О технике безопасности при работе с атомной бомбой

Разговаривать у себя Брук не хотелось: не то место, не те ассоциации и не те воспоминания, — но вариантов особенно не оставалось. Идти к Максимофф в Башню она не собиралась: не желала лишних ушей и глаз, а рассчитывать, что Старк воздержится или она его переиграет в кибернетические игрушки, не хватало наивности. По тем же причинам отпадал и рабочий кабинет, хотя в целом его приватность Брук устраивала. И уж тем более глупостью стало бы разговаривать в отеле. А природа в любом смысле и вовсе не место для таких разговоров. Так что в конечном итоге Брук все же позвала девчонку домой. Та явилась идеально пунктуально. Постучала, послушно дождалась, пока Брук откроет, поздоровалась, не поднимая глаз, и Брук с удовлетворением отметила, что одета девчонка просто и даже скромно: темные брюки, футболка, куртка. Значит, никаких манипуляций, по крайней мере, явных, и это хорошо. Вела она себя тоже вполне удовлетворяюще: не делая вид, что все по-прежнему, но и не заискивая. Виновато — но без трагедии, хотя могла бы изобразить и это. Значит, держала себя в руках — и это тоже радовало, хотя преждевременно настраиваться на конкретный результат не стоило. Пропустив девчонку в гостиную и кивнув на диван, Брук оперлась о стену и слабо пожала плечами: — Ты хотела поговорить. Я тебя слушаю. Дурочка пристроилась на краешек сидения, сложила руки на коленях, как примерная школьница в гостях, и произнесла: — Я… — но сразу замолчала, кусая губы. Потом подняла на Брук глаза, сейчас же отвела взгляд, снова попробовала посмотреть с тем же успехом, но по крайней мере теперь сумела сравнительно твердо произнести: — Прости меня. — За что? — ровно спросила Брук, почувствовав себя воспитательницей в детском саду. Она ждала, что девчонка обидится или растеряется совсем, но та почему-то даже не удивилась, как будто ожидая и зная, как все будет. — За то, что приняла решение за тебя. За то, что не дала тебе решать самой. Я не должна была. Вслух Брук не выругалась только потому, что нужно было держать лицо. Она, конечно, не ожидала глубин осознания — но и того, что все настолько плохо, не ожидала. Отчасти вина была и ее: глядя на то, как легко и со свистом дурочка во все это рухнула, можно было задуматься, что творится у той в голове, и поговорить, разбираясь и ставя мозги на место. С другой же стороны, некоторые озарения можно было пережить только в свете искр из собственных глаз. В любом случае, работать надо было с тем, что имелось. — Ты считаешь, что не должна была принимать решение за меня, потому что это я должна принимать все решения: и за себя, и за тебя? — уточнила Брук тем же ровным тоном, не давая ни малейшей возможности определить ее отношение, заставляя дурочку решать и говорить самой. На секунду в глазах у той мелькнул какой-то протест, а потом она виновато кивнула: — Да. Когда мы вместе. — А когда нет? — с тем же отсутствием интонации уточнила Брук, и девчонка заколебалась, явно пытаясь найти компромисс между тем, что хотела сказать, и тем, чего якобы ждала от нее любовница-Верхняя. Почти получилось: — У меня есть… обязанности. Перед другими. Когда я не с тобой. Но вышло виновато и даже как-то вопросительно, что обнулило «почти» до «ни хрена». Ни хрена дура не соображала — ни в ситуации, ни в себе, ни в Брук. Так что надо было разъяснять — предельно доходчиво и наглядно, так что Брук медленно и глубоко вдохнула, выдохнула и только после этого твердо посмотрела на девчонку. — Давай я тебе сейчас кое-что объясню. А ты меня очень внимательно послушаешь. Хорошо? Да? Девчонка мелко закивала, но Брук только настойчивее повторила: — Да? И продолжила, лишь дождавшись ответного: — Да. — Я не твоя хозяйка и не твой владелец. Я даже не твой начальник — как ты понимаешь, твоя приписка к С.Т.А.Р.А.Й.К.у сугубо символическая. И я не собираюсь принимать решения за тебя. Секс — это одно, а жизнь — это другое. 