And in this Ocean Blue (I Fell in Love)

      — Извини, что?       — Это просто предложение. Мой микстейп в процессе подготовки. Большинство треков уже готовы, но я застрял на одном — Inner Child. У меня есть мелодия, биты, но нет самого главного: текста и голоса, который бы идеально подошел для этой песни. Этот трек что-то вроде сюрприза для фанатов, так как я только продюсирую его, но не участвую в записи.       — Как Epiphany? — Тэхен удивленно вытаращил глаза. — Черт, я только что понял, что певца в этой песне звали Джин и он никогда не показывал лицо. Боже мой.       — Приятно знать, что ты знаешь эту песню, — усмехнулся рэпер. — Я написал ее именно для Джина. Не мой стиль, а вот ему подходила идеально. Inner Child тоже не подходит мне, но я абсолютно уверен, что твой голос — самое то.       Будь Тэхен подростком, то сразу бы ответил «Да». Однако, сейчас он осознает эту огромную пропасть, существующую между ним и Юнги. Тот был Шугой. Тэхен же — просто собой.       — Я не уверен, — он прикусил губу. — Это прекрасное предложение, но... — Тэхен не хотел снова быть эгоистом — не хотел отказываться от даже малейшего комфорта, которым был наделен незаслуженно. Это был тот мир, в котором он нуждался. Его место.       — Просто подумай об этом, — слабо улыбнулся Юнги, на что Тэхен кивнул, хотя и сомневался, что когда-либо изменит свой ответ.       — Эй, Тэхен-а, — пробормотал Юнги, обхватив пальцами кружку с кофе. — Чимин как-то упоминал своего друга с глубоким голосом. А Чонгук давным-давно сказал, что постоянно находится в поиске чего-то, может быть, кого-то, — по спине Тэхена пробежал холодок.       Чонгук и Чимин.       Даже когда он мысленно отпустил их, они продолжали думать о нем.       — Они говорили о тебе?       Нет.       Не обо мне. Не обо мне.       Это не должен быть я.       — Да, — на глазах сразу выступили слезы, парень выровнял дыхание и продолжил. — Но было бы лучше, если бы о ком-нибудь другом.       Юнги оставил эту фразу без ответа. Мин молчал несколько минут, из-за чего храп Намджуна эхом раздавался в гостиной. Затем пальцы рэпера накрыли сжатые в кулак ладони Тэхена — они были теплые от кружки с кофе, которую тот держал до этого.       — Джин научил меня двум вещам, — Ким нервно смотрел на старшего, ожидая продолжения. — Во-первых, быть не в порядке — это нормально. И во-вторых, — мягкая улыбка появилась на лице Юнги. Тэхен мог понять по ней, насколько тот был влюблен. — В этом мире всегда есть кто-то, кому ты не безразличен. И таких людей намного больше, чем ты думаешь. По крайней мере, шестеро.       — Шесть — это очень точная цифра, — Тэхен засмеялся.       Юнги похлопал Тэхена по спине, когда встал со стула.       — Это доказанное число. По крайней мере, для меня оно очевидно. И ты должен мне поверить, — с этими словами парень ушел чистить зубы.       Может быть, когда-нибудь он сможет поверить.

***

      Тэхен видит сон.       Это не был сон из разряда «а что, если», которые чаще всего снились парню. Нет, он видел воспоминание, очень теплое воспоминание.       Они с Чонгуком сидели на качелях на единственной в округе детской площадке, а Чимин опаздывал из-за какого-то поручения матери. Тэхену было тринадцать, младшему — одиннадцать. В воздухе витал прекрасный летний аромат: аромат летнего дня, озаренного палящим солнцем, сладкого печенья, испеченного дамой в доме с голубой крышей, и полевых цветов.       —  Как ты думаешь, мы сможем посмотреть на цветение сакуры, если поедем в город?       — Почему ты хочешь посмотреть на это?       — Ну, ты же понимаешь, One Piece.       — А.       — Эй, это невежливо! — Тэхен надулся, пиная качели. — Она красивая! Ну, в фильме точно была. У нас же здесь только хвойные деревья. Еще есть дубы. Скучно.       — Я не знаю. Все цветы кажутся одинаковыми.       — Это не так, болван, — Тэхен недовольно цокнул. — Очень важно обращать внимание на красивые вещи. Ведь их так много вокруг.       — Я и делаю это, — пожал плечами Чонгук. — Ты красивый.       Тэхен замер на качелях. Он повернулся к Чонгуку и приоткрыл рот, чтобы возразить, но...       — Эй, что я пропустил? — Чимин настолько торопился к ним, что можно было заметить, как тот вспотел. Чонгук поднялся с качелей.       — Ничего особенного. Хен говорил о One Piece.       — Оу.       Это был очень короткий сон. Тэхен проснулся в своей пустой комнате от неприятного запаха лапши, которую не выбросил вчера. Но затем парень заметил сообщение.       kookie97       привет тэ       ты свободен?       мне достались бесплатные билеты в кино       ты еще любишь One Piece?       («Я и делаю это. Ты красивый».)       Было ли уже слишком поздно?

