конце всех испытаний судьба свела их вместе, дала им ещё один шанс, за что Чимин очень ей благодарен, но думает ли ЧонГук так же? — Чимин, — хриплым голосом произносит Чон, голос его глубокий, низкий. Не такой, как всегда, в нем слышатся отголоски разбитой души, точно осколки стёкол. Он так много пережил за эти годы, что даже по его уставшему голосу и виду всё становится более, чем понятно. — как долго я здесь? — первое, что приходит в голову, спрашивает, не пытаясь как-то пошевелиться. Не сжимает руку Пака в ответ, у него уже просто нет сил. — ты лежал 4 дня без сознания, врачи вытаскивали тебя с того света. Ты был на грани, благо жизненно-важные органы не задеты. Всё осталось в прошлом — успокаивает Чимин самого себя. ЧонГук прикрывает глаза, томно выдыхая, хочет задать вопрос, ответа которого страшится больше всего. — Хосок умер? — через силу проговаривает Чон, сдерживая свой дрожащий голос и поток слёз, что готовы вот-вот показаться на глазах. — Гуки, — еле слышно шепчет Чимин, не зная, как ответить на вопрос. Понимая, что Хосок много значит для ЧонГука. — скажи мне прямо — не поднимая глаз, Чон слышит удары собственного сердца. Положительный ответ слишком страшит. — он умер на той крыше. — шепчет ещё тише Пак, не отрывая взгляд от Чона. Тот молчит, ни слова не произносит, когда внутри всё рушится, разбивается на осколки. — ты не мог бы оставить меня на полчаса одного? — он поднимает глаза, что сверкают влагой. Чимин всё понимает, не хочет уходить, отпускать ЧонГука даже на 10 минут, но не может не выполнить его просьбу, потому коротко кивает, нежно целует тыльную сторону его руки и удаляется из палаты. ЧонГук сжимает кулаки из последних сил, смотря вслед уходящему Чимину. И как только тот выходит, волна слёз вырывается наружу. Он до боли и капли крови кусает свою нижнюю губу, пытается встать, но это бесполезно. В области живота начало адски болеть от резкого движения. ЧонГук поморщился и решил не вставать. Не хватало снова проводить часы на операционном столе. Он принимает полусидячее положение, откидывает голову на стену позади и закрывает глаза. В голове всплывают воспоминания. Счастливые воспоминания с Хосоком. ЧонГук вспоминает, как впервые они познакомились, как тот недоверчиво пожал руку ЧонГуку и назвал олухом, от чего улыбка появляется на лице и сразу же исчезает. Хосок очень любил подшучивать над ним и постоянно делал это, ЧонГук сначала терпел, потом начал применять его же тактику против самого Хосока и понял, почему Хосоку так нравится шутить. Он видел его реакцию, из-за чего хотелось вновь и вновь шутить и цеплять его, желая видеть эти эмоции недовольства на лице. Потихоньку всё переросло в дружбу. Первое задание от НамДжуна, в котором участвовали Хосок с ЧонГуком. Первая совместная тренировка, когда они жадно пытались доказать друг другу, кто лучше. И, конечно же, победителем всегда был Хосок, покуда Чон младший не занимался таким прежде, вот только этого он не помнил и думал иначе. Однажды, когда на перепалке Хосока с одним из сотрудников Намджуна началась драка, ЧонГук сразу вмешался, закрыл собой Хосока и вступился за него, что вызвало шок у старшего. И в тот момент он понял, что ЧонГук будет очень хорошим другом. Хосоку захотелось сделать его лучшим из лучших, чтобы к нему даже подходить боялись. И он это сделал. Все начали уважать Чонов, покуда они были самыми сильными из всех людей Намджуна, включая и его самого.

***

— зачем ты полез в эту драку? — рычит Чон старший на младшего, обрабатывая его синяки по всему лицу после драки. — я своих не бросаю — коротко рыкнув в ответ, ЧонГук отводит взгляд в другую сторону, на что Хосок ухмыляется. — и когда это я стал своим? — изгибает бровь Хосок, проходясь ваткой со спиртом по ссадине, на что младший шипит и вновь переводит взгляд на Хосока. — я слышал ваш разговор с Намджуном два дня назад — о чём ты? — недоумевает Хосок, изогнув бровь, на что ЧонГук цокает и продолжает — он говорил о том, что хочет отправить меня на задание, чтобы проверить мои навыки. Ты сказал, что я совсем неопытный, потерял память, и мне необходимо восстановление сил и хорошая подготовка, чтобы отправиться на первое задание, на что Намджун ответил, что его это не касается, у него много работников, и ничего страшного, если я погибну. На одного меньше станет, и это не страшно, ведь найдется всегда тот, кто заменит меня и будет лучше. — Чон смотрит куда-то в пол, а Хосока это злит. Он слышал то, что не должен был никогда слышать. — какого чёрта ты слушал наш разговор? — цедит сквозь стиснутые зубы старший. ЧонГук переводит свой взгляд на Хосока и внимательно смотрит, пытаясь понять, шутит тот или нет. — ты сейчас серьёзно? Как я мог не слушать, когда речь шла о моей жизни? — и он прав. Хосок сбавляет обороты, шумно выдыхает, продолжая обрабатывать ссадины. — прости, ЧонГук, у тебя было право знать, но я не знал твоей реакции, вдруг стало бы хуже. Тем более я тогда чётко дал понять, что ты никуда не пойдешь — и взял к себе на обучение, чтобы меня не отправили на задание? — не только. Ты первый человек, который относится ко мне не потребительски. Вступается за меня, не просит ответной помощи, ничего не ждет в ответ. Просто хорошо относится. У меня такого никогда не было. — теперь есть — подмигивает младший и ухмыляется, Хосок от такой реакции немного давит на синяк, от чего тот сразу морщится и показывает свое недовольную гримасу. — ты что делаешь, хён. Не издевайся надо мной, мне и так хорошо досталось - Чон прикладывает руку к синяку, на которой старший надавил и отдёргивает, получая по руке. — а ну-ка повтори, как ты меня назвал? — замирает Хосок в ожидании, затем уголки губ растягиваются в довольной ухмылке, когда ЧонГук произносит «хён» — отныне называй меня только так, разрешаю. — Хосока впервые назвали хёном, и его это привело в восторг.

