Клевера Жизни

II Унылую осень сменяет холодная, жестокая зима. Жители прячутся от неминуемых сквозняков под пледами. Взрослые общаются со своими детишками, сидя за столом. Рассказывают добрые анекдоты в бессонные морозные ночи, забавно постукивая зубами. С усердием выстригают из плотного дерева фигурки сыновей и дочерей. Проказные подростки выжидают момент, чтобы выбежать на улицу и прыгнуть в мягкий, бархатистый снег. С энергией и задором улыбаются в ответ на отчаянные попытки старших окутать их в толстые слои одеял. С нетерпением ждут праздничного танца парящих снежинок и простых, скромных, но таких драгоценных подарков. Затем прибегает солнечная, добрая весна. Песни лесных птиц становятся громче. Блестящая белая шубка земли превращается в грязные лужицы. Все семьи выбегают из домов и с улыбкой встречают запах первых дождей. За ней в деревню Хейтш прибегает и лето. Зелëное и жаркое. Золотые лучи солнца ласково ложатся на листья деревьев и лепестки ещë не раскрывшихся тюльпанов. Весь народ, поднимаясь по рассвету, хватаясь руками за лопаты и мотыги, выходит трудиться с желанием как можно скорее собрать богатый урожай вкуснейшей картошки. Время проходит. Так пробегают года. И вскоре младенцы из корзинок, пытающиеся ухватиться своими хрупкими ручками за призрачный прохладный воздух, превращаются в милых пятилетних мужчин. Аста вырастает в мальчишку, шустрого, часто непослушного. В мальчишку с широкими, вечно изумлëнными изумрудными глазами. В мальчишку, светлые волосы которого постоянно, с самого утра, приобретают вид неухоженного гнëздышка. В мальчишку, которого многие в шутку называют сумасшедшим непоседой. Юно же становится парнишкой, скромным и робким. Парнишкой, янтарные глаза которого частенько вздрагивают с беспокойством или застенчивостью. Парнишкой, улыбка которого всегда неуловима и кратка. Парнишкой, что, проводя без остановки расчёской по своей голове, никак не может заставить бунтующие, торчащие во все стороны тёмные волосы признать поражение и наконец успокоиться. Парнишкой, которого время от времени с добрым умилением называют ангелочком-тихоней. Каждое утро эти двое помогают человеку, что стал для них отцом, с уборкой, то лениво потягиваясь, то поднимая громкий шум радости. Каждый день мальчики, вместе усевшись на общую кровать, повторяют мелодичные молитвы, надеясь обрадовать вечно трудящегося священника. Каждый ранний вечер, закончив с обязанностями, они выбегают на улицу, развлекаются до самого заката. И каждую ночь, дослушав одну из замечательных сказок, повествующих о справедливости и мире, подходили к окошку и направляли свои полусонные глазки к осветлëнному таинственному небу, укрытому сверкающими, словно зажигающими нечто внутри звëздочками. - ...усвоив урок, подаренный жизнью, провинившийся вор дал слово, что больше никогда не подумает о чëм-либо корыстном и встанет на путь истины. - эти слова, произносимые без спешки, с загадкой и мудростью, Аста и Юно, переполняясь детским счастьем, смотря в карие глаза рассказчика, слушали со вниманием, почти затаив дыхание. - В этот день он пообещал, что его магия льда будет делать каждого в мире только счастливее. Даже если ему самому придëтся чем-то ради этого пожертвовать. - с этой нотой, такой неоднозначной, словно резко оборвавшейся, в комнату прилетает ласковая, нежная тишина. Маленькие жëлтые глазки скромного парнишки блестели с неудержимым восторгом, так и кричали радостное "это замечательная история!". Ладошки юного брюнета сжимались в кулачки, а плечи с неистовым желанием поджимались кверху от горячего желания скорее услышать продолжение. Взгляд, глупый и милый, принадлежавший нетерпеливому, импульсивному блондину, был наполнен тысячей вопросов. Что было дальше? Что с ним случилось потом? У него появились верные друзья? Юный Аста хотел получить ответы, желал всë узнать. Казалось, пройдëт ещë одно мгновенье, и ребëнок, шустро поднявшись на ноги прямо в постели, набрав полную грудь чистого кислорода, пропитав всë тело напряжением, капризно