***

      Несмотря на то, что уже наступил август, Чонгуку по-прежнему странно видеть Намджуна и Тэхена вместе. По их словам, это обычное дело: старший писал роман, а Тэхен был прототипом для его главного героя. В тексте будет говориться о друзьях детства и о любви, которая похожа на историю Хосока и Намджуна. Чонгук проводит с ними время только ради бесплатного ванильного фраппучино, которое ему обещал Ким-старший.       — Значит, история будет о первой любви? — радостно щебечет Тэхен. — Это так мило!       Намджун краснеет:       — Не совсем так. Наша история достаточно банальна.       — Хоби-хен хвастается, говоря, что ваше признание было самым драматичным моментом в его жизни.       — Я имею в виду, — бормочет Намджун, потягивая кофе, — я всегда был влюблен в него. Не совсем уверен, потому ли это, что я гей, или потому, что это был именно Хосоки. Для меня это никогда не имело значения.       — Хоби-хен же бисексуален, да? Он мне на днях рассказывал, — старший кивает.       — Хосок всегда знал, что ему нравятся и девушки, и парни. Его сестра — известная активистка, поддерживающая ЛГБТК+, что, как вы знаете, большая редкость в Корее. Например, KIMFOOD тратят очень много усилий и денег на то, чтобы отношения Джина и Юнги оставались тайными. Хотя все фанаты знают об этом, но молчат из-за уважения к ним.       — Хм, — Тэхен заинтересованно подвигается ближе. — Перейдем к пикантным подробностям. Кто признался первым? В каком возрас...       — Эй, окей, остынь, — старший фыркает, смотря на светящееся лицо младшего. — Я переехал в Кванджу, когда был ребенком, из-за того, что мой отец устроился в другую среднюю школу. И сейчас можно заметить, что у меня есть странный диалект, который нечто среднее между сеульским и...       — Ты говоришь, как городской мальчишка, высмеивающий деревенских ребятишек.       — Тише, Гук. Мы познакомились в детском саду и сразу подружились. Ничего слишком мелодраматичного, работа будет о том, как я понял, что Хосок-а мне нравится больше, чем друг, и как нам пришла идея попробовать быть «бойфрендами». А потом отношения стали серьезными. На самом деле, это не было похоже на поездку на американских горках, как большинство людей описывают это, вероятно, потому что мы всегда были друзьями, — Намджун снова делает глоток своего кофе. — Если вы хотите послушать самую романтичную историю века, я бы порекомендовал вам расспросить Юнги-хена.       — Ну, зато вы не испытывали дискомфорта, а это довольно удобно, не так ли? В эмоциональном плане. К тому же, это очень мило, что за всю свою жизнь ты любил только Хосока.       — Для меня все было именно так. Нам было по четырнадцать, когда мы сошлись, и по пятнадцать, когда мы стали парой официально. Однако Хосок к тому моменту успел уже с кем-то повстречаться, — студент кладет пальцы на клавиатуру своего ноутбука, готовясь что-то написать. — А что насчет тебя? Я люблю послушать истории своих друзей.       Чонгук хмурится, когда Чанмин появляется в его голове.       Однако Тэхен отпивает свой коктейль и, поразмыслив некоторое время над вопросом, отвечает:       — Скорее всего, моей первой любовью был Чонгуки.       Чонгуки.       Скорее всего, это был Чонгуки.       Я?       Что?       — Вау, правда?       — Ага. Тогда я был сбит с толку, но уверен на девяносто восемь процентов, что это был именно он.       Что?       — Земля вызывает Чонгука, — Намджун прочищает горло и снова сосредотачивает свое внимание на Тэхене. — Итак, у тебя не возникало трудностей с принятием ориентации, эмоций или... Ах, наверное, это личное, так что ты не обязан отвечать.       — Нет, все в порядке. Да, у меня были проблемы с осознанием и принятием своей ориентации. Мои родители гомофобы, так что их влияние мне сильно помешало. Особые трудности возникали, когда я слишком сильно погружался в размышления о том, кем же являюсь. Думаю, что многие сталкиваются с такой проблемой в ЛГБТК+ сообществе, но мало говорят об этом.       Намджун печатает, пытаясь записать все, что тот говорит.       — Ладно, я понял. Чонгук, да?       Тэхен хихикает:       — Он милый, не так ли? — парень хватает Чонгука за щеку, пользуясь тем, что младший не может оправиться от предыдущего мимолетного комментария.       — Многие девушки в нашем университете влюблены в него, но он всем отказывал. Это немного жестоко, как мне кажется.       — Понимаю, что ты имеешь в виду. Когда ему было пятнадцать, за год около восемнадцати девчонок успели признаться...       — Я тебе нравился? — Чонгук хрипит.       — Э-э-э, да? — Тэхен нервно отпивает коктейль.       — Почему ты никогда не говорил мне об этом?       Тэхен грызет пластиковую соломинку:       — Но ты же... натурал.       Намджун давится.       — Но я гей! — кричит во все горло парень, и около двадцати человек, сидящих в кафе, бросают взгляд на Чонгука, — мне нравятся милые парни, мне нравятся члены, мне нрав...       — Чонгук-а, пожалуйста, — шипит Намджун извиняющимся тоном, кивая менеджеру.       — Я гей.       — Ох, — розовая соломинка Тэхена остается у него во рту, — поздравляю.       Намджун бросает на Тэхена взгляд, будто бы спрашивая «Какого хрена ты имеешь в виду?».       — Э-э, — уши Тэхена сразу же становятся красными, — мне тоже нравятся симпатичные парни. И члены.       — Прекрасно.       His_world       Ты мог хотя бы предупредить меня, что собираешься выкинуть что-то подобное, до того, как мы встретились.       kookie97       я облажался       His_world       Удачи.       kookie97       ЧТО ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ       Не прочитано.       kookie97       ЭЙ КИМ НАМДЖУН