***

— хён, — шепчет едва слышно ЧонГук, большим пальцем убирая дорожку слёз на щеке. ЧонГук не готов отпускать прошлое, не готов отпускать своего хёна, которого так сильно любит. В последние дни они мало проводили времени друг с другом, ЧонГук всегда был зол на него ни за что. Ударял его, не чувствовал сопротивления, покуда однажды Хосок пообещал, что никогда не ударит ЧонГука, даже если тот решит убить его. И он сдержал своё слово, в отличии от младшего. Проходят незаметно минуты, полчаса уже прошло. ЧонГук понял это после того, как из-за двери появилась макушка Чимина. Чон вытер свои глаза, успокоился и негромко произнес «заходи, Чимин». Тот сразу же зашёл, в руках у него был поднос с едой, на что ЧонГук хмыкнул. — ты правда думаешь, что я буду есть? — изгибает бровь Чон, смотря сначала на поднос, затем на старшего, что подходит ближе и ставит поднос на прикроватный столик. — ты правда думаешь, что я тебя буду спрашивать? — Пак отвечает на зрительный контакт и не отводит взгляд. — я не голоден — коротко отвечает младший и закрывает глаза. — меня это не касается. Тебе просто нужно поесть, хочешь ты того или нет. У тебя и так организм слабый, помоги себе встать на ноги, иначе ты продолжишь торчать в больнице. Разве ты не хочешь поскорее встать на ноги и навестить Хосока? — Чимин знал, куда бить, и это у него хорошо получилось. Ибо после его слов про Хосока, ЧонГук стиснул зубы до скрежета. Чимин прав. ЧонГук слишком сильно хочет навестить его. — когда мне удастся это сделать? — через дня 5, когда ты сможешь ходить и твоя рана немного заживёт. — через 2 дня — нет, ЧонГук. Минимум 3 дня и не меньше — рычит Пак, подходя ближе и беря его за руку. — я слишком долго искал и ждал тебя, чтобы сейчас отпустить на пару дней раньше и видеть, как открылась рана из-за твоего нетерпения. — и ЧонГук сдаётся. Он тоже не готов терять последнего родного человека на Земле. Чимин, не увидев сопротивления, отстраняется и садится на стул возле кровати. Наполняет ложку кашей и подносит ко рту Чона, ожидая, пока тот откроет рот. — чем больше ешь, тем быстрее восстановишься и уйдёшь отсюда. — ЧонГук слабо открывает рот и принимается есть безвкусную кашу, лишь бы поскорее навестить Хосока. — как там Юнги? — интересуется младший, представляя, как тот скорбит по любимому, ведь ему хорошо известно, каково это, терять родного человека, которому посвятил всего себя, отдал в руки собственное сердце и обнажил душу, что воет раненным волком в итоге. — он совсем плох, ЧонГук. Ничего не ест, не пьёт, постоянно проводит длительное время у могилы Хосока. Мне.. так жаль — шепчет последнее, глотая ком, что встал в горле. Он не знает, каково сейчас ЧонГуку, ведь такого друга у него не было никогда. — мне нужно навестить его — Чон поворачивает голову в сторону окна, вновь задумываясь о Хосоке. — Как же он мог покинуть меня снова? — шепчет едва слышно, оставаясь неуслышанным Чимином. Постоянно задаётся этим вопросом, зная, что никогда не получит на него ответ. — ЧонГук, — нежно произносит Чимин, поднося ложку с теплой кашей ко рту младшего, чтобы тот принял еду. ЧонГук не противится, через силу глотая еду, что застревает в горле. Он подавляет эмоции, дабы не сделать больно Чимину, ибо тот и так много настрадался. — прости меня, мини — шепчет ЧонГук, смотря на Чимина. — за что мне прощать тебя, Гуки? — не догадываясь, о чем он говорит, продолжает кормить его. — за то, что закрываюсь от тебя. Я не хочу, чтобы ты лишний раз волновался, ведь ты и так много пережил — не проси у меня прощения, ЧонГук, ты пережил не меньше — но у меня всегда была опора. Опорой был Хосок, я не знал тебя, забыл. Жил с Хосоком счастливо, а ты в это время думал о нас, работал на службе, пытаясь отыскать того, кто отнял меня у тебя, хотя именно он и был причиной моего счастья. Мне жаль, что тебе одному пришлось всё это переживать, ещё и ситуация с Тэхёном. Не представляю, что ты чувствовал в те моменты, когда мы с ним были слишком близки, и в те моменты, когда я закрывал Хосока собой, ведь не знал, кем он приходился нам раньше. — ЧонГук накрывает своей ладонью ладонь старшего, слегка сжимая, ощущая теплоту его рук, которые он готов целовать до последнего вздоха. — Гукич, — Чимин убирает ложку в тарелку, садясь на кровать рядом с ЧонГуком, его правая ладонь поднимается к его щеке, он медленно ведёт подушечками пальцев по грубой коже. — не твоя вина во всём этом дерьме, я виноват, что в то время я связался с плохими людьми, которые в итоге отняли у меня самое драгоценное. То было моей расплатой. — тихо шепчет Пак, приближаясь слишком близко, что можно услышать сердцебиение друг друга, почувствовать горячее дыхание на