прокричит звонкое "а да-а-альше?". Однако.... - Конец. - в ту же секунду доброе, невинное безмолвие разрушается на кусочки одним лишь словом. Словом, заставившим Тихоню, с пониманием наклонив головушку вниз, грустно вздохнуть и послушно освободиться от неописуемого детского задора. Словом, ставшим для Непоседы самым настоящим разочарованием. Словом, по вине которого зеленоглазый проказник, скорчив недовольную рожицу и сложив руки на груди, с дерзостью и недоверием прошептал: "Ты нам врëшь. Рассказывай дальше". Малыш, уверенный в своих силах, не сомневающийся в собственной правоте, выпрямив спину и задрав повыше кончик своего заострëнного носика, ожидал момента, когда повествование возобновится. Когда священник, сломившись под натиском его упëртости, прикрыв глаза, кратко кивнëт в ответ и продолжит с той же затягивающей выразительностью. - Аста, на этом история закончилась. - но проходит пара мгновений, и к ушам не приходят мелодии, наполненные сказочностью, волшебством. Не приходят красивые, неторопливые нотки. Только лëгкость и дружелюбие, такие знакомые и родные. Только то, что приходит ежедневно за пару минут до пропитанного любовью и заботой "спокойной ночи". - А теперь вам пора готовиться ко сну. - обиженный мальчишка хотел что-то выкрикнуть, хотел прервать речь мужчины, хотел бросить ему вызов. - Взгляните на звёзды и скорее ложитесь. - но ласка шëпота и согревающее тепло шоколадных глаз никак не позволяли сотворить очередную проказу. Парнишка начинает сдержанно ëрзать, слегка наклонять корпус то в одну сторону, то в другую, словно о чëм-то волнуясь. Издаëт отчаянные мычания, пытаясь подавить вспыхнувшую внутри воспитанность. Сжимает и расслабляет свои чуть пухленькие губки, стараясь что-то придумать. И вдруг... - Уже достаточно поздно, Аста. - не намеревающийся сдаваться боец слышит шëпот, состоящий из робости и нерешительности. - Думаю, если спор затянется, то... То мы можем не выспаться. - тут же его внимание, недавно направленное на поиск победного пути, переходит к маленькому Юно. К тому, что обычно лишь молча, будто остановив собственное дыхание, не делая никаких резких движений, дожидается разрешения конфликта. - Как... Как ты думаешь? - он бросает свой взгляд на дружелюбное личико Тихони. Заглядывает в его блестящие янтарные глазки. Глазки, будто трясущиеся от переживаний. Глазки, словно умоляющие скорее лечь под одеяло, которое они вечно отнимают друг у друга в течение целой ночи, иногда посмеиваясь с хитростью и забавой. Глазки, что, ожидая отказа, резкого и громкого "ни за что", наполнялись страхом и виной. Непоседа чувствует, что его друг, услышав в ответе недовольство или осуждение, тут же сожмëтся в комочек. Знает, что Юно, вновь испугавшись его грозной решительности, вмиг уткнëтся в рукава своей чëрной кофточки, чтобы скрыть ото всех крошечные кристальные слезинки. - Да. Наверное, ты прав. - и потому лишь улыбается. Не широко-широко, как это бывает обычно, не с бессмысленной радостью. А кратко, подобно темноволосому скромному парнишке, с чистотой и искренностью. Смирившись с неизбежным поражением, улыбается и заставляет недавно переживающего мальчика раскраснеться от восторга и лёгкого смущения, позволяет ему насладиться замечательной гармонией, прекрасным моментом, состоящим из семейного понимания. - Так что.... Кто последний до окошка, тот вытирает полы! - однако, не успевает Тихоня и моргнуть, как всё возвращается на прежние места. Изумрудные глаза снова заполняются азартом и энергией, снова губы на лице неуёмного проказника расплываются до самых ушей. Непоседа вновь, толкаясь от кровати, заставляя еë жалобно проскрипеть на всю комнату, приземляется на пол с приглушённым звуком. Вновь он, не давая своему замешкавшемуся противнику форы, не оставляя ни шанса на победу, делает молниеносный, стремительный рывок к цели. - Эй! - опять вскрикивает отставший Юно с еле уловимой милой улыбкой, следя за движениями вечного победителя. - Так же нечестно! - в который раз, без спешки, с одной лишь аккуратностью тянувшись носочком ноги к поверхности, крепко ухватившись за постельное бельë, с доброй иронией он указывает на чрезмерную внезапность брошенного вызова. - Перед стартом ведь должны успеть приготовиться мы оба. - как и в любую другую ночь, сделав несколько коротких еле слышных шажочков навстречу неугомонному чëртику, Тихоня, уже прекрасно зная, что его слова в скором времени будут забыты, напоминает о самых простых правилах... - Брось! Просто признай, что не можешь угнаться за таким шустриком, как я! - ...