***

      — Вау, вот это комната.       — Да, согласен.       Чимин не перестает восхищаться комнатой, падая на матрас огромной кровати Тэхена:       — Тебе все это купил Джин-хен?       — Нет, он принес мебель, которая у него оставалась в другой квартире. В противном случае я бы чувствовал себя ужасно.       Чонгук осматривает комнату: она абсолютно точно сильно отличается от старого места жительства Тэхена. Когда-то гостевая комната теперь оформлена в фиолетовых оттенках, хотя на фоне этого и выделяются светло-серые обои и шкаф со столом кленового цвета.       — Я не плачу за проживание — только за еду, поэтому выходит дешевле, чем прошлая.       Младший настраивает часы:       — Так что ты будешь делать дальше? Искать новые подработки?       — О, точно, насчет этого, — напевает Ким, устраиваясь рядом с Чимином. — Я подумываю принять предложение Шуга-хена.       — Стоп, — Чимин садится на кровати, — какое предложение?       — Спеть для его микстейпа, — младший тоже усаживается к ним на кровать, — я, конечно, не возьму за это деньги, но будет интересно попробовать себя в чем-то новом. Мне же еще удалось побыть моделью, так что можно присмотреться к каким-нибудь смежным, творческим компаниям, только связанным с пением.       — Это же потрясающе! — Тэхен слегка ухмыляется, когда Чимин восхищенно присвистывает. — У тебя все получится, я уверен.       — Юнги-хен сойдет с ума от счастья, — хихикает младший, представляя эту картину в голове, — он погружен в работу над этим микстейпом с прошлого года. Прошлый, под названием AgustD, стал безумно популярен, поэтому хен сейчас под большим давлением общественности.       — Я уверен, что этот микстейп будет таким же крутым.       Тэхен хлопает Чимина по животу, когда тот переворачивается на бок. Танцор хмыкает. Эта картина очень ностальгическая, так как навевает воспоминания о временах летних каникул. Тогда они лежали на большой кровати Чимина, ничего не делая: Чонгук играл в Nintendo, Тэхен считал количество квадратиков на потолке, а старший из них дремал. Младший неожиданно чувствует потребность сделать фотографию необычного мраморного пола, серого потолка и городских пейзажей за окном.       — Зачем ты фотографируешь такие странные вещи? — слышится вопрос Чимина. — Это происходит на протяжении всех каникул. Готов поспорить, что у тебя уже около трех тысяч различных фотографий пола.       — Это для моего проекта, — Чонгук просматривает сделанные фотографии, — ко мне вернулось вдохновение.       — Хм, я думал, что ты меняешь специальность.       — Собирался, — признается парень, — но я слишком люблю фотографировать.       Внезапно Тэхен бормочет с кровати:       — Почему?       Чонгук задумывается. Его фотоаппарат у него еще со школы, поэтому довольно старой модели, но он очень дорожит им. Это его сокровище.       — Сначала я занимался фотографией, стремясь стать тем, кем не являюсь, — Чанмин был фотографом. Сейчас, конечно, Чонгук понимает, что его логические рассуждения раньше не отличались зрелостью. Он будто бросал вызов несуществующему противнику, а Чонгук никогда не любил проигрывать. — Но затем интерес одержал победу над когда-то главным мотивом. Я не видел больше смысла в принятом решении, точнее понимал, что так достичь своей цели невозможно. Фотография стала способом сохранения моих воспоминаний живыми.       («Эй, Далтон... ты знаешь, когда люди умирают?»)       — Фотографии не дают забыть.       Тэхен лучезарно улыбается, услышав ответ:       — Мне нравится твой ответ.       Затем комната снова погружается в тишину.       — И мне жаль.       Чонгуку удается разобрать тихий шепот Кима, как и Чимину, потому что тот обращает свое внимание на него.       Мне жаль, что уехал. Жаль, что не сдержал обещание. Жаль, что столько времени было потеряно. Жаль, что забыл. Простите. Простите за все.       — Мы знаем, — мягко говорит Чимин, и их другу не нужно объяснять причину извинений. И не потому, что все и так знают, в чем дело, а потому, что это больше не имеет значения. Не потому, что им уже все равно, а потому, что есть нечто более важное, чем прошлое, которое все равно нельзя переписать.       Важно то, что сейчас они вместе.       Юнги плачет, когда Тэхен говорит ему «Да».       Сокджин готовит любимые блюда Кима.       Медленно, думается Чонгуку, но верно.       Ему начинает казаться, что он чувствует запах океана.