лице. Прикрыв глаза, Чимин медленно касается пухлыми губами, чувствуя разбитые сухие губы, которых он не касался, казалось, вечность. ЧонГук трепетно отвечает, не желая прекращать целовать любимые губы, по которым адски соскучился. Перехватив инициативу, он пальцами свободной руки зарывается в волосы Пака на затылке, прижимая ближе к себе, настолько близко, что они делят воздух на двоих, который стремительно начинает заканчиваться, стоит ЧонГуку углубить поцелуй. Он всего себя отдаёт, все свои чувства, что глубоко зарылись внутри, выражает в поцелуе. То страстно сминает, кусая, проникая языком в чужой влажный рот, сплетая языки воедино, то нежно целует, показывая, как сильно он соскучился, трепетно двигаясь в ленивом поцелуе, на который так охотно отвечает Чимин. Он снова начал ощущать себя собой, лаская мягкие губы самого родного человека. Чимин первый слегка отстраняется, когда воздух заканчивается, он дышит глубоко, пытаясь привести дыхание в норму после долгого поцелуя, который переходил из страстного в нежный и наоборот снова и снова будто в последний раз. ЧонГук медленно опускает ладонь с затылка Чимина на его щеку, начиная подушечками пальцев поглаживать его скулу. — мне нужно проведать Юнги сегодня и сегодня же пойти к Хосоку — стальным голосом заявляет ЧонГук, на что Чимин хмурится, собираясь возразить — но ЧонГ... — у меня нет времени, Чимин. Головная боль возвращается, конец слишком близок — шепчет последнее, не отрывает взгляд от родных глаз, что заполнились влагой от услышанного. — о чем ты говоришь, ЧонГук? Ты же лечился, всё же протекало хорошо. — в голосе присутствуют нотки страха, он слегка дрожит, выдавая истинные эмоции от услышанного. Не может поверить в эту суровую реальность. — я давно прервал это лечение, когда узнал, что тебя отправляют в горячую точку. Мне пришлось ослушаться приказа генерала, чтобы прийти к тебе, из-за чего я лишился звания капитана. И лечение так закончилось. Доктор дал мне таблетки, которые помогают справляться с болью, они затормаживают конец мой, но не останавливают его. И сейчас я не знаю, сколько времени у меня, но, я уверен, что очень мало. Я не могу терять время, отдыхая в больнице, потому что уже слишком поздно что-то менять, мини — ЧонГук взял в свои ладони лицо Чимина, приблизившись максимально близко. Он медленно прикрывает глаза, чувствуя горячее дыхание старшего на своем лице и тепло его тела. — но.. — Чимин глотает боль, обиду, злость, зная, что уже слишком поздно тратить на это силы — как же лечение? Оно ведь хоть как-то сможет по.. — душа моя, — шепчет Чон в приоткрытые влажные губы, чувствуя, как дорожка слез обрывается на пальцах его. Он утыкается своим лбом в лоб Чимина, шумно выдыхая и не спеша отвечая — не злись на меня. Когда я узнал о том, что тебя собираются отправлять в самую горячую точку, я опустил всё вокруг, поскольку мог потерять тебя вновь. И когда я увидел, что ты ранен, что я не ошибся в своих выводах, мне стало легко на душе, что я смогу спасти тебя даже ценой своей жизни. — он говорит тихо и спокойно, донося до Чимина слова, которые медленно разбивают его. — и я бы поступал так снова и снова, лишь бы уберечь тебя — и ЧонГук абсолютно прав, Чимин это прекрасно знает, понимает как никто другой. Исход был один, либо Чимин уберёг бы ЧонГука, либо ЧонГук Чимина. Выбор пал на второй вариант. — я был киллером, убийцей, террористом, который не знал пощады, жестоко убивал людей, пытал их и смеялся над мучениями людскими. Это моя расплата, за все совершённые мною грехи. — Чимин не выдерживает, начиная тихо плакать, закрывая глаза. ЧонГук крепко обнимает его, прижимая его голову к своей твердой груди. Ладонью медленно ведёт по волосам старшего, успокаивая. Внутри ЧонГука полное спокойствие, ведь он смог избавить Чимина от всех врагов, сумел защитить, обеспечить финансово, переписав всё своё имущество на Чимина. Его ждёт лучшее будущее, чему ЧонГук безумно рад, ведь всё, ради чего он старался, наконец, осуществилось. Почти всё. Чимин отказывается думать, что скоро им придёт конец. Неужели после долгой разлуки, длительных и тяжелых испытаний, судьба вынесла новый вердикт? — не оставляй меня, ЧонГук. — шепчет с дрожью в голосе, сильнее прижимаясь к груди чонгуковой, обнимая в ответ будто в последний раз. С таким отчаянием говорит Пак, что сердце Чона кровью обливается. Ему тяжело его отпускать, оставлять одного, но это неизбежно. И если этого не предотвратить, ЧонГук хотя-бы будет уверен, что Чимин не будет ни в чем нуждаться и проживёт спокойную хорошую жизнь. ЧонГук так и не отвечает на слова старшего. Слова застревают в горле, впервые он не знает, что ему ответить, как успокоить.