слышит в ответ фразу, наполненную фальшивой наглостью и наигранной самовлюблëнностью. Фразу, сопровождаемую смешными, забавными кривляниями, что всегда без исключения умиляют и вызывают сдержанные смешки светлого веселья... - Конечно. Иначе быть и не может. - ...вновь, аккуратненько прикрывая расходящиеся в разные стороны уголки губ своими нежными ручонками, признаëт превосходство непобедимого бегуна... И через пару быстро пролетевших секунд смолкает. Создаëт совершенную тишину, прислушивается к мягкому звону безмолвия и вместе с Астой переводит свой взгляд, наполненный светом горящей звезды, к тëмному, украшенному яркими огоньками ночному небу. Как и вчера, дети смотрели на прекрасные, отдающие спокойствием и гармонией небеса, словно ожидая какого-то неизвестного чуда, с желанием еле слышно, почти беззвучно прошептать "как же красиво". Как и год назад, малыши наблюдали за блестящими где-то вдалеке искрами и, не произнося ни слова, обещали друг другу, что всегда будут вместе, что в любой момент, полный счастья или боли, придут друг другу на помощь. - Мальчики, прошу вас. - и в какой-то момент, спустя пару замечательных минут, снова раздаëтся мягкий шёпот доброго мужчины. Мелодия, которой они, не требуя подождать ещë немного, не говоря с торопливостью и удивлением безнадëжное "сейчас-сейчас", беспрекословно подчинялись как зову, как просьбе любящей матери. - Уже бегу! - в тот же миг, радостно, с энтузиазмом подскочив на месте, восклицает один из них. - Да. - кратко и ясно произносит в ответ второй, изо всех сил стараясь удержаться своим взором за яркие, ни с чем не сравнимые звёзды. Прощаясь с прекрасным тëмным океаном, полным светлых блëсток, до следующей встречи, говоря ему своими золотистыми глазками грустное "до свидания", Юно медленно-медленно, так и желая остаться на ночь возле окошка, без желания пятился назад. Делал один спокойный шаг за другим и слышал, как Аста отталкивается от поверхности, как он разгоняется, прыгает на кровать и сваливается на пол, утягивая за собой ни в чëм не виновное одеяло. Тихоня подходил всë ближе к своей колыбели и слышал весëлое и бодрое "я в полном порядке", принадлежавшее смешному глупышке. Потеряв неописуемую красоту из виду, наблюдал с безмятежной улыбкой, сквозь чуть потрескавшееся стëклышко окна, за игрой нежных ветров, скрытых во тьме улиц... - Ну же, Юно! Давай скорее! - ...и слышал просьбы мальчишки, что задором своего голоса так и пытался его поторопить. - Иначе я усну тут без тебя, черепашка! И не поделюсь с тобой одеялом! - слышал его забавные, милые угрозы, наполненные добротой и теплом. - И ещё! Я... Я не буду тебе ни с чем помогать! Вот так! - но в ответ не говорил ни единого слова, робкого или сильного. Лишь радостно улыбался, ничуть не сомневаясь в том, что все заявления, все предложения, доходящие до него, Непоседа проговаривал, с резкостью проводя указательным пальчиком правой руки по воздуху, с задумчивостью пробегая изумрудными глазками по потолку и поджимая губки с ничуть не убедительной строгостью. - Да, точно! И не буду делиться с тобой вкусной картошкой! Ясно? Малыш Юно хотел сообщить старательному Асте о том, что его попытки показаться плохим, его злодейские речи не имели ни малейшего смысла. Желал, осторожненько пожав плечами, взглянуть ему в глаза, а затем произнести с умилением и мягким сожалением нечто похожее на "извини, ты слишком добрый, чтобы быть страшным". Но знал: если озвучит все свои мысли здесь и сейчас, если превратит весь злой и жестокий