i can see you, honey

— Я вижу тебя, сладкий, — сказал Чонгук с присущей только ему одновременно насмешкой и теплотой в голосе. — Боже, Чон. Ты же знаешь, что я ненавижу такие номера. Почему ты так всегда делаешь! Хочешь сказать, тут все апартаменты с такой ванной?..       Они охотились уже две недели и порядком устали. Но наконец-то настало сладкое мгновение, когда вендиго больше нет и можно спокойно перевести дух. Как минимум принять душ и поспать в нормальной кровати, как максимум – отдохнуть от охоты хотя бы несколько суток, ведь в лесу, бегая целыми днями по колено в грязи и забыв о благах цивилизации, не так уж и нравилось.       Им пришлось выслеживать эту тварь целых две недели, забыв про сон, отдых и нормальную еду. 

***

— Гуки, помнишь ту забегаловку, в которой мы были в прошлом месяце? У меня ещё потом живот крутило до обеда следующего дня… Как она называлась и почему блевал только я, если мы ели одно и то же? — спросил Чимин, лёжа под накидкой из листьев и ощущая, как продрог насквозь из-за бодрящего утреннего дождя, стекающего по его лицу. — Не-а, не помню, как она называлась, но помню, что вид после неё у тебя был как у зомбаков из «Зомбиленда». А мой желудок может переварить что угодно, я же говорил тебе, — Чонгук придвинулся ближе к брату, чтобы хоть немного поделиться своим тёплом. — Так вот, официально заявляю, что их подобие бургера было не так уж и ужасно, сейчас вместо консервов я с удовольствием бы его съел, но только после горячей ванны, — Пак, устало вздохнув, пытался прекратить стучать зубами от холода и придвинулся ближе, чувствуя, как тот тоже дрожит. — Чимин-а, прекрати меня совращать! Я знаю, как сильно ты хочешь принять ванну со мной, но не здесь же про это разговаривать. Так уж и быть, на обратном пути заедем туда, если выберемся, и я куплю тебе самый большой и жирный бургер; а потом, если хорошо попросишь, потру тебе спинку в душе, — Гук, с присущими ему дьяволятами в глазах, подмигнул старшему, смахнул капельку дождя с кончика аккуратного и милого носа Пака и продолжил смотреть в бинокль, чувствуя, как капля тепла от прикосновения к любимому человеку разлилась океаном в груди.       Конечно, обычные люди так скорее всего и проводят свой отпуск, пытаясь воссоединиться с природой и отдыхая от каменных джунглей, но для Пака и Чона это обычные будни и по совместительству работа всей жизни. У них не бывает отпуска, больничного или долгого поиска работы с более заманчивой зарплатой или расширенным страховым полисом. Во всей вселенной остались только они одни друг для друга, вечная дорога вперёд, бесконечная смена городов и охота.