***

— я так и знал, что найду тебя здесь — удовлетворенно произносит Чон, облокачиваясь о дерево и скользя взглядом по Юнги и могильной плите Хосока, к которой так хочется подойти. В руках он крепко сжимает два белых лотоса. Отныне его любимые цветы. — я нахожусь тут днями. Рядом с ним — шепчет Юнги, не отрывая взгляд от камня, на котором выжжено «Чон Хосок» вместе с датами его рождения и смерти. — Юнги, — ЧонГук подходит к Мину, становясь рядом. Одну руку он засовывает в карман теплого пальто, другой продолжает сжимать цветы. — мне очень жаль, что он выбрал тогда меня, а не себя, прекрасно зная горькую правду. — голос его низкий и спокойный, он не показывает ни одной эмоции Юнги. Никто не должен видеть их, кроме Хосока. Они предназначены для глаз только одного человека, который никогда этого не увидит. — какую правду? — непонимающе изгибает бровь, бросая взгляд в сторону ЧонГука. Тот ощущает на себе пристальный взгляд Юнги и негромко отвечает, заглядывая в глаза Мина. — Мне осталось жить максимум две недели. В лучшем случае три, но это маловероятно. — я не понимаю. — Мин делает паузу, но не отводит от ЧонГука свой взгляд. — лечение закончилось слишком рано, таблетки больше не помогают. Лишь уменьшают боль. Мой конец неизбежен — у Мина от услышанных слов пальцы сжимаются в кулаке до побледнения костяшек. — значит, — усмехается Мин, переводя взгляд на могилу. — Хосок умер зря. Ни за что — последнее по слогам выплёвывает. Гробовая тишина звенит несколько секунд, которая прерывается звонким истерическим смехом Юнги. Он становится всё громче, из-за чего Чон оборачивается назад, кивая. Чимин, стоявший возле черного матового мерседеса ЧонГука, сразу реагирует, идя в сторону Мина и Чона. Последний знал, что такое произойдёт. Юнги точно умалишенный то ли смеется, то ли кричит от терзающей боли и скитающейся одинокой души отныне. Пак стоит позади Юнги, ожидая сигнала ЧонГука, который остановил его рукой, приказав ждать. Спустя пару минут Юнги перестаёт смеяться, перестаёт издавать какой-либо звук. Опустив голову, тот лишь даёт волю слезам, которые безмолвно стекают по щекам и подбородку, капая куда-то в ноги. — Хосок не ждёт тебя на том свете. Когда мы с ним в последний раз виделись, он сказал, что не всё может пойти по плану. Сказал, чтобы, если вдруг он падёт, я присматривал за тобой. Всегда был рядом и защищал так, как защищал бы Хосока. Он любил тебя намного больше, чем меня. Настолько сильно любил Хосок ЧонГука, что даже зная, что младшему скоро придёт конец, он не задумываясь выбрал его, а не себя. ЧонГук не отвечает на его слова, лишь коротко вновь кивает, на что Чимин быстро реагирует, уводя молчаливого Юнги в машину. Тот не сопротивляется, садясь на заднее сиденье. Тонированные стекла не дают увидеть ни Юнги, ни Чимина, который садится на переднее пассажирское сиденье. ЧонГук шумно выдыхает, садясь на корточки возле могильной плиты. Ладонью он касается её, нежно проводя по холодному камню, пальцами очерчивая родное имя. Холодный ветер бьёт по лицу, заставляя кожу покрыться мурашками. На некоторых могильных плитах остался снег, где-то оттаял, Чон стряхивает ладонью снег с плиты Хосока. Рука немеет от холода, но ЧонГук закрывает на это глаза, ведь для него это не важно сейчас. — хён, — шепчет тот, взглядом бегая по имени. — зима была холодной. — негромко произносит Чон, выдыхая горячий воздух, что превращается в пар. — Мне Юнги сказал, что ты не ждёшь меня у себя. Надеюсь, ты не устроишь мне очередное наказание в виде 6-ти часовых тренировок, которыми ты так любил изводить меня. Ты совсем меня не жалел, паршивцем называл всегда, хён. Я разочарован — шутит Чон, губ касается едва заметная улыбка от воспоминаний. ЧонГук всегда любил шутить над Хосоком, за что получал кулаком в торс и его коронную фразу «да ты заебал со своими издевками, паршивец мелкий», на что младший лишь подмигивал и усмехался. — кстати, я совсем забыл, — Чон ставит два белых лотоса возле могильной плиты, смотря на них. — я принёс тебе твои любимые лотосы, которые у тебя в саду повсюду. Никогда не понимал твою страсть к ним. А этот запах преследует меня за километр твоего дома, стоит зайти к тебе в гости, в носу забиваются твои любимые лотосы. Честно говоря, я никогда их не любил, — усмехается Чон, облизывая нижнюю сухую губу. — но сейчас мне хочется в своем саду везде посадить эти цветы и слышать этот запах. Всегда напоминает о тебе. — с губ потихоньку сходит легкая улыбка, Чон вновь переводит взгляд на Хосока камень. — я зол на тебя, хён, за твою совершенную глупость. — рычит ЧонГук, сжимая зубы до скрежета — ты же знал, что я скоро умру, ты знал, что меня не станет, ведь лечению пришел конец, ты всё прекрасно знал, но всё равно решил спасти меня вместо себя. У тебя ведь могло быть светлое будущее с Юнги. Я злюсь на тебя, но не осуждаю, ибо на твоем месте я бы поступил так же. — и это чистая правда. ЧонГук усмехается отчаянно, кусая нижнюю губу до крови. Он пододвигается ближе, кладет ладонь сверху могильной плиты и со всей нежностью целует холодный камень, прикрывая глаза, из которых скатывается последняя слеза, капая на могилу. Чон не двигается так пару секунд, собираясь с мыслями. — я не знаю, сколько раз ещё мне удастся сюда прийти, но скоро, брат, мы обязательно встретимся, ждешь ты того или нет. — Чон проводит ладонью по камню, смотря сквозь тонкий слой влаги на глазах. — я очень соскучился, хён, мне очень не хватает тебя — шепчет Чон спокойным голосом, продолжая кусать свою губу, откуда сочится кровь. — мне нужно пойти к Чимину и Юнги. Я купил себе новый дом, который еще в глаза не видел. Он возле океана, как мы и хотели всегда. Отвезу туда их и, наконец, расслаблюсь после всего дерьма. Хоть последние дни проведу спокойно. — ЧонГук слегка похлопывает по надгробному камню, как делал раньше со спиной Хосока. — ты отдыхай, хён, я скоро снова приду к тебе. — ЧонГук встаёт, большим пальцем стирая холодные дорожки слёз, и прощается с Хосоком, слегка поклоняясь ему впервые. Чон не спеша разворачивается и уходит к машине, где ждёт его Чимин.