труд любимого друга в прозрачную пыль, то всю ближайшую неделю ему придëтся встречаться с недовольно нахмуренными светлыми бровями, забавно надутыми щëчками и различными повседневными вопросами, состоящими из обиды. - А ещë я не буду играть с тобой на улице! Никаких догонялок! Честно-честно! - и потому, узнав об очередном возможном последствии своей неспешности, лишь аккуратненько, так и не произнеся ни кратчайшего слова, запрыгивает на кроватку и, словно маленький замёрзший щеночек, быстренько прячется под одеяло по самый кончик своего крохотного носика. Подобно мурлыкающему котëнку, он протяжно зевает, отдаваясь мягким объятиям подушки, прикрывает глазки, скрываясь от нежно-тусклого света горящей свечи, и... - Отец Косаке! - ...и вновь объявляется громоподобный шëпот полного энергии Асты. - Ты вчера обещал! Помнишь? - Асты, что своими маленькими ручками, выпрямив спинку и сложив перед собой ножки крестиком, тянулся к мужчине, давшему ему одно важное слово. Смотрел на священника своими круглыми изумрудиками и дожидался, как и любой другой ребëнок, волшебного момента. Нет, вовсе не той секунды, когда его возьмут на руки, усадят на плечи и прокатят по комнате. Не той секунды, когда его поднимут высоко-высоко, к самому потолку, чтобы он смог почувствовать себя грациозным орлом, летящим сквозь туманные хлопковые облака. - Разумеется. Иначе быть не может. - а мгновения, когда человек, недавно просящий всех поскорее убежать в мир грëз, опуститься на колени и, чуть кивнув головой, встретившись с его решительным взглядом, задаст перед долгожданной дуэлью один из самых скучных, не имеющих смысла вопросов. - Ты готов? - Конечно же я готов! Я вечно готов! - Аста, как и всегда, заставляя пытающегося отдохнуть Тихоню мило содрогнуться от легкого испуга, отвечает криком неудержимого гладиатора. - И я полон сил! Так что, будьте уверены, я снова стану победителем! - как обычно, мальчишка предупреждал своего соперника о трудной схватке. Пытаясь выглядеть непобедимым, с каменным выражением лица он вставал в различные позы, демонстрировал то руки, то ноги, показывал свои идеальные стальные мышцы, которые, увы, ещë не успели появиться на свет. Издавая мычания, наполненные неистовством, Непоседа желал устрашить, ужаснуть противника. Однако, упорно стараясь достигнуть желаемого, сам того не замечая, маленький воин лишь вызывал у Юно, не сумевшего поймать чудесный сон, ленивую, слабую улыбку умиления. - В таком случае, боец, давай скорее начнëм. - и вот слышится фраза, с которой начинаются все их поединки. Слова, в один миг заставившие Тихоню повернуть потяжелевшую головушку к своим близким, с интересом взглянуть на них своими совсем уже слабыми глазками. Наконец два борца заключают друг друга в объятия. Наконец со строгостью, серьëзностью звучит сигнал "начали!". Наконец наступает момент, когда непобедимый малыш, вновь издавая звуки, напоминающие рычание грозного волка, переставляя с места на место то одну ножку, то другую, стойко сопротивляясь натиску противника, беспощадно боролся за победу. Снова Юно, греясь под тëплым одеялком, без остановки наблюдал за тем, как Аста, отклоняясь то в одну сторону, то в другую, со всем упорством старается как можно скорее утянуть к краешку кровати корпус мужчины, чтобы доказать безграничность своих сил и возможностей. Снова Тихоня, прекрасно зная, каким будет результат поединка, поглядывал на Отца Косаке, что, лишь делая вид, будто правда желает одержать верх, лишь умело притворяясь, будто использует весь свой потенциал, как и две недели назад, выжидал подходящего момента, чтобы тяжело вздохнуть и, выпустив Непоседу из смертоносного захвата, с бессилием прошептать "я сдаюсь". В очередной раз, аккуратно проводя ручками по серебряной цепочке, охватывающей его шейку, пряча в кулачок свой голубенький камешек, лежащий на груди, парнишка ждал восторженных криков своего друга. Ждал минуту, в течение которой Аста что-то неразборчиво проговаривал себе под нос. Ждал вторую, пока юный воин сражался, не жалея ни капли силы. Ждал третью, слыша звонкое, без конца возобновляемое "я не сдамся". Не вмешиваясь в поединок, никого не желая торопить, прыгая взглядом с одного близкого человека на другого, лишь терпеливо ждал. И наконец... – Всë, Всë! - ..