***

      Жизнь продолжается, начинается новый семестр, на деревьях появляются первые почки.       Тэхен начал записываться вместе с Юнги в его студии, пытаясь сочинить текст для Inner Child. Когда Чонгук начинает расспрашивать старшего о содержании, Ким успокаивает его и утверждает, что это секрет. Младший не настаивает. Вместо этого он сообщает другу о своем фотопроекте:       —Ты будешь его частью.       — Я? — кивок, — я до сих пор не уверен, что хочу, чтобы кто-то меня фотографировал, так что...       — Все в порядке. Там не будет твоих фотографий.       — Как это?       — Увидишь.       — Ты не можешь сказать сейчас?       — Это секрет.       — Так не честно.       Чимин вспоминает о своем плане поехать в Пусан на зимние каникулы. Никто из его друзей не возражает, кроме, конечно, Хосока, который боится за судьбу своего любимого фургона.       С наступлением осени жизнь все еще продолжается, различные оттенки оранжевого и коричневого окрашивают пейзажи города.       — Становится холоднее, заметил?       Чонгук сразу замечает стаканчик с тыквенным латте из Старбакса в руках у друга и принимает его, слегка улыбаясь:       — Я же говорил тебе, что покупать напитки, которые тебе нравятся, для других — плохая привычка.       Тэхен фыркает:       — Ты же любишь тыквенный латте.       — Ну, да.       — Тогда перестань быть таким придирчивым.       Младший делает глоток: латте чуть теплый, как раз той температуры, которую он предпочитает. Парень улыбается:       — Ты долго меня ждал?       — Не-а, — отвечает Тэхен, протягивая последний гласный, — только пришел.       — Ага, — ближайший Старбакс находится в трех минутах от места их встречи. Латте Чонгука охлаждается до идеальной температуры примерно за двенадцать минут. А это значит, что Ким, вероятно, стоял рядом, ожидая, пока напиток остынет.       — Спасибо.       Ему всегда нравился Тэхен именно из-за вот таких мелочей.       — Куда мы поедем? — спрашивает младший, — ты так неожиданно написал мне.       — Если ты не забыл, у тебя день рождения через неделю, а я понятия не имею, что тебе подарить, — старший выхватывает у Чонгука латте из рук и делает жадный глоток, — поэтому я решил сводить тебя кое-куда. Не хочется покупать подарок, который тебе не понравится.       — Меня устроило бы все что угодно.       — Я не дарил тебе подарки семь лет, — настаивает Ким, — я не могу подарить тебе что угодно.       — Разве ты не разрушаешь сейчас элемент неожиданности?       — Я и есть элемент неожиданности.       — Воу, ладно. Самоуверенно.       — Уверенность — это сексуально.       Как и ты, Чонгук облизывает губы:       — Окей, выкладывай. Они прогуливаются по различным торговым центрам, а также сувенирным магазинам. Затем Тэхен неожиданно громко вздыхает и указывает на витрины с фотоаппаратами:       — Я знаю, что тебе нужно!       — У меня уже есть камера, хен.       — Знаю, знаю. У меня все равно слишком ограниченный бюджет, поэтому я не смогу позволить себе его, так что даже не надейся. За этим обращайся к Джин-хену, — Чонгук фыркает на такую откровенность слов Тэхена. — Дай-ка я посмотрю, где же они... Должны быть здесь, верно? Они все равно не могут не продаваться, даже если не особо популярны сейчас.       — О чем ты вообще?       — О, нашел! — Тэхен достает с полки какую-то коробку, а из нее — одноразовую камеру. — Вот оно! Помнишь такие? У тебя всегда есть только одна попытка.       Конечно же, Чонгук помнит. Чимин обожал одноразовые камеры, находил их очаровательными, несмотря на качество. В его комнате висело несколько отвратительно зернистых фотографий со страшим.       — Так это и есть мой подарок на день рождения?       Внезапно выражение лица Тэхена тускнеет словно от унижения, и он, заикаясь, выдавливает:       — Я просто... Я подумал, что это будет забавно, так как ты фотограф и, ого, это немного неразумно с моей стороны, ты можешь выбрать что-нибудь другое. Верну все на место и приберу беспорядок.       — Тэ, — Чонгук накрывает трясущуюся руку друга своей. — Мне нравится. Спасибо.       Старший на это сдержанно кивает:       — Д-да. Хорошо.       — Я абсолютно серьезно, это потрясающий подарок. Так много времени прошло с тех пор, как я последний раз использовал одноразовые камеры. Даже не знаю. Это вызывает столько воспоминаний о прошлом.       Слова младшего, кажется, расслабляют Тэхена, и тот оплачивает камеру на кассе. Когда парень возвращается с уже тщательно упакованной коробкой, то говорит:       — Окей, оказалось, что камера стоит дешевле, чем мой бюджет, отведенный на твой подарок. Мне не хочется казаться скупердяем, поэтому я собираюсь открыть тебе нечто секретное.       — О, правда? Что именно?       — Увидишь. Это в десяти минутах ходьбы отсюда, так что пошли, — Чонгук не спорит. Вся ситуация напоминает ему о прошлом, когда Тэхен постоянно тащил его в свои «тайные крепости», представляющие из себя обычно просто кучу веток, спрятанную «комнату» в пещере или вообще огромное бревно. Конечно, очень маловероятно, что что-то подобное может находиться в таком большом городе, поэтому парню остается только гадать.       Спустя десятиминутную прогулку до места назначения, они оказываются в каком-то общественном парке. Чонгук может заметить множество других его посетителей: двенадцать престарелых людей, занимающихся очень ритмичной аэробикой у фонтана, пять детей, вероятно, учащихся в начальной школе, на скейтбордах, женщину в очках и с тростью, сидящую на скамейке, а также других, кто просто прогуливается по красивому месту. Тэхен продолжает идти вперед, а затем сворачивает на какую-то тропинку, ведущую в небольшой искусственно созданный лес.       — Эм, Тэ, — обращается к нему младший, — ты уверен, что нам туда можно? — хотя, он не может быть уверен, что это может быть запрещено, так как парень не был здесь прежде. Тэхен же словно всегда жил здесь.       — А почему нет? Я имею в виду, вряд ли кто-то пытался.       — Тогда ладно, — по крайне мере, они не проникают на чью-то частную территорию. Ничего противозаконного. — А если серьезно, как ты вообще додумался когда-то пойти сюда?       — Моему любопытству позавидует даже кошка.       — Поверь мне, я в курсе.       — Тогда не трать энергию на то, чтобы задавать такие вопросы.       Еще через пять минут, пытаясь не дать веткам и листве попасть в глаза и пораниться, они выходят на участок, свободный от деревьев, покрытый травой. Вокруг никого и ничего, что могло бы им помешать. Только зеленые травинки, выглядывающие из земли, лес, словно приветствующий их шумом листвы, и плывущие над головой облака.       Свистящий ветер, который проносится от дерева к дереву.       Все это так напоминает ему океан.       — Похоже на океан, правда? — наконец-то подает голос Тэхен. — Когда-то я случайно наткнулся на это место. Преследовал какую-то белку, и она привела меня сюда. До сих пор считаю, что та была какой-то загадочной. И мне не важно, что подумают другие на этот счет.       — Это место удивительное, — удивленно оглядывается Чонгук. Пейзаж настолько фантастический, что почти не похож на реальность. — Какого черта у них вообще есть такая зона в парке? Это же просто безлесное пространство.       — У дизайнера, должно быть, достаточно своеобразный вкус, — Тэхен устраивается на траве. — В любом случае, они проделали великолепную работу и успешно превратили лес в океан. А это уже что-то.       — Согласен, — Чонгук повторяет за своим другом и вытягивает ноги. — Это место так успокаивает.       — Прекрасно, да?       — Угу.       Небо над ними окрашено волшебными коралловыми и аквамариновыми цветами, мизинец Чонгука касается большого пальца Тэхена. Ни один из них не двигается. Трава щекочет голую кожу. Все чувства, кажется, обостряются: запах росы от растений вокруг, «плеск» океанских приливов, успокаивающе льющихся из леса, и покалывающее тепло большого пальца Тэхена на его мизинце — он может чувствовать все это, впитывать.       — Эй, Куки?       — Да?       — Прости, что нам не удалось отпраздновать вместе твои прошлые дни рождения.       Чонгук сосредотачивается на этом тепле:       — Все в порядке, — его безымянный палец соединяется с мизинцем, когда он придвигает их к руке Тэхена. — Просто будь рядом, не пропадай больше.       — Да, — голос старшего звучит неясно, — конечно.       И именно в этот момент, когда Тэхен придвигает свою руку еще ближе и касается большим пальцем кожи Чонгука, обхватывая кисть, когда ветер врезается в деревья, чем усиливает мелодию океана, когда одна из миллиона травинок задевает мочку его уха, когда кораллово-аквамариновый цвет переходит в более глубокий, королевский пурпурный оттенок и соединяется с облаками, Чонгук решает отпустить себя.       — Я люблю тебя, Тэхен. Тепло руки никуда не пропадает. Она остается неподвижной.       — В романтическом плане, — рука сжимается, — ты не обязан отвечать мне. Хотя, стой. Не говори вообще ничего.       Старший поворачивается к своему другу:       — Почему нет?       — Я не смогу принять твой ответ. Попытаешься ты отказать мне или принять мои чувства, я просто... — он закрывает глаза, — я люблю тебя уже так долго, почти целую вечность. Не знаю, как справиться с этим, поэтому решил сказать. Так что не отвечай сейчас. Пожалуйста.       — Хорошо, — бормочет старший, — хорошо.       Это так приятно.