***

— жизнь моя, — шепчет Чон в самые губы старшего, одной рукой крепко прижимает к себе. Они лежат на кровати холодной зимой, согреваясь теплом друг друга. Чимин горячо дышит ему в лицо, прикрывая глаза от ласк мужа. — память о тебе навсегда останется с осколках моего сознания и подсознания. Никто не имеет настолько могущественную власть над моим разумом и сердцем одновременно. Только ты имеешь, лишь в твоих руках я слаб, лишь в твоих глазах тону в бездонной пучине, лишь для тебя одного я готов неустанно повторять до последнего вздоха твоё имя. Оно будет последним, что услышит этот мир, а в ином мире будет первым, что сорвется с губ моих. — ЧонГук опаляет своим горячим дыханием кожу Чимина, его пухлые губы, что подрагивают вместе с ресницами. Он еле держится, чтобы не заплакать перед Чоном, который добивает его каждым своим искренне произнесённым словом. — только ты смысл моего существования, и пока ты будешь жить, я всегда буду рядом с тобой, мини. — ЧонГук, — едва слышно шепчет Пак, голос его предательски дрожит от поступающих слёз. Глаза покрыты пеленой влаги, почему он их и не решается открыть, чтобы не расстраивать ЧонГука. — всё хорошо, мини, я рядом с тобой — продолжает низким тоном шептать младший, плотнее притягивая старшего. Комнату освещает лишь тусклый свет уличных фонарей. ЧонГук носом ведёт по бархатной коже старшего, губами прижимается к его лбу, целует со всей нежностью, прикрывая глаза. — я не смогу отпустить тебя, ЧонГук. Я не смогу — с паузами произносит Чимин, пытаясь подавить рвущиеся наружу слёзы. Страх окутывает его в кромешной тьме, заставляет в его горле появиться кому, который не позволяет дышать, пить, есть. С каждой секундой жизненные силы покидают тело ЧонГука, покуда Чимин пытается всё время находиться рядом, пытается меньше спать, лишь бы продлить их совместные мгновенья. Чимин не сдерживает слёз, что беззвучно текут по лицу, капая на простыни. В сознании абсолютная тишина, лишь голос ЧонГука успокаивает его, обволакивает своей искренностью и любовью. — у нас ведь..всё только началось — запинается Пак, роняя горечью пропитанные слёзы. — неужели мы не заслужили счастья.. — через боль выплёвывает, на что Чон лишь вжимает его тело в своё, осыпая поцелуями нежную кожу лица. — солнце вновь воссияет над нами, жизнь моя. Обещаю тебе — утешает его ЧонГук, ладонью поглаживая по смоляным волосам. — как ты можешь мне что-то обещать, когда умираешь на моих глазах. С каждым днём боли усиливаются, а тело твоё становится слабее, ЧонГук. Не давай мне ложных надежд, я просто.. — Чимин пытается подобрать слова, но останавливается в секундной паузе из-за голоса, что сильно задрожал — ..не смогу пережить твою смерть — Чимин больше не сдерживает себя, всхлипывая после своих слов. Чон пальцами поднимает подбородок старшего, заглядывая в заплаканные красные глаза. Медленно поддаётся вперед, поочерёдно целуя каждый глаз, губами собирает дорожку солёных слёз, находит губами губы старшего и жадно впивается в них, будто губы его — кислород ЧонГука. Он забирает все мысли Чимина через поцелуй, разделяя с ним боль. Чимин слабо отвечает, унимая свои дрожащие губы, что оказались в плену любимого человека. ЧонГук первым слегка отстраняется, когда воздуха становится катастрофически мало. Он тяжело дышит в губы старшего, морщась от резкой боли в голове. Пытается не показывать своим видом, как больно ему сейчас и тешит себя тем, что Чимин не открывает глаза, не решаясь взглянуть на младшего, который не издаёт ни звука, но сильно морщится, боль не решает отступать, лишь увеличивается. ЧонГук тяжело и шумно выдыхает, и в этот же миг Чимин распахивает глаза, понимая, что снова стало ЧонГуку очень плохо. Он быстро отодвигается на край кровати, спрыгивает с неё и бежит к тумбочке, где лежит обезболивающее ЧонГука. В спешки схватив множество таблеток, Чимин вновь прыгает на кровать, нависая над ЧонГуком, помогает ему принять сидячее положение и открывает ладонь, давая Чону одну таблетку. Но ему одна таблетка давно уже не помогает справиться с болью, поэтому Чон выхватывает горстку и одним движением запихивает в рот, всё проглатывая под пристальным взглядом, что наполнен ужасом от только что произошедшего. — ты.. — Чимина охватывает страх, сковывает чувство сильной тревоги. ЧонГук начинает потихоньку отходить от боли, томно выдыхая. — уже как три недели мне не помогает одна таблетка. И две и три не помогают. Поэтому я глотаю за раз горстку таблеток, мини. Я до последнего от тебя это скрывал, потому что знал, какая последует реакция. Прости, что скрывал, я лишь хотел, чтобы ты меньше нервничал, тревожился и волновался каждую минуту, как ты это делаешь. — объясняет Чон спокойным тоном, приводя дыхание в порядок. — но мы могли поехать к врачу, он бы точно что-то.. — сделал? — перебивает тот своим рычанием, обхватывая ладонями опухшее от слёз лицо старшего. — Он бы в больницу меня уложил, а я не хочу там проводить свои последние дни, Чимин. Лучше рядом с тобой, чем в четырёх стенах на больничной койке. Пойми меня, мини — уже более спокойно произносит Чон, поглаживая большими пальцами молочную кожу. Стирает пальцами дорожки чужих слёз, которые разрывают что-то изнутри. — я не могу тебя отпустить, — шепчет Чимин сквозь слёзы дрожащим голосом, не принимая их судьбу. — не хочу.. — едва слышно добавляет, лбом утыкается в его плечо, беззвучно начиная плакать, от чего плечи его трясутся. ЧонГук гладит его затылок, спину, шею, утешает, заставляет забыться и успокоиться в этих ласках. Чимин засыпает в его руках и крепко спит впервые за всё время проживания в их новом доме. ЧонГук укладывает его руку на подушки, когда проходит час, как спит Чимин. Встаёт с кровати, открывая маленький шкаф возле тумбочки, откуда берёт сигареты с зажигалкой и выходит на улицу, к океану, что неспокойно сегодня. Чон садится на лавочку напротив океана, поджигает сигарету и подносит к губам, плотно сжимая меж них. Взгляд бросает на океан, на величественные волны, от которых невозможно отвести взгляд. Они влекут, заставляют желать потеряться в них, не думая о проблемах и боли, которой было так много в жизни Чона. Он делает длительную затяжку и выпускает густой едкий дым, который тут же уносит сильный ветер куда-то в сторону. ЧонГук полностью расслабляется, чувствуя, как силы потихоньку покидают его. В голове всплывают недавние воспоминания, когда они с Чимином заключили брак, провели романтический вечер, после чего закончили день брачной ночью, которая длилась долго, будто всю ночь провели в дурмане. Губы трогает едва заметная улыбка, Чонгук готов вечность смотреть на счастливого Чимина, который заслуживает счастья как никто другой. После стольких бед и испытаний, они нашли друг в друге счастье и покой, который был так необходим обоим.