послышался голос священника, что, с жадностью вдыхая как можно больше воздуха в свои лёгкие, уже будто собирался потерять сознание. - Ты победил, малыш! Молодец. - вновь, освободившись от крепких объятий непобедимого бойца, мужчина, старательно дрожа всем телом, не без наигранной неуклюжести поднимаясь на ноги, с искренней, нежной улыбкой поздравлял мальчонку с новым успехом. - Похоже, мне правда никогда не сравниться с тобой! - Ура-а-а! Да, да! - а тот в ответ лишь радостно вскрикивал, без остановки прыгая на месте, словно неугомонная дикая обезьянка. - Я непобедим! Непобедим! - отталкивался от мелодично поскрипывающей кровати высоко-высоко в воздух, как самый счастливый кенгуру в мире... - Теперь, юноша, вам пора спать. - ...до тех самых пор, пока к его заострëнным ушкам не подкрались вновь лёгкие нотки нежного шёпота. Мелодии, по велению которых хаотичные звуки бесконтрольной радости начали становиться с каждой секундой всë спокойней. Мелодии, благодаря которым совсем скоро каждый был окружëн ласково насвистывающей загадочные песни тишиной. Мелодии, быстренько заставившие Непоседу наконец забраться под свою половину согревающего одеялка. Наступает мгновение, когда два мальчика, вместе сомкнув свои глазки в чистой темноте, прислушиваясь к тихим, аккуратным шагам Отца Косаке, с улыбкой ожидают фразу, такую чудесную, невероятно волшебную. - Спокойной ночи, дети. Наступает момент, когда они, услышав мягкий хлопок закрывающейся двери, желают друг другу сладких сновидений и прижимаются к воздушным подушкам. И приходит секунда, когда Тихоня, сложив ручонки на уровне чуть ниже груди, поджав к голове свои маленькие плечики, безмолвно пропев красивую молитву, уже приготовившись ко встрече с пугающими демонами грëз, слышит необычный, никогда ранее не звучащий вопрос. - Эй, Юно? Как ты думаешь, какая магия у меня будет? - вопрос, не состоящий из энергии или бессмысленного рвения, а созданный лишь невинной, милой мечтательностью. Вопрос, услышав который, робкий малыш, вместо того чтобы в тот же миг дать ответ и протянуть жалобное "я хотел бы отдохнуть", с задумчивостью забегал янтарными камешками из одной стороны в другую. Земля? Может, молния? Дым? Предположения прибегали, одно за другим. Первое сменялось вторым. Второе - третьим. Затем появлялось четвёртое. После - пятое... Тихоня думал, соединяя пальчики своих рук в единый замочек, гадал, от безвыходности пожимая тоненькими губками. Размышлял, искал что-то подходящее. До тех самых пор, пока внезапно не промолвил со своей особенной, еле уловимой, краткой улыбкой одно-единственное слово. - Огонь. - слово, олицетворяющее неудержимую бурю, жар неконтролируемых эмоций. - А почему именно огонь? - слово, напоминающее о тепле и близких. Символизирующее стойкость и упорство. - Не знаю. Просто... Мне так кажется. - слово, что так подходило никогда не отступающему, вечно неугомонному, полному сил Асте. - Думаю, это что-то твоë. Асте, который, внимательно выслушав своего друга, запомнив каждое произнесëнное им слово, уже через секунду должен был с новой энергией вскочить на ноги и, схватив Тихоню за предплечье, подбежать к окошку. Асте, что, вновь взглянув на прекрасные звёзды, вот-вот должен был со свежим задором задать ещë десяток вопросов. - В таком случае... - но нет. Пролетает мгновенье, и не происходит никаких нежданных рывков. - ...думаю, ты станешь магом воды. - пробегает второе. И вновь лишь покой. - Замечательным магом воды, Юно! - в этот раз, в эту милую ночь, не возникает ничего лишнего. Только они, два малыша, и их тихие-тихие детские голоса. - Нет. - только они, Тихоня и Непоседа, и их добрый, лëгкий диалог. - Потому что мы станем замечательными вместе. - Точно. Вместе. - только они и нить судьбы, что связала их, до самого конца.