***

      — Это займет у тебя сто лет.       — У меня есть три недели.       — Ты не успеешь.       — Я должен... мне нужен этот диплом.       Чимин рассматривает набросок Чонгука с лаймовым леденцом во рту:       — Подобрать правильные цвета, правильную насыщенность, правильные градиенты, чувак, ты будешь отсиживаться в студии ночи на пролет.       Чонгук не сдерживается:       — Я знаю. Честно говоря, диплом волнует меня меньше всего.       — Да? А что же тогда?       — Идеальное исполнение. Для Тэ.       — Хм, — Чимин сонно облизывает конфету. — Эй, почему ты влюбился в Тэ?       Чон надувает щеки:       — После всех этих лет, ты спрашиваешь именно сейчас?       — Я и спрашиваю, потому что прошло столько лет. Я не могу точно определить конкретную дату или год, когда все понял, но это было очевидно. Любой бы увидел. Ты был влюблен в него, сколько я себя помню. И в какой-то момент мы встретили этого, нового Тэ, — Чимин прерывисто вздыхает. — Не бери в голову. Это не моя история. Но то, что ты был влюблен в него, было также частью моей жизни. Твоя привязанность была чем-то естественным, постоянным. Словно океан. Никто никогда не спрашивает, почему он существует, тот просто существует, и все это знают. Твоя любовь к Тэхену — нечто подобное для меня.       — Тогда почему ты сейчас такой любопытный?       — Любо... неважно. Просто Намджун-хен сказал, что у любой привязанности есть причина, будь то платоническая, родительская или какая-либо другая. И мне стало интересно.       — Хм, — Чонгук бросает взгляд на одноразовую камеру, подаренную Тэхеном, которая лежала на столе, — Ну, что ж... Моя любовь не мешает мне жить без него. Я мог бы продержаться, занимаясь разными вещами, но, — закат, который он постоянно наблюдал в одиночестве, после того, как Тэхен уехал. Тот, которым они когда-то вместе восхищались тысячи раз, — без него океан будто теряет краски, становится серым.       Чимин недоуменно моргает.       — Без него океан больше не такой голубой, деревья словно потеряли яркость, закаты перестали так сильно захватывать дух, а солнце перестало быть золотым. Моя жизнь без Тэ, — он мог прожить без него, определенно мог, — потеряла какие-либо краски.       Жизнь утеряла свою красоту без него.       — Ты просто болван, знаешь?       — Ага.       Старший смеется.       — Вы, парни, и в правду милые.