Flashback

— моя любовь к тебе долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается. И я клянусь, что так и будет, пока я могу дышать и пока моё сердце бьётся. Клянусь любить тебя, пока ты в этом нуждаешься. Но даже если ты перестанешь нуждаться, я не смогу тебя разлюбить. — неотрывно глядя в полные нежности глаза, Чон крепко держит руку Чимина, не желая отпускать — Сегодня мы стали одним целым, и я клянусь любить тебя и быть с тобой вместе в болезни и здравии, — в богатстве и в бедности, — дополняет старший, отвечая на зрительный контакт. — пока смерть не разлучит нас. — спустя секундные паузы добавляет Чон, сокращая расстояние. Лбом утыкается в чужой лоб, опуская взгляд на пухлые розовые губы, которые едва подрагивают. — клянусь хранить верность и нежность к тебе, — принимать твои недостатки с любовью, — радоваться твоим победам — и поддерживать тебя в моменты поражений. — вместе мы всё и всегда преодолеем. — Чимин с ЧонГуком дополняют друг друга, каждое слово произнося со всей чистой искренностью. — ведь я только твой, а ты только мой — шепчет Чон в губы Чимина, опаляя своим горячим дыханием. Прикрыв глаза, он впивается в сладкие губы, утягивает в долгий и нежный поцелуй. Каждый выдох мурашки по коже вызывает, они делят всю боль на двоих, принимая свою судьбу, тянутся друг к другу, желая единым целым стать, приковать сердца друг к другу, имена выжечь на груди, навеки слиться в единое целое. Чимин не сдерживается, плачет в поцелуй, ему больно внутри. Так сильно, что кажется будто острием лезвия проводят по всему телу, оставляя глубокие раны, до сердца доходит лезвие, скручивает, заставляя захлёбываться в собственной крови. ЧонГук утопает в собственных эмоциях, зарывается длинными пальцами в смоляные волосы, задыхается от жажды жизни, которую дарит ему поцелуй. Чон повторяет про себя имя своего возлюбленного, как будто молитву читает, успокоение находит в нем. Чимин заставляет его чувствовать себя живым, он нашел покой в его объятиях, готов сутками целовать губы возлюбленного, переплетать языки, крепче прижимать к своему телу. И это то, что необходимо им обоим. ЧонГук не отрывается до тех пор, пока кислород не кончается, прижимает Чимина к себе плотнее, обвивая талию руками. Шумно выдыхает в губы старшего, прикрывая глаза. — моя любовь к тебе растёт с каждой секундой, не имея чётких границ. — и это самая настоящая правда, которую Чон в губы шепчет возлюбленному. Чимин не успевает ничего ответить, как Чон подхватывает его под бёдра, ведя в сторону чёрного мерседеса. Вечер обещает быть долгим, полным страсти.

End flashback

Чон прикрывает глаза, когда холодный ветер ударяет в лицо, заставляя кожу покрыться мурашками. Бескрайний океан будто разбушевался этой ночью, ЧонГук глядит вдаль, смотрит на волны и не смеет отвести взгляд от такой картины, ради которой пришлось пожертвовать всем. Небо окрашено в чёрный, не видно звёзд, абсолютно ничего. Даже свет луны не освещает. ЧонГук сидит до самого рассвета, следя за тем, как небо постепенно окрашивается в нежные тона. Сколько ещё он сможет наблюдать за подобной красотой? Чон пытается не задавать себе таких вопросов, ведь ответ никто не знает, никто не скажет ему сколько и когда. Когда он почувствует последний удар собственного сердца. Океан ближе к рассвету начал успокаиваться, чуть позже совсем затих. ЧонГук не понимает, как это происходит, что этому способствует, но ему определенно нравится покой, который последовал за буйством. — замёрзнешь и заболеешь, а мне потом смотреть за тобой — где-то позади слышится родной голос, от чего уголки губ Чона растягиваются в непроизвольной улыбке. — разве мы не поклялись быть и в болезни и в здравии вместе? — Чон поворачивает голову к Паку, протягивая руку, пригласив сесть рядом. Пак этот жест принял с улыбкой на губах, с удовольствием располагаясь рядом с Чоном. — поклялись, но