***

      Подъезжая к мотелю, Пак заметил симпатичный и, главное, ничем не примечательный бар через дорогу и решил, что после горячей ванны – непременно с пузырьками – и плотного ужина он обязательно вытащит Гука туда и не даст снова ему уйти с очередным развлечением на одну ночь. Потирая правый бок, от которого вендиго чуть не откусил кусок в последний день охоты, он вспомнил, что давно планировал важный разговор. После самой долгой и опасной охоты за несколько лет решил, что времени высказаться так много, как хотел Чимин, может и не быть. А так как по счастливому случаю они вернулись живые и сегодня его день рождения, то, получается, сама вселенная хочет, чтобы Пак наконец-то открыл своё сердце. Все две недели они были один на один в лесу, и единственное, за что Чимин себя грызёт, – это упущенные шансы поговорить. А сейчас всё вернётся на круги своя, он будет бесконечно страдать и рвать в клочья себя изнутри от своей же нерешительности, провожая взглядом почти каждый вечер Чонгука с очередной игрушкой и бутылкой «чего покрепче». Снова начнётся череда бесчисленных ночей в ожидании брата и генерирование в голове различных сценариев их разговора по душам в попытке предугадать реакцию Чона. — Может, это всё-таки когда-нибудь закончится… — думая про себя, но на деле сказав вслух почти на всю машину. — Эй, сладкий, ты чего? Что там должно закончиться? — аккуратно подталкивая Пака в плечо, поинтересовался брюнет. — А… Что закончится? — Ну, ты сказал, что-то там бла-бла-бла когда-нибудь закончится. — Нет, я ничего не говорил, тебе показалось, — сильнее утыкаясь в окно, промямлил старший. — Не делай из меня дурака, я же слышал. — Хорошо, я размышлял о том, когда все те, на кого мы охотимся, перестанут калечить меня. И наконец-то переключатся на тебя. Конечно, я понимаю, что похож на вкусную булочку, но всё же, — пытаясь изобразить улыбку, сказал старший. — Тебе тоже иногда должно доставаться. — Вкусную булочку?.. Серьёзно? Первый раз от тебя такое слышу. Погоди-ка, обычно, когда я тебе так говорю, ты начинаешь меня бить, — заливаясь звонким хохотом на всю машину, говорил Чон, пытаясь не задохнуться от смеха и при этом уловить лицо брата в боковом зеркале, чтобы лучше убедиться во вранье Чимина. — Вылезай, принцесса, приехали.       У Пака не было настроения смотреть на очередные заигрывания брата с персоналом ради скидки или для поднятия своего ЧСВ, поэтому он остался с сумками на скамейке рядом со входом. Ему было просто жизненно необходимо побыть на свежем воздухе в одиночестве, чтобы угомонить бурю чувств, которая вот-вот вырвется наружу. — Ты точно не пойдёшь? — Не хочу, мне надо подышать. Пожалуйста, выбери нормальный номер, без всяких странных штук, как в прошлом году. — Знаешь, шест для стриптиза перед диваном – это экономия денег, так сказать, приятное с полезным. У тебя очень узкий взгляд на вещи, — манерно фыркнув, Гук пошёл в сторону двери.       Посмотрев ему в след, Чимин решил, что сегодня он всё же с ним поговорит.       Пока он подходил к ресепшену, успел заметить некоторые детали на лету, например, девушка за стойкой достаточно симпатичная и отлично подойдёт в его коллекцию «взбесить Пак Чимина»; здесь есть номера с изюминкой, судя по фотографиям на стене у входа, что так не любит брат; и, самое главное, если всё сегодня пойдёт как надо, то он сможет вывести Чимина на чистую воду. — Добрый день, я хотел бы остановиться в Вашем замечательном мотеле, — с долей сарказма произносит Гук, мягко облокачиваясь на стойку регистрации и пристально смотря на девушку чёрными, как бездна, глазами. — Да, конечно. Вы один или с кем-то? — Один, но мне нужен номер с большой королевской кроватью. Такой, чтобы, даже если бы ты захотела присоединиться, нам не стало тесно. — Могу Вам предложить двухместный номер, — девушка осмотрела Гука сверху вниз, пытаясь понять, откуда идёт такая жуткая вонь. — Премиум класс, две большие кровати, как раз для Вас и Вашего самолюбия, стеклянная стена между спальней и ванной комнатой, думаю, последняя Вам сейчас необходима, плюс это единственный номер, который остался. — Ты верно подметила, что для моего самолюбия нужна отдельная кровать, красотка. Да, беру, спасибо, — принюхавшись к себе, Гук понял, почему его «чары» на неё не подействовали: ему действительно нужно помыться.       Выходя из дверей, он пытался придумать какой-нибудь правдивый рассказ, чтобы оправдать своё быстрое возвращение. Обычно у ресепшена он застревает на тридцать минут, а тут управился за пять. — Ты почему так быстро? — Не хотел заставлять тебя ждать, ты вроде всю дорогу говорил о ванне. Плюс эта милая девушка любезно предоставила нам лучший и единственный свободный номер. Думаю, я ей понравился. Приму душ и наведаюсь к ней, дабы скрасить её ночную смену, — ехидно сказал Чон, не подавая вида, что его почти приняли за бомжа и косвенно отшили. — Значит, ты не останешься в номере? Ты же устал? — Да нет, я полон сил, как и всегда. Наоборот, это ты устал, и я собираюсь тебе не мешать, а использовать время с пользой, если ты понимаешь, о чём я, — хитро подмигнув, сказал Гук, помогая подняться брату и подхватывая сумки. — Ладно, пойдём. Кстати, думаю, номер тебе очень понравится.       Номер оказался в лучших традициях Чон Чонгука. И на что вообще надеялся Пак?