***

      В одну из дождливых суббот он останавливается у Юнги с Джином.       Самый старший из них читает книгу:       — Юнги не хочет со мной играть.       Парень надулся, хотя Чонгук может предположить, что тот давно уже привык к нагруженному графику рэпера. Доверие, выстроенное за все их годы вместе, поражали младшего. Он хотел чего-то такого с Тэхеном в будущем.       — Они с Тэ уже некоторое время пропадают в студии, записывая Inner Child. О, точно, — Джин откладывает книгу и обращает все свое внимание на парня рядом с ним, — Вы же встречаетесь с ним? С Тэхени я имею в виду.       — Эм, нет, — какое совпадение: Хосок и Намджун задали ему вчера такой же вопрос во время обеда. Что изменилось и заставило их предположить это?       — Что? Тогда почему... — Джин замолкает. — Ладно, твои отношения — твое дело, наверное.       Чонгук вытирает свою мокрую от дождя шею полотенцем:       — Ну, вообще я признался ему.       — Тебя отвергли?       — Ну, он вообще ничего не ответил. Я попросил не делать этого.       — Не понимаю.       — Попробуй любить кого-нибудь на протяжении двадцати лет, хен, — он точно не хвастается. Сам факт того, что Чонгук тоскует по кому-то столько времени, звучит жалко. — Я не готов двигаться дальше, если он скажет «Нет», но и не знаю, как бы отреагировал, если бы услышал «Да», — он протирает лицо полотенцем. — Думаю, что просто боюсь сдвинуться с привычной уже точки.       — Звучит сложно.       — Ага.       — По крайней мере, ты стал живее.       — Живее?       — Да, — старший снова открывает свою книгу, которую читал до этого. — Ты словно светишься. Словно... не знаю. Я будто наконец-то встретил настоящего тебя. Чувствую себя преданным, если честно. Такой ты гораздо более привлекательный.       — Ты бы все равно выбрал Юнги, даже если бы пол сотни «привлекательных» парней одновременно признавались тебе в чувствах.       — Да, но мы говорим о Чон Чонгуке.       — Что ты там сказал о себе и отношениях с Гуком?       Юнги шаркающей походкой выходит из своей тесной студии, с заметной щетиной на подбородке и лоснящейся кожей. Чонгук морщится, глядя на коричневое пятно от супа на рваной футболке парня. У кого-то определенно выдалась тяжелая неделя.       — Ты бросаешь меня, Джин?       — Может быть, если ты сейчас же не сходишь в душ. От тебя воняет, Юни.       — Но я устал, — протестует Юнги. — Черт, думаю, что стер свой копчик в пыль. Еще час и я бы рухнул прямо в кабинке звукозаписи.       Сокджин расчесывает жирную челку своего парня пальцами, как будто слишком привык к такому состоянию второго, хотя, вероятно, так оно и есть.       — Значит, ближайший год ты свободен от этого кошмара? Думал, что песня Тэхена вдохновляет тебя и всякое такое.       — С меня хватит, — Юнги тает под прикосновениями своего парня. — Тэ потрясающий вокалист. Еще немного сырой, с довольно безвкусными привычками, но очарование и его голос перевешивают все минусы. Он выражает через пение... необузданные эмоции. Так открыто, что я, — сглатывает, — ошеломлен. Даже в тупике. Я не знал, как прийти в себя. Этот ребенок рожден, чтобы петь.       — Неужели? — Сокджин ласкает уши Юнги. — Ну, если ты счастлив, то значит и я. Но ты отвратителен сейчас, так что, пожалуйста, прими душ. Это мое предсмертное желание.       — Почему ты умираешь?       — Я скучал по тебе, бесчувственный ты говнюк.       Рэпер бросает такой томный взгляд на Сокджина, что Чонгук задумывается, не стоит ли ему бежать, потому что это все выглядит слишком личным и интимным. Он не должен быть здесь. Затем Юнги целует ладонь своего парня и бормочет:       — Я вернусь минут через десять, — после парень смотрит себе под ноги и добавляет, — Я тоже скучал по тебе, Джини.       — Оу, — Ким краснеет, когда Юнги взъерошивает его волосы и проскальзывает в ванную. Как только Чонгук слышит стук капель воды, бьющихся об плитку, то говорит:       — Вы, ребята, ссорились только что?       — Эм, нет?       — Ну, я просто предположил, — парень смущенно отводит глаза, — ты никогда не используешь подобные слова, только во время ссор. А вы с Юнги-хеном как бы...       Сокджин фыркает с игривой ухмылкой:       — Что, идеальная пара? Не строй такое лицо, вы все, сопляки, так думаете. Но это неправда. Конечно, я уверен, что никогда не буду любить кого-то сильнее, чем его. И знаю, что Юнги считает так же. Мы оба уверены в этом, но все равно не идеальны.       — Хм, — Чонгук зарывается пальцами ног в мягкий ковер, — думаю, это очевидно. Никто не может быть идеальным, — когда он был подростком, у него была эта глупая вера в правдивость банальных цитат из любовных фильмов вроде: «Твое несовершенство совершенно». Тогда это казалось ему чертовски романтичным. Теперь Чонгук понимает, что несовершенство есть несовершенство, и в нем нет ничего совершенного. Даже любовь, которую ты испытываешь к кому-то, не может быть идеальной.       Быть несовершенным — это нормально.       — Я ругаюсь, как сапожник, только когда скучаю по Юнги, — Сокджин ворчит, — мне совершенно не нравится это чувство одиночества.       Быть несовершенным.       Нормально.       — Хен, — старший вздрагивает. — Раньше меня одолевали мысли, что Тэ ушел, потому что я не был достаточно идеален для него.       — Хм.       — И я знал, что это неправда, потому что он кристально точно указал нам на причину своего отъезда. Я правда знал. Но почему-то нарисовал образ «идеального» себя, который, как мне казалось, желал заполучить Тэ.       Чанмин. Идеальным Чонгуком для Тэхена был именно он. В прочем, этот парень уже не имел значения.       — Конечно, это не помогло, но мысли о собственном несовершенстве мучили меня слишком долго.       Я сказал это.       Сказал.       Он словно наконец-то очистил свой разум от пугающих мыслей.       Словно откупорил бутылку с ними.       — Ты чертовски упрямый, — мягко выдает Джин. — Слишком придирчив даже к абсолютным мелочам в себе. Ты безрассуден, имеешь склонность к самобичеванию, а также определенно ведешь себя как мудак, когда дело доходит до того, чтобы отшить кого-то.       — Вау, спасибо. Чувствую себя так, словно...       — Тебя любят, — Чонгук смотрит на Джина. Однако взор затуманивается, и ему не хочется признавать, что его глаза застилают слезы. Вообще. — Тебя так любят, мы все любим тебя так чертовски сильно. Тебе больше не придется искать нечто важное, потому что оно рядом. Мы, — Сокджин мягко улыбается, — здесь. Любим тебя. Дело не в том, чтобы любить кого-то, несмотря на несовершенства, потому что все мы не идеальны. Мы просто любим и точка. И в любом случае, даже если Тэхен не ответит тебе взаимностью, знай, что мы все еще любим тебя.       Чонгук не прекращает смотреть на старшего.       — Ладно, мое слащавое TED-выступление закончено.       Их прерывает дверь ванной, которая очень сильно хлопает о стену, даже несмотря на протектор.       — Кук, — хрипло восклицает Юнги, — когда я сказал, что вернусь через десять минут, это означало, что я собираюсь нагнуть своего парня над любой поверхностью через десять минут.       Старший без рубашки, что подкрепляет смысл его слов. Юнги указывает на дверь:       — Убирайся к черту.       — Ты разрушил момент...       — Чтобы создать другой момент, правда, немного потный, поэтому, Чонгук, можешь просто... — парень указывает на дверь, — убраться отсюда.       — Окей, окей, Господи, вы, парни, воплощение омерзения.       — Юнги, прежде чем ты нагнешь меня, — младший больше не может выкинуть из головы эту картину, дерьмо, — скажи Чонгуку, что любишь его.       — Я не соглашался на секс втроем, тем более с нашим младшим ребенком, детка.       — Я не отсосу тебе, если ты...       — Я люблю тебя, Чонгук. Чертовски сильно, — Юнги хрипит, почти рычит, а младший хихикает и, когда влезает в свои ботинки, полотенце Джина все еще висит у него на шее.       — Люблю тебя тоже, хен.