24/7 не мое. Потому что мне не нужна кукла. Если бы я хотела такую — безмозглую, послушную, — у меня уже был бы целый гарем. Только знаешь, даже в этом случае я бы лучше купила силиконовую игрушку и наняла домработницу. Мне не нужен человек, который не желает отвечать даже за себя. Смотри на меня! В какой-то момент — почти сразу — девчонка опустила глаза и дальше слушала так, лишь вздрагивая, когда Брук повышала голос — вот только Брук это не устраивало. Схватив дуру за волосы, она заставила ее медленно запрокинуть голову так, чтобы поймать взгляд. И окажись в нем хоть на донышке мутного возбуждения, никто и никогда не заставил бы Брук продолжать. Потому что она не солгала ни в одном слове: ей действительно не нужны были куклы, не способные видеть границ и не желающие быть людьми — никак и никогда. Некоторые вещи она не смогла бы сыграть, даже ведись речь о ее жизни, не смогла бы и не захотела. Единственное, что она могла делать с куклами — это ломать. Однако взгляд девчонки был совершенно чистым. Виноватым, отчаянным, наполненным стыдом и болью до краев — но абсолютно кристально чистым. И это немного примиряло с ситуацией и решением, которое у Брук имелось очень мало шансов не принять. Лучше всего, конечно, было бы увидеть там страх или возмущение — тогда все просто закончилось бы, и она, облегченно выдохнув, вернулась бы к тому, что умела хорошо и без всякой игры. Однако девчонка все еще хотела ее — и не боялась. Точнее, боялась — но не ее саму, а того, что Брук прогонит. И реагировала очень правильно. — Я человек, зайка. Живой. Не бог. Не высшее существо. И не хочу ими быть или их играть. Я устаю, я ошибаюсь, я нуждаюсь в помощи. Не часто — но нуждаюсь. И мне нужно, чтобы тот, кто стоит со мной рядом, мог подставить плечо, если я зашатаюсь. Я пью. Не часто, но много. Или закидываюсь неслабыми колесами, когда заживают серьезные раны. Перестаю контролировать себя. И мне нужно, чтобы в этот момент я была в безопасности. Понимаешь, о чем я? Брук заставила девчонку посмотреть на себя, твердо приподняв ее голову за подбородок. — Да… Кажется, да… Брук жестко хмыкнула: — Нет. Ты нет. Так что слушай. В безопасности — это значит понимать, что когда я потеряю контроль, тот, кто рядом, возьмет его на себя. Не позволит сделать то, что я не сделала бы, соображая. Не допустит прийти в себя и осознать, что все покатилось под откос, а я не заметила. Подежурит, пока меня нет. Девчонка смотрела на Брук огромными глазами, в которых копились слезы, и ни черта не понимала — но Брук знала, как объяснить. — Как ты думаешь, что могло бы произойти, если бы в ту ночь я дошла до подвала и взяла там веревки? Она сделала паузу, но хоть какой-то урок дура усвоила, а потом молча ждала продолжения, и Брук поощрительно кивнула и продолжила: — Я бы связала тебя. Запястья, предплечья, петля на шее, которая затягивается от движений. Любимая обвязка. Тест на послушание и волю: держишь неподвижность — все хорошо, шевелишься — петля стягивается и медленно душит. Люблю все это объяснить и уйти. Сначала не двигаться легко, но потом мышцы устают держать спину ровно, пытаешься расслабиться — и петля затягивается, пережимает трахею, пугает. Естественно, на самом деле я рядом, наблюдаю и освобождаю от веревки, когда пора: страх, легкое кислородное голодание, облегчение от спасения — оргазм на этом фоне обычно особенно яркий. И, конечно, я все рассчитываю и отслеживаю. Когда трезвая. Последнее Брук произнесла сквозь стиснутые зубы, пережидая вновь накатившую ярость, потому что дура реально не поняла. Ничего, сейчас поймет. — А теперь представь, что я сделала бы то же самое пьяной до потери памяти. Связать бы я, конечно, связала, без проблем. Обязательно бы связала. Я, наверное, даже говорила что-то такое. Как хочу. Говорила? Часто и поверхностно дыша — кажется, начиная осознавать, к чему все идет, — девчонка кивнула. Ну, другого Брук и не ожидала, в конце концов, именно это она планировала на ближайшее будущее и действительно любила. — А вот следить и развязать вполне могла бы забыть. Отошла хлебнуть воды или в сортир — и забыла бы. До утра, пока бы не проснулась. Догадываешься, что бы я нашла? Собрав в кулак волосы идиотки, Брук повернула ее голову так, чтобы смотреть в глаза и не позволить отвернуться. — Ну? Догадываешься? Догадывалась, еще как, судя по взгляду — но очень не хотела: — Я же Ведьма… Сила… Брук хохотнула. — В браслетах? До последнего ожидая, что я вернусь? Не желая нести за себя ответственность, пока не вырубишься к черту и не задохнешься? Так что бы я нашла на утро?! Уже не способная держать лицо, дура разревелась, но Брук знала цену истерикам. — Что бы я нашла утром, зайка?! Скажи это, давай. Ну?! — Ме… Мой… — от рыданий еле получалось вдохнуть, но Брук не отпускала — ни руку, ни взгляд, и девчонка наконец вытошнила из себя. — труп… мой… труп… И Брук отпустила ее, в презрительной похвале погладив по щеке. — Умница. Я нашла бы труп любовницы, которую убила. Потому, что не соображала, что делала — и потому, что меня некому было остановить. Как ты думаешь, что бы я чувствовала? Закрыв лицо руками, девчонка рыдала, скорчившись на полу, но успех надо было закрепить. Остановись, утешь