ты не должен злоупотреблять этими словами, Чон ЧонГук — Пак толкает его в плечо кулаком, который тут же подхватывает Чон, приближая к своим губам. Он медленно целует каждый пальчик старшего. — ты такой холодный, подлец, даже не додумался надеть на себя что-нибудь помимо твоей майки. — Чимин раскрывает ладонь, поднося к носу ЧонГука. Его губы сжимаются в тонкую полоску от злости. — придурок, быстро пошли в дом, ты всё себе отморозишь — шипит старший, на что лишь умиляется Чон, накрывая его тыльную сторону своей холодной ладонью. — нет, мини, я не хочу уходить отсюда. Не сейчас — Чон взглядом обводит каждую морщинку Чимина, каждый шрамик, запоминая всё в деталях. — почему ты так разглядываешь меня, как будто ты делаешь это в последний раз — Чимин недоверчиво смотрит в глаза напротив, сталкиваясь с полным нежности взглядом. И тут его осенило, что ранее сказанные им слова могут быть жестокой правой. — почему ты не отрицаешь, ЧонГук? — дрожащим голосом произносит Пак, что-то внутри трескается, когда ЧонГук слабо улыбается ему в ответ. — ЧонГук! — рычит Пак, отдёргивая руку от Чона. — скажи мне, что это твоя очередная неудачная шутка! Не молчи, ЧонГук! — Пак не понимает, когда его тело и голос начали предательски дрожать. ЧонГук двигается ближе к Чимину, ладонями обхватывает его горящие щеки, что налились лёгким румянцем от крови. Желваки играют на лице, Чон ничего не произносит, поддаётся вперёд и с напором целует. Целует глубоко, забирая крики Чимина, забирая его боль с собой на секунды. Целует так отчаянно, что земля под ногами перестаёт ощущаться. ЧонГук не чувствует холодного ветра, что бьёт в лицо, его согревает поцелуй, в который он вкладывает себя без остатка. Передаёт ответ через поцелуй, перемещает руку к затылку старшего, надавливая. Он делит воздух на двоих, он любит, живёт в эти секунды. Чимин отвечает на поцелуй, безмолвно пуская слёзы. Не смеет прерывать поцелуй, который останется в глубинах сознания. Останется как последнее воспоминание о ЧонГуке. Когда воздуха почти совсем не остаётся, ЧонГук разрывает поцелуй первым, давая возможность отдышаться обоим. Он обвивает рукой талию Чимина, заставляя его голову положить на своё плечо. — я слышу Хосока, он зовёт меня — шепчет Чон, смотря на умиротворенный океан. В последний раз. Чимин молчит, ничего больше не произносит, ибо слёзы, что ручьём льются, не дают ничего произнести. Он захлебывается в собственном горе. ЧонГук не просит ничего сказать в ответ, лишь слушает сбитое дыхание старшего, ощущает, как по шее стекают чужие слёзы, и сжимает руку в кулак, ладонью другой руки накрывает ладонь Чимина, слегка сжимая. Чон всё понимает, понимает, как мучается старший, как большая вина создаёт внутри огромную бездонную дыру, которая затягивает Чимина. Спустя минуту молчания, Чимин едва слышно не своим голосом шепчет «я люблю тебя, ЧонГук». Чон слабо улыбается, чувствуя, как тело слабеет. Даже поднять уголки губ удалось с трудом. Он ни о чем не жалеет, ведь ему сегодня дали шанс увидеть вновь Хосока и Тэхёна. Осознание происходящего не заставляет его бояться смерти, он никогда не боялся ее, лишь один человек в этом мире заставляет Чона бояться. Бояться, что его не будет рядом, когда Чимину станет плохо, когда он, возможно, попадет в ужасную ситуацию. С подобными мыслями ЧонГук прикрывает глаза, медленно засыпает, больше не ощущая холода и слёз, что высохли на его шее. И ЧонГук чувствует последний удар собственного сердца. С восходом солнца ЧонГук понял, что его конец слишком близок, чем он предполагал изначально. Но его это ничуть не страшило, ведь рядом его вселенная, в которой он будет жить. ЧонГук боялся лишь одного. Того, что он не увидит его в последние минуты. И лишь когда услышал голос позади, ЧонГук полностью успокоился. Сегодня он встретится с людьми, которые, наконец, освободят его душу и принесут вечный покой.