***

      Его выставка в октябре.       Ну, не совсем его, но там будут представлены его работы. Оставив детали в стороне, стоит сказать, что мышцы Чонгука уже воют от боли после нескольких недель ползания по полу университетской художественной студии. Бессонные ночи оставили на нем свой отпечаток в виде огромных синяков под глазами и мигрени. И вот он наконец-то закончил и расслабился.       Сейчас парень в самой чистой рубашке, которую ему удалось откопать в своем опасном для окружающей среды гардеробе, и совершенно не выглаженных брюках, но это не так заметно из-за их темного цвета. Остальные обещали быть здесь около семи, а сейчас без четверти семь — Чонгук был в выставочном зале с трех, ему было одиноко, но также очень приятно, когда гости ахали и восхищались его работой.       Его гордостью.       — Куки-а.       Он выпрямляется, услышав взволнованный визг сзади себя.       — Сок, это официальное мероприятие, убавь звук.       — Я просто очень горжусь!       Хосок и Намджун врываются в его секцию, последний с букетом желтых роз. Танцор приближается к нему для братского объятия, и Чонгук хрипит от силы, с которой парень в него влетает.       — Хен, ты меня душишь.       — Черт, я так горжусь тобой, чувак. Я всегда так говорю, но... — Хосок бросается к массивной прямоугольной раме рядом с младшим. — О! О Боже, это же...       — Это прекрасно, Кук, — Намджун улыбается ему, не в силах оторвать взгляд от рамы. — Ого, это, должно быть, заняло у тебя целую вечность.       — Два месяца, если быть точнее.       Юнги и Сокджин элегантно входят с большим букетом, рэпер при этом держит в руке виски дорогой марки, и они тоже поздравляют Чонгука и глазеют на его творение.       — Эта картина возвращает меня к тем временам, когда Юни только признался мне, — Сокджин радостно хихикает, — это было так мило и искренне.       — Когда он спел тебе серенаду?       — Я абсолютно точно не делал этого.       — А где Чим и Тэ?       Намджун проверяет свой телефон:       — Они застряли в пробке и будут здесь примерно...       — Извините, что опоздали на вечеринку!       — ...сейчас.       У Чимина в руках классический букет, а у Тэхена в кулаке квадратная коробочка.       — Куки, а где же твой шеде... вр?       Предложение танцора растворяется в тишине, и Тэхен также моментально замирает. У Чонгука все сжимается внутри. Ким выглядит потрясающе. У него был достаточно эксцентричный вкус, когда дело касалось моды, но его шелковая блузка и облегающие черные джинсы — слишком опасная комбинация, по мнению младшего.       — Чонгук.       — Да?       — Это... я.       — Ну, не совсем.       Его проект состоит из больше чем трех тысяч фотографий пейзажей: неба, реки Хан, вида с балкона Сокджина, кинотеатров — мест, где он был с человеком, которого безумно любит. Тэхена нет ни на одной из этих фотографий, но все они расположены и отредактированы таким образом, что создают очертания, напоминающую человека. Ким Тэхена.       — Синий океан, — повторяет Тэхен название проекта.       Юнги грызет крекер с соленым сливочным сыром из буфета:       — Цветовая гамма действительно делает его похожим на море. Синий, темно-синий, небесно-голубой, всякое такое.       Тэхен смотрит на расположение фотографий. Затем он резко поворачивается к Чонгуку:       — Тебе все еще нужно время?       — Что?       — Могу ли я дать свой ответ сейчас? — Тэхен приближается к Чонгуку, шаг за шагом. — Знаю, я эгоист, но я правда надеюсь, что оно тебе больше не нужно.       Признание.       Он имеет в виду признание.       Черт.       — Эм, — Чонгук прикусывает язык. — Вперед.       Все происходит как в тумане: то, как Тэхен наклоняется, как мир вокруг переворачивается, как воротник его рубашки мягко дергается под давлением чужих пальцев, и как аромат соленого свежего океана поглощает его.       И как он ощущает тепло на своих губах.       — Черт, они целуются.       — Не могу поверить, что не объяснил им, что не нужно делать такое на публике, Юнги, мы ужасные родители.       — Черт, они целуются!       Это целомудренный поцелуй, и Чонгуку лишь немного удается насладиться моментом, когда Тэхен вдыхает и отстраняется от него. И он настоящий. Это не какая-то дурацкая иллюзия.       — Тэ.       — Я хочу полюбить тебя, — бормочет Тэхен в ключицу парня, — ты мне чертовски нравишься, иногда я все еще думаю, что совсем тебя не заслуживаю, наверное, не заслуживаю, учитывая, какой ты есть. Ты мне очень нравишься, но я боюсь всего, что еще не произошло, и ошибок, которые обязательно совершу, и того, как эти ошибки могут снова причинить тебе боль. Я уже поступал так, и не один раз. Но несмотря на все это, — Тэхен поднимает глаза, но Чонгук поражен его красотой. — Я хочу любить тебя. Научи меня.       Чонгук вздыхает:       — Ну, это было слишком.       — В этом весь я.       — Я знаю. И люблю это в тебе.       — Фу, — Сокджин стонет, прикрыв рот рукой. — Они такие милые, Юнги. Меня сейчас стошнит.       — Я тебя понимаю.       Чимин толкает друга в бедро:       — Тэ, твой подарок.       — О, точно. Да, забыл об этом, — Тэхен пихает подарок Чонгуку. — Ты должен открыть его, потому что я хочу увидеть твою реакцию.       — Сейчас?       — Да.       Когда он развязывает ленту и поднимает крышку коробки, в ней оказывается сережка: сережка в форме морской раковины, мерцающая и драгоценная.       — О, ничего себе. Похоже на предложение, — шутливо говорит Чонгук, но Тэхен заправляет прядь волос за ухо, и младший может заметить такую же на старшем. — Ох, это предложение?       Тэхен подмигивает ему:       — Предложение стать моим парнем.       Хосок визжит на заднем плане, а Намджун смеется.       — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — младший обнимает своего теперь уже парня, — но украшение мне нравится.       — Прекрасно.       И все-таки Тэхен выполнил свое обещание.

