О технике безопасности при работе с атомной бомбой

Краем уха прислушиваясь к разговору, Брук с неожиданным удовольствием и едва ли не умилением наблюдала за тем, как Джек изливал душу внимательно слушающей его Ванде. Сидел весь такой с надорванной душой, стаканом виски, мятым галстуком в кармане и расстегнутой белой рубашкой под строгим костюмным пиджаком за дальним столиком любимого бара - и плакался изредка сочувственно касающейся его запястья девчонке. На самом деле, Брук, конечно, издевалась зря и не всерьез: Джеку действительно было погано. Она и сама не сильно радовалась, но другу досталось по полной программе. Именно он - без Брук - умудрился вляпаться в эту историю, не пойми сколько раз побывать в полиции во время расследования, снова и снова уточняя детали и проходя повторные допросы, и именно он сегодня давал показания в суде, смотрел в глаза сучке-адвокатше и всем обвиняемым, а потом слушал великолепный приговор. - Пять лет, Брук! Пять! Каждому из этих ублюдков по пять лет - а Хьюзу высшая мера! - Джеки, ну, ты же понимаешь... - мягко попробовала она, но Джек рыкнул, перебивая: - Понимаю! Сам бы так решил: бешеную собаку только пристрелить, бросилась один раз - бросится снова, все там правильно. Я же не об этом! Пять! За то, что они пинали двенадцатилетнюю соплячку, в два раза легче каждого из них, берцами в живот! Не от злости даже - чтобы убить. Помедленнее. И повеселее. Пять лет? Для двадцатилетних ублюдков, которых якобы запутал и увлек на темную сторону фанатик немногим старше них?! Что это за е***ый суд, Брук?! С каких пор искренние убеждения усугубляют вину, а их отсутствие смягчает?! "Я не идейный, господин судья! Ни в коем случае! Я не верю в весь этот нацистский бред! Мне просто было очень-очень одиноко в детстве, пока мама работала, и всегда хотелось побольше друзей!" Убиваешь за идею - маньяк, мразь, в расход. Убиваешь за деньги или от скуки - запутавшийся страдалец, на перевоспитание за государственный счет. Это правосудие?! Так засуньте его себе!.. Стиснув зубы, Джек презрительно скривился, одним глотком выпил оставшийся виски и налил себе еще. Брук хмыкнула. - Это демократический суд, Джеки. В нашей лучшей в мире стране. - Тогда и демократию такую туда же! - оскалился Джек. Брук ухмыльнулась: - Так ты ж за нее шкурой рискуешь уже сколько лет. Утешать иначе они оба не умели - только быть рядом, подначивать, прихватывать рядом с больным, пока внимание не отвлечется и не начнет заживать. Ну, разве что еще слушать - но этим они с Вандой как раз и занимались весь вечер, благо, разговорился Джек легко. Его, кажется, и так едва не разорвало, пока он сидел на процессе в неудобном костюме и петле галстука, выслушивая, как тяжела была жизнь благополучных здоровых ублюдков, от скуки решивших, что неонацистская банда - это круто, и даже вопроса не задавших, когда ее лидер сказал, что испытанием верности должна стать показательная казнь, и выбрал жертвой китайскую соплячку, виноватую только в том, что оказалась не в том месте не с тем разрезом глаз. Джек, в отличие от нее, оказался там где надо, пусть и не совсем в то время: девчонка до сих пор лежала в коме с неясными перспективами, но все-таки не на кладбище. А несостоявшиеся палачи в гипсе сидели на скамье подсудимых и горестно рассказывали, что это они не за идею, а потому, что родители не уделяли им внимания и не объяснили, что такое хорошо и что такое плохо. А присяжные благосклонно и сочувственно внимали. Не посочувствовали только тому самому лидеру, единственному из всей компании росшему без матери с алкоголиком отцом, выбравшемуся с самого низа и сделавшему себя из того, что нашлось под рукой, но на совесть: он отказался от адвоката, совершенно спокойно рассказал обо всем и твердо заявил, что ни о чем не жалеет, неправым себя не считает, и даже зачитал наивный манифест с потрясающе неграмотным обоснованием расовой теории в качестве последнего слова. И получил высшую меру. - Если бы он попал в чьи-нибудь умные руки вовремя и не забил себе голову этим мусором, из него получился бы отличный солдат, - мрачно уронил Джек в самом начале, и Брук так же мрачно покачала головой, в общем-то соглашаясь. Но, в конце концов, в том и свобода, что каждый предоставлен себе такому, каким смог стать, в том месте, в котором оказался. Свобода, за которую Джек рискует жизнью. - А, Джеки? Тот зло скривился, а вот Ванда почти не поморщилась: кажется, привыкла. Сначала-то она реагировала на их с Джеком переругивания забавней: замирала и смотрела на обоих по очереди большими испуганными глазами, как щенок на ссору хозяев, так что и отпустить-то себя становилось почти совестно. Но, к счастью, быстро разобралась: гавкались Брук с Джеком и от большой радости, и с горя, и для тонуса - в общем, почти всегда и не всерьез. Когда всерьез, получалось тихо: сначала цедили слова сквозь зубы еле слышно, а потом молча сцеплялись. Сейчас же Ванда даже не отдернула руку от запястья Джека, когда он подался ближе к Брук, отвечая: - Да неужто? Мы же с тобой, подруга, вместе рискуем. Ты тоже за эту демократию шкуру под пули подставляешь? Секунду Брук молча глядела страдающего друга, ловя промелькнувшую мысль, а потом, доверившись интуиции, повернулась к Ванде: - Детка, а как ты думаешь, за что я подставляю шкуру под пули? Та сняла ладонь с руки Джека - даже в браслетах при прямом тактильном контакте и своей открытости она считывала сильные эмоции, поэтому пыталась касаться тех, кого хотела чувствовать, и не касаться никого, когда нужно было быть внимательной к себе и внешнему - и спокойно посмотрела на Брук. - За порядок. За справедливость, когда каждый получает то, что заслужил. За возможности для всех. За честность. За людей на своих местах, - подумала пару секунд, с легкой улыбкой пожала плечами и повторила. - За порядок. И Брук, довольно ухмыльнувшись, не стала сдерживать порыв: притянула Ванду к себе и глубоко, демонстративно поощрительно поцеловала. Ей все больше нравилось то, что получалось из наивной дурочки, не знающей, куда себя девать: нравился ум, который Ванда все чаще применяла спокойно и по делу, нравилась уверенность, которая появилась в ней во взаимодействиях с другими, нравились даже осторожные попытки прощупать ее границы, позволяя себе чуть больше, чем раньше, и глядя на реакцию. - А ты? С той же спокойной улыбкой Ванда снова пожала плечами: - И я. Все должно быть на своих местах. Джек довольно хмыкнул откуда-то сбоку, но Брук уже думала о другом. Положив руку Ванде на шею и снова притянув к себе, она тихо серьезно проговорила: - Я хочу познакомить тебя с очень важным для меня человеком. Ты его уже знаешь, но это не то. Вас хочу познакомить я и иначе. Ты согласна? - и, дождавшись кивка, еще раз поцеловала, надеясь, что ее эмоций достаточно, чтобы дойти до Ведьмы вопреки браслетам и честному нежеланию читать, потому что сейчас Брук было хорошо. Ее все устраивало, и если для будущего ей нужно остаться с Вандой надолго - что ж, она будет этим наслаждаться.