***

— Мини, чем хочешь заняться в ближайшие пару дней? Предлагаю двухдневный отпуск, пока Хоби не нашёл нам ещё работу. Я готов посвятить всего себя тебе, как и всегда. Только ты, я и потом, возможно, та симпатичная девушка на ресепшене. Интересно, как её зовут? — смотря на хрупкий и такой желанный силуэт за запотевшим стеклом, Чон пытался говорить с лёгкой надменной усмешкой, надеясь хоть немного уколоть самолюбие брата. — Мне неинтересно, какое у неё имя, если честно, — раздражённо фыркнул Чим, понимая, что весь вечер его пытаются вывести на эмоции и, кажется, это начинает получаться. — Может, нам действительно стоит отдохнуть? Мы слишком много в последнее время работаем, разве не так? И, думаю, ты забыл про кое-что очень важное, пока валялся в грязи и бегал по лесу. — Например? — изогнув густую чёрную бровь в привычной манере, сказал Чон, пытаясь судорожно перебрать все важные даты для их семьи. — Например, про мой день рождения, — сказал старший, чувствуя, как очередной прилив злости и негодования вперемешку с ревностью начинает его понемногу накрывать.       Пак вышел, на ходу просушивая свои влажные волосы, из-за запотевшей прозрачной стены, которая удачно разделяла ванную комнату и спальню, открывая зрителю на диване напротив очень хороший обзор на всё происходящее в соседней комнате, но, к сожалению, до того момента, пока не запотеет стекло. «Чёрт, а ребята, которые проектировали тут номера, знают толк в этом, шикарный вид», — подумал Чон, уже чувствуя, как внизу живота начинает приятно потягивать.       Попутно прихватив банку колы со стола и пытаясь в темноте разглядеть силуэт брата, Пак направился к кровати и, случайно споткнувшись о ноги Чона, полетел прямиком на пол. Но его подхватила крепкая рука и дёрнула на себя, по счастливому стечению обстоятельств, не дав упасть на пол, а приземлиться прямиком в медвежьи объятия брата. «Когда он успел так набрать массу, ей-Богу, год назад он был на 5 килограмм меньше и более щуплый», — подумал Пак, ощущая огненный жар от тела Чонгука и чувствуя знакомый и любимый аромат младшего. Его бы воля, и он никогда не оторвался бы от этого едва уловимого запаха. — Эй, сладкий, я не думал, что мы начнём прямо сейчас, мне тоже надо принять душ, и тогда я весь твой, — обжигая своим горячим, как адское пламя, шёпотом, переходящим в тихий, нежный рык, сказал Чон в опасной близости от уха брата, при этом ещё поудобнее устроив свои руки чуть выше ягодиц Чимина.       Уже начиная подтаивать, словно мороженное, оставленное на крыльце в сорокаградусную жару, Пак почувствовал, как полотенце, обёрнутое вокруг его бёдер, начинает подавать признаки жизни. Резко оттолкнувшись от него, хотя и с огромным усилием воли, Пак всё-таки встал и плюхнулся на кровать напротив. — Ну, вот видишь, снова ты за старое, уже двадцать пять, а ходить до сих пор не научился. Если бы мне платили каждый раз, когда я тебя спасаю, то я был бы богаче Билла Гейтса, — совершенно другим, более весёлым тоном сказал младший. — Да ладно тебе, у него есть мозги, а у тебя только сильные руки, — закатив глаза в темноте, сказал Пак, пытаясь свести ноги вместе, чтобы не показывать своё состояние и рукой начиная нащупывать свои вещи, которые сложил для переодевания после душа. — Ладно, проехали, но я не забыл про твой день рождения, просто готовил тебе сюрприз. — То, что ты забыл, для меня не сюрприз. Хотя неважно, ты всегда так делаешь. Я привык. — Да ладно, чего ты дуешься, булочка? — Да