***

      Inner Child врывается в чарты вместе с микстейпом Юнги в вечер релиза.       Чонгук плачет, когда слушает ее один на диване в наушниках.       Текст песни посвящен Тэхену, его становлению как личности, взрослого человека, и это вызывает слезы у младшего. Рыдать в своем доме в одиночестве в будний день — это слишком, но ему все равно.       А затем парень пугает его, появляясь в его квартире с пачкой печенья от Сокджина; его улыбка спадает, когда он отбрасывает печенье и в панике держит щеки Чонгука, вытирая следы от слез:       — Какого черта, кто... что... почему ты грустишь? Ты не должен грустить, у меня есть печенье!       Чонгук фыркает:       — Мне не грустно. Твоя песня чертовски растрогала меня.       — Ох. Моя вина.       Тэхен поднимает пачку печенья и, к счастью, большинство из них целы. Парни устраиваются на диване и жуют сладкий десерт, не обращая внимания на крошки, собирающиеся на одежде. Они общаются по видеочату со своими друзьями о микстейпе Юнги, Сокджин давится рыданиями, из-за чего рэпер отключается, чтобы утешить его.       — Слова песни, они же о тебе?       Тэхен кивает. И добавляет:       — И о тебе тоже.       — Серьезно?       — Да, — старший расплывается в улыбке. — Ты — это все, что у меня есть.       Они снова целуются, и Чонгуку становится сладко, нежно и тепло. Это то, к чему парень может привыкнуть, как к океану, в котором они утонули вместе, как к родному городу, который они больше не называют домом, и к завтрашнему дню, которого они ждут вместе.       (Мы меняемся.       Меняемся.)       Они целуются, когда едут в Пусан своей небольшой компанией, и Чонгук наконец-то делает снимок своей одноразовой камерой.       На фотографии они — все семеро, позирующие на берегу. Им помогает проходящий мимо мальчик, который хмурится на них, будто он выполняет тяжелую работу. Тэхен любуется фотографией в течение нескольких минут, которые переходят в часы, и Чонгук, обнимая его сзади, спрашивает:       — Что в этом такого восхитительного?       — Просто, — Тэхен опирается на грудь своего парня, — прошла целая вечность с тех пор, как я видел свою фотографию.       — Да? Тебе нравится?       — Ага.       — Я очень рад.       Тэхен говорит ему:       — Может быть, нам стоит купить еще одну. Одноразовую камеру. Мне нравится ее мимолетность.       — Конечно, хен. Все, что захочешь.       — Тогда хочу тебя.       Чонгук не может сдержать смех:       — Ты что, заигрываешь со мной?       — Но ты же любишь меня за это.       Он чмокает парня в подбородок:       — Да, я люблю тебя.       Тэхен улыбается ему:       — И я тебя люблю.       — Я знаю.       — Нахально.       — Ты все-таки полюбил.       — И не жалею об этом.       (Теперь мне бы хотелось, чтобы мы улыбались чаще.       Все наладится, потому что сегодняшний «Я» в порядке.       «Ты» вчерашнего дня, теперь мне все предельно ясно —       Я стану тобой,       Просто загляни в мою вселенную,       Посмотри на эти прекрасные галактики, наполненные звездами.       Я подарю тебе свой мир.       Огни, освещающие твои глаза, — я вижу в них себя,       Мой мальчик.)       Океанский прилив щекочет подошву кроссовок Тэхена. Мерцающие голубые бриллианты воды отражают солнечный свет, когда их губы соединяются.       И в этой синеве океана они влюбляются.