***

Небо окрашено в красный, Чимин поднимает голову, неотрывно смотря на небо, откуда ЧонГук смотрит на него. В руках его два белых лотоса, которые ЧонГук безумно полюбил после смерти Хосока. Он ставит их на могилу Чона, которая была рядом с могилой Хосока. Чимин решил не разделять их и после смерти. — в этом году была холодная зима, но не такая холодная, как в прошлом. Когда тебя не стало, — Чимин буравит взглядом могильную плиту, всё ещё не веря в происходящее. Кажется, что Чон вновь пропал с Хосоком, и ему лишь остается ждать еще 4 года, чтобы вновь столкнуться с ним. Как в тот раз. Но в тот раз Чимин сам не хоронил ЧонГука, не обмывал его бездыханное тело, которое вскоре погрузили в пустой гроб. Реальность слишком сурова обошлась с ними. Почувствовав чужое присутствие, Пак не оборачивается, прекрасно зная, кто стоит позади. — тебя не было на похоронах, — Чимин слегка поворачивает голову в сторону, ощущая взгляд, что направлен на могильную плиту ЧонГука. — я не смог уберечь ЧонГука. Это было последнее желание Хосока, и я его подвёл, поэтому я не смог появиться тут в день похорон. Хосок не простит меня. — Юнги подходит ближе к могильной плите ЧонГука, ставит два белых лотоса на холодный камень, держа в руках ещё два для Хосока. Любимые цветы братьев Чон. — это не твоя вина, Юнги. Болезнь давно взяла своё, у ЧонГука не было шансов, было только время, которого оказалось слишком мало, чем мы предполагали. — Чимин переводит взгляд на Мина, укладывая свою ладонь на его плече. Ладонь слегка сжимает плечо в подбадривающем жесте. — я рад, что ты пришёл к ним. Уверен, они тоже этому были бы рады. — Юнги отвечает на зрительный контакт, слабо улыбаясь. Под его глазами расцвели синяки, что говорят о плохом сне, кожа стала бледной и сухой, а тело его сильно похудело, вызывая чувство жалости. Чимин его прекрасно понимает, ведь сам лишился всего, что когда-то имел. — ты в той же хорошей форме, думаю, ЧонГук был бы очень счастлив, увидев тебя таким. — Юнги сразу подметил, как Чимин словно вновь возмужал. Ещё сильнее. — слышал, ты вернулся, лейтенант Пак. — уголок губ слегка растянулся в улыбке. Хоть кто-то остался самим собой. — я не знал, куда себя деть после смерти ЧонГука, поэтому я решил вернуться. Чем больше работаю, тем меньше меня тревожат плохие мысли. — Чимин поворачивается всем корпусом к Юнги, что не отводит от него взгляд. — поехали ко мне домой, расскажешь, чем занимался весь этот год. А то с момента, когда ты вышел из машины ЧонГука, тебя не видно и не слышно. — Пак делает медленные шаги к чёрному мерседесу, принадлежавший ещё год назад ЧонГуку. В первое время Чимин не выходил из их общей спальни, надевал на себя вещи Чона и навзрыд плакал, будто кожу свозили вместе с мясом. Позже Пак переместился в его машину, где ещё витал легкий запах Чона. Со временем запах его исчез, Чимин больше не слышал его запахи, но чувствовал, что ЧонГук всегда рядом с ним. Юнги следовал за Чимином, садясь на переднее пассажирское сиденье в то время, как Пак уже заводил любимую машину. Машина срывается с места, оставляя за собой пыль, что витала в воздухе.

Закон Мёрфи гласит: если что-то плохое может произойти, оно непременно произойдёт.