так, ничего, просто, если честно, меня достало твоё отношение ко мне. Я бросил ради тебя работу, учёбу и девушку. Но вместо хоть какой-то элементарной заботы и снисходительности я постоянно получаю тычки от тебя. А я, на минуточку, старше тебя, где уважение? Я устал от охоты, устал от жизни в мотеле, устал от вечных подколов и нотаций «как быть хорошим охотником», устал от твоих загулов. Как ты не поймёшь, что алкоголь, женщины и охота не заменят тебе семью, — не понимая, что на него нашло, Чимин начал одеваться, прикидывая, куда пойдёт, лишь бы не видеть его, лишь бы не выпалить всю правду как на духу. Он подумал, что это не лучшее начало разговора про чувства. Пак хотел бы всё исправить и повернуть время вспять, чтобы всё было как прежде. Родители живы, никто не знает, какой у отца «семейный бизнес», Чонгук счастлив по-настоящему, подкалывает его, и они ужинают в кругу семьи почти каждый день. Но нет, этого никогда больше не будет, родителей нет, младший периодически срывается на нём и глушит боль от утраты в алкоголе, женщинах и вечном сарказме. — Хён, с тобой всё нормально? Или у тебя ПМС? — Чон попытался перевести этот нелепый и неуместный монолог старшего в шутку. — Если тебя достала охота, так на кой чёрт ты попёрся со мной, когда я сказал, что уезжаю? — чувствуя, как в нём начинает закипать кровь, Чон подскочил и схватил Пака за руку, чтоб тот перестал судорожно одеваться и разбрасывать вещи по номеру в поисках футболки, и дёрнул брата на себя. — Знаешь что, со мной всё отлично, я просто устал. Тебе не понять, как мне морально тяжело, — выдернув руку и продолжая собираться, сказал Пак. — Я целыми днями выслушиваю твоё нытьё. Что ты мне прикажешь делать? Перестать охотиться? Купить домик в деревне и забыть о людях, которым я мог помочь? Почему ты вечно думаешь только о своей заднице? Ах да, я забыл, ты же у нас сахарная принцесса, — понимая, что к добру этот разговор не приведёт, отпустил брата и включил наконец-то свет, дабы хён уже нашёл свою футболку. — Я не понимаю, в чём проблема? Всё было нормально, но именно сейчас тебя перекрыло. — Меня не перекрыло, просто много накопилось. Я не буду портить тебе и себе настроение, пойду лучше в бар, — натягивая футболку, уже проходя мимо Чона, он снова почувствовал звериную хватку на своём запястье. — Ты никуда не пойдёшь, пока не объяснишь, что происходит. Если тебя кроет оттого, что скоро годовщина, то лучше скажи сейчас, мы поговорим, и тебе станет легче. — Не нужны мне душевные разговоры, тем более с тобой. Я предпочту, как некоторые, закрыться в себе и выплёскивать потом свою токсичность на других, — резким движением попытавшись высвободить руку, но, естественно, потерпев провал, начал уже всхлипывать Пак. — Короче, оставайся тогда здесь, а я уйду. Ты как раз успеешь подумать над тем, что у тебя проблемы с головой. Когда я вернусь, мы поговорим и, надеюсь, ты будешь более вменяемый, — Чон отпустил запястье, на котором, конечно, потом останется синеватый след от руки, и подхватил свою кожаную куртку, уже собираясь открыть дверь, как до него доносится сзади всхлип. Желание вернуться, обнять родного человека и никогда больше не отпускать начало брать верх, но Пак в свою очередь выкрикнул фразу, что определила маршрут сегодняшнего вечера. — Да, вали отсюда, как и всегда. Лучше этого ты ничего больше не умеешь. Видеть тебя больше не хочу! — Пошёл ты, придурок. Как остынешь, набери, — лучшего ответа не пришло в голову, и, хлопнув дверью, Чон ушёл.