сейчас — и через пару месяцев все повторится. Нет, если учить, то как положено, крючья, когда на них всерьез рассчитываешь, надо вбивать до костей. — Ванда? — ласково позвала Брук, и девчонку буквально потащило ей навстречу. И размазало о следующий вопрос. — У вас с братом бывала потеря контроля над силой? И вот теперь девчонка явно поняла так, что не спрячешься. Вздрагивая всем телом, но уже не плача, кивнула. Брук догадывалась, почему: горло свело так, что не выдавить ни слова. — Это было опасно? Еще кивок. — Потенциально смертельно? Конечно, да. — И как ты думаешь, что чувствовал бы твой брат, если бы, ощутив, что теряет контроль, попросил тебя уйти, а ты бы осталась? Если бы покалечил тебя, не владея собой? Как он открыл бы глаза — и увидел твое поломанное тело. Потому что не смог сдержать себя, потому что умолял помочь — а ты отказала, заставив справляться самому, а он не справился. И остался с этим навсегда. Что бы он чувствовал? Брук не торопилась. Внимательно глядя, дождалась, пока из глаз дурочки не исчезнет всякое осознание происходящего, стертое ужасом и отчаянием проживания нарисованной картинки, пока лицо не развалится в безобразной гримасе беззвучного рыдания, пока скрюченные пальцы не потянутся ко лбу, чтобы хотя бы часть боли изнутри выпустить кровавыми саднящими царапинами — и только тогда резко дернула дуру к себе, вжимая лицом в грудь, фиксируя руки и шепча в ухо: — Ну, все, тихо, все… Все хорошо, ничего этого нет и не будет, все… Моя хорошая… Моя умная девочка… Ты же все поняла?.. Ты же не допустишь такого?.. Нет?.. Не допустишь?.. В итоге они провозились еще чуть ли не полтора часа. Дура ревела, вцепившись в Брук неразжимающимися пальцами, потом ее трясло так, что она не могла даже встать, и пришлось позволить ей свернуться на полу, положив голову Брук на колени, а потом девчонка просто отрубилась, и Брук уложила ее на диванчик, так же головой на своих коленях. И только после того, как она проснулась, привела себя в порядок и выпила крепкого сладкого чая, Брук вызвала такси, назначив срок через двадцать минут. Девчонка подошла к ней ближе, уловив, что время поговорить еще есть. — Прости меня. Я поняла. Я действительно поняла. Дай мне еще шанс. Прошу, — тихо произнесла она, твердо глядя в глаза. Брук ровно уточнила: — Что ты поняла? И девчонка послушно объяснила: — Что я сама должна отвечать за себя. И за тебя, если того требуют обстоятельства. Брук удовлетворенно кивнула. Осталось последнее. — Молодец. А теперь послушай меня дальше. Начиная с сегодняшнего дня, у тебя есть неделя, чтобы подумать, — и увидев, как дурочка дернулась возразить, вопросительно приподняла брови, заставив ее замолчать. — Очень хорошо подумать, нужно ли оно тебе. И я не предлагаю, я ставлю тебя в известность: в течение недели с сегодняшнего дня я не желаю слышать от тебя ничего личного. От работы тебя никто не освобождал, так что завтра явишься утром на полигон, как планировалось. Но никак иначе, кроме как по служебным вопросам, я с тобой взаимодействовать не буду, а любую попытку с твоей стороны восприму как отказ от продолжения. Ты выдыхаешь, отвлекаешься от всех истерик, катарсисов и прочей психологической ерунды, и хорошенечко думаешь, действительно ли все это тебе надо. На последнем Брук сделала паузу, ожидая возражений, но девчонка хорошо выучила свой урок, а потому молчала, внимательно слушая и, кажется, слыша. Умница. — Очень хорошо думаешь. Потому что все предельно серьезно. И я не позволю тебе использовать всю эту историю, чтобы поиграть в подростковую безответственность. Я не буду рукой судьбы, зайка, которая выдает тебе что-то, пока ты летишь, куда кривая вывезет, бросив руль. Или ты со мной и отвечаешь за то, что происходит — или ты идешь своей дорогой. Если тебе это нужно, мы можем заниматься сексом, разговаривать, я тебя не гоню — но это не будет вместе, это будет просто помощью другу. Ты понимаешь разницу? Подумав над ответом, девчонка кивнула. Брук слабо улыбнулась и погладила ее по волосам. — Умница. Проводить? Отказалась. И только у самой двери развернулась и неуверенно попросила: — Можно я тебя обниму? — Если хочешь, — хмыкнула Брук. Девчонка уверенно кивнула: — Хочу, — и прижалась к ней, уткнувшись носом в шею. — Спасибо. Чувствуя, что все, кажется, налаживается, Брук обняла в ответ. — Ты подумаешь? — Да. — Действительно? — Да. Я, правда, поняла, о чем ты. И я обещаю подумать. Серьезно. — Хорошо, — и, легко поцеловав дурочку в висок, Брук мягко отстранила ее от себя. — А теперь иди. Через неделю скажешь, что решила.