***

      Пак и раньше вёл себя так, и иногда у него срывало резьбу, но чтобы так резко, за секунду, из адекватного хёна он превратился в истеричный сгусток нервов – первый раз. Да, его нельзя было оставлять в таком состоянии и лучшим решением было бы успокоить и подобрать нужные слова, но, с другой стороны, зачем? Почему Чона никто не успокаивает, почему Пак не замечает, как тот просыпается от жутких кошмаров по ночам в холодном поту? Чонгук тоже хочет ласки, внимания, и, возможно, даже гораздо сильнее, но ему нужно быть сильным, нужно оберегать порой истеричного и не всегда вменяемого брата. Думая, как провести остаток ночи, Чон решил пойти в бар, про который говорил Пак.       Шагая к бару и периодически ощущая на лице приятное дуновение тёплого весеннего ветра, Чонгук размышлял, почему всё-таки он стал охотником, ведь отец не заставлял его. Он хотел лучшей жизни для сына и ждал только его собственного решения, не навязывая старинные традиции семьи, готовясь принять любой выбор и поддержать во всём. Но Гук сам выбрал для себя такой путь, придя как-то раз примерно таким же вечером к отцу в гараж, который как раз вернулся с очередной охоты, в возрасте 7 лет уже точно понимая, с чем хочет связать свою жизнь: «Хочу быть как ты». Эту фразу он никогда не забудет: она стала ключевой для его дальнейшего жизненного пути.       Периодически он задумывался о том, зачем вообще заниматься этим и зачем каждый день подвергать свою жизнь опасности, но всё равно приходил к выводу, что по-другому нельзя и иного развития событий не может быть. Всё-таки предки охотники в десятом поколении оставляют отпечаток на ДНК всего рода, и с этой тропинки уже не свернуть, как бы ни старался.       Пока Чон вёл внутренний монолог, он уже успел дойти до бара и стоял бесцельно на парковке перед ним некоторое время. Придя в себя, он зашёл внутрь, параллельно проверяя, не звонил ли Пак, но нет: ни звонков, ни сообщений не было. Удержавшись от соблазна набрать, он сел за барную стойку и заказал бутылку виски и пять шотов. «Отдыхать, так на полную», — подумал и выпил первый шот.       Бар, к его разочарованию, не отличался ничем от сотни других, в которых он побывал. Обшарпанные стены, обычная недорогая мебель, ведь в таких местах нет смысла в дорогом интерьере: его порча в пылу неминуемых драк просто неизбежна. Сомнительного качества алкоголь и сомнительный контингент личностей, его принимающих. Но единственное, что никогда не изменится и что так нравится Гуку в таких местах, –женщины. Барменши или простые посетительницы, они никогда не перестанут обращать на него внимание и пытаться залезть ему в штаны. Никто не может долго сопротивляться его взгляду, что словно самая тёмная, опасная, но в то же время полная приключений ночь. Некоторые девушки признавались ему, что его всепоглощающий взгляд как будто смотрит в самую глубь души, что так и хочется окунуться в чёрную бездну его глаз. Но, к сожалению или к счастью этих девушек, они его не интересуют: его сердце уже около семи лет принадлежит одной очень аппетитной и иногда взбалмошной булочке.       Сегодняшняя цель Чона: либо найти жертву и выговориться ей, либо напиться до беспамятства и ползти домой с разрывающим грудь чувством одиночества и беспомощности, как обычно это и бывает. Но он замечает в дальнем углу девушку достаточно миловидной внешности в нежном лавандовом платье и искренне не понимает, что она забыла в этом захолустье. Девушка тоже, оказывается, заинтересовалась жгучим брюнетом. Чон прикончил остатки виски спустя тридцать минут и уже готов был встать, чтобы подойти к ней, как рядом, будто бы из воздуха, появилась она. — Айю, а тебя как зовут? — протягивая руку, представилась девушка. — Чонгук, но для таких малышек – Гукки, — подмигивая ей, сказал Чон и протянул руку в ответ. — Я заметила, что ты сидишь один и скучаешь. Но, может, мне показалось, — она повернулась к нему и склонила голову набок. — Ты местный? Я тебя здесь раньше не видела. — Нет, я приехал по работе с братом, но завтра уже уезжаю. Мне показалось или ты соблазняюще пялилась на меня? — попытался пошутить, но уже теряя понемногу связь с реальностью, сказал брюнет. — Тебе показалось, на самом деле я заметила, какой ты грустный, и решила узнать почему. А что, смотреть на тебя запрещено законом? — Не запрещено, тебе сегодня можно будет всё. Как смотришь на то, чтобы найти место потише? — обычно Чон не начинает так резко раскручивать события и ждёт, пока девушки сами начнут его обволакивать своим флиртом, как сахарной ватой, но в этот раз ему почему-то хочется проявить инициативу и всё-таки выговориться по-настоящему, тем более что она тоже не местная и процент встречи с ней снова минимальный. — Предлагаю познакомиться поближе в моём номере, я живу через дорогу в мотеле. — Смотрю, ты тоже не любишь долгих прелюдий. Показывай дорогу, — невзначай коснувшись его руки, она молча направилась к двери.       Рассчитавшись и прихватив с собой ещё одну бутылку, он направился вслед за ней. Пока Чон расплачивался, девушка уже успела выйти и ждала его на улице, докуривая сигарету. Выходя из бара, он заметил её неподалёку и, показав в руке новую бутылку виски, направился к ней. Но, сделав несколько шагов, на него налетел молодой и не особо трезвый парень. — Эй, ты, придурок, не учили под ноги смотреть? — выпалил черноволосый парень. — Да уж, друг, ты, видимо, достаточно пьян, тебе бы домой, — похлопав его по плечу, сказал Чон. — Я тебе сейчас покажу, кто тут пьян, вали на хер отсюда, пока живой, — откинув руку Гука, уже еле-еле стоя на ногах и с трудом выговаривая слова, попытался ответить брюнет. Сделав попытку налететь с кулаками на Гука, его вдруг остановила чья-то большая ладонь. — Тэ, ты чего беспокоишь людей? Постыдись, не позорь меня, — подхватив повалившегося друга, сказал рослый молодой человек в очках. — Я не позорю тебя, просто этот щенок перегородил мне дорогу. — Слушайте, у меня сегодня нет настроения выяснять, кто здесь круче. Если бы оно было, то как минимум за щенка ты точно получил бы, но, увы, меня ждёт прекрасная дама, — посмотрев в сторону девушки и кивнув ей головой, надменно произнес Чон. — И я не могу её подвести сегодня. Всего хорошего, надеюсь, больше не встретимся. И, приятель, — переводя взгляд на тело, почти размякшее в руках вовремя подоспевшего друга, — держи его сегодня от людей подальше, или ему всё же выбьют пару зубов. — Да, я учту, он не хотел доставлять Вам и Вашей спутнице неприятностей.       Гук обошёл эту странную парочку, подумал, что ещё, интересно, его сегодня ждёт? Как там Пак и почему он так и не соизволил ему написать или позвонить? Чон проверил телефон, но его это не успокоило. Обнимая Айю свободной рукой, они направились обратно в отель, уже не слыша разговоры за спиной. — Джун, я не хотел тебя бесить, просто он реально вылез откуда ни возьмись передо мной. Я бы точно уделал его на раз, — опираясь на друга, чтобы не упасть по пути до двери, но уже трезвея, сказал младший. — Нет, Тэ, не уделал бы. Я, кажется, почуял, кто это, но почему он один?