Третий не лишний

      «IV международный конгресс фотографов» — гласил красочный плакат на одном из небоскребов. Николя поднял голову, пытаясь оценить его высоту. Верхнего края он так и не увидел, только голова закружилась. Эйфория, радость, удивление — все эти чувства не покидали его с тех пор, как он узнал, что его посылают на этот конгресс. Молодой фотограф, делающий первые шаги, он посчитал это просто подарком судьбы. И вот он здесь. Торонто встретил снегом, но это была такая мелочь по сравнению с предстоящим событием.       Половина первого дня прошла в решении организационных вопросов. Регистрация, получение бейджа, необходимой литературы, пропуска. В обед Николя зашел в небольшой уютный ресторанчик в соседнем квартале. Во второй половине дня предстояло знакомство с лекторами и другими участниками. Первые знакомства, которые потом могли вылиться в плодотворное сотрудничество.       — Бифштекс, картошку, кофе.       Официант принял заказ, а Николя пока смотрел на снег за окном. Торонто был прекрасен. Николя никогда раньше не был в этом городе, но тот покорил его с первого взгляда.       — Будьте добры, цезарь с креветками и большой американо.       Этот голос заставил Николя вздрогнуть. «Не может быть!» — он обернулся.       — Джоанна?!       — Николя?!       — Господи, вот это встреча! — Николя обнял Джоанну и пересел за ее столик.       — Ты какими судьбами здесь? — она смотрела на него, смеясь и качая головой.       — Приехал на конгресс фотографов, — улыбаясь, Николя показал бейджик.       — Неужели ты забросил музыку?       — Да. После того, как… — он уже хотел сказать «исчез Кристиан», но быстро поправил себя, — ты уехала, все как-то разладилось в нашем дружном королевстве. Мы пытались еще какое-то время сохранить группу, да и вообще нашу дружбу, но… это уже было не то. В итоге мы постепенно стали отдаляться друг от друга.       — Так вы не общаетесь сейчас? — грустно опустила голову Джоанна.       — Почти нет, — коротко пожал плечами Николя. — В общих чертах я знаю, кто и где, но без подробностей. Регулярно вижусь только с Себом, он тоже стал фотографом. Собственно, именно он меня и подтолкнул к этому занятию.       Николя успел немного рассказать о том, что знал, когда им принесли каждому свой заказ.       — А что Элен? — Джоанна внимательно посмотрела Николя в глаза, когда он замолк, а имя подруги так и не прозвучало.       — Мы расстались, — Николя вздохнул. — Это долгая история. Ну, а ты-то что здесь делаешь? — тряхнув головой, словно отгоняя грустные мысли, улыбнулся Николя.       — Это долгая история, — вторя ему, произнесла Джоанна. Николя показалось, что в ее голосе он тоже услышал грусть, — в полчаса не уложиться. Вот что… Ты во сколько заканчиваешь?       — В пять.       — Отлично. Тогда давай в пять, здесь же, — она допила кофе, поцеловала его в щеку и выпорхнула из ресторана.        «А она все так же красива…» — подумал Николя. Всю вторую половину дня он почему-то только и думал, что о встрече с Джоанной и в назначенное время уже сидел в том же ресторанчике за тем же столиком.       Она появилась в дверях, и он отчего-то улыбнулся.       — Извини за опоздание, — она подсела за его столик, наклонилась и так же дружески поцеловала в щеку.       — Ничего, это я раньше пришел. Тебе заказать что-нибудь?       — У меня есть предложение получше. Поехали ко мне. Я снимаю небольшую квартиру в пригороде. Там мы сможем спокойно поговорить. Есть свободная комната, сможешь заночевать. А утром я привезу тебя сюда, у меня тут дела неподалеку. Что скажешь? — она выжидающе склонила голову к плечу, глядя на него.       — Почему бы и нет? — Николя кивнул. — Мне интересно посмотреть, как ты живешь.       — Но я живу не одна.       — С мужчиной? — прищурился Николя.       — Можно сказать и так, — она загадочно улыбнулась.       Они вышли из ресторана. Николя даже присвистнул, увидев машину Джоанны.       — Не жалко «малышку»? — засмеялся он. — Я помню, как ты водила в университете.       — С тех пор много изменилось, — она села за руль, а Николя почему-то подумал про себя, что ее слова можно отнести ко всей их жизни.       Они долго ехали по вечерним улицам. Николя молчал, лишь изредка посматривая на Джоанну. Она действительно вела машину идеально. Наконец, остановились возле дома.       — Приехали, — Джоанна отстегнула ремень безопасности.       Они вышли и поднялись по ступенькам к одному из подъездов, а после — на второй этаж.       — Проходи, — Джоанна пропустила Николя вперед в открытую дверь, вошла следом.       — Давай помогу, — он принял у нее пальто и отвернулся, чтобы повесить на вешалку.       — Мама! — вдруг раздался крик за его спиной. Николя повернулся и обомлел. На него смотрела маленькая копия Кристиана, только лет десяти от роду.       — Вот он, мой мужчина, — Джоанна нежно обняла мальчика и поцеловала в макушку. Из комнаты вышла темнокожая женщина лет пятидесяти. — Добрый вечер, мадам Флор. Как прошел день?       — Все хорошо, мисс Маккормик. Крис сегодня почти не кашлял. Но я все равно давала лекарства, как вы распорядились.       — Спасибо, мадам Флор. Вы можете идти. Завтра так же.       — Хорошо, мисс. До свидания. До свидания, сэр.       — До свиданья, — Николя все никак не мог отойти от шока.       — Мам, а кто это? — мальчик внимательно посмотрел на Николя такими знакомыми глазами.       — Я Николя, друг твоей мамы, — взял тот миссию знакомства на себя, подошел поближе и присел на корточки. С ума сойти… Те же глаза, та же черная смоль волос, тот же нос, скулы, губы.       — Он не взял ничего от меня, — словно прочитав мысли Николя, вздохнула Джоанна.       — Неправда, — мальчик смешливо посмотрел на нее. — Дядя ЭйДжей говорит, что у меня твой несносный характер.       Джоанна и Николя засмеялись.       — Ты уже ужинал? — Джоанна наклонилась к сыну.       — Да, мадам Флор делала свою знаменитую запеканку. Можно я пойду к себе, поиграю? — Крис посмотрел на маму, перевел взгляд на Николя. — Вам ведь нужно поговорить, да? Могу я немного посмотреть телевизор?       — Можешь. Я зайду к тебе перед сном, — Джоанна поцеловала его, и Крис убежал.       Проводив сына взглядом, Джоанна прошла на кухню.       — Будешь запеканку? — спросила, не оборачиваясь. — Мадам Флор всегда делает огромный противень. У нее запеканка — пальчики оближешь. Сколько я ни пыталась повторить, никак…       — Он знает?       Джоанна не спеша повернулась и посмотрела на Николя.       — Крис знает, что у него где-то, возможно, есть папа, — Джоанна села на кухонный диванчик. — Я никогда ему не лгала. Он знает, что его папа исчез, и тогда мама вернулась в Америку.       — Он так похож на него… — Николя изумленно покачал головой.       — Не просто похож. Копия… Мне иногда кажется, что у него даже взгляд его. Словно его душа здесь… Николя, — Джоанна посмотрела на него, в глазах мелькнули непрошенные слезы. — Ты… что-нибудь слышал о нем?       Николя сел рядом с ней.       — Нет, — сокрушенно мотнул он головой. — Однажды я попытался найти Кристиана. Года через четыре после исчезновения позвонил его родителям. Но отец ничего не знал о нем, а мама просто расплакалась в трубку. Больше я их не беспокоил. Пытался искать через своего приятеля-журналиста, но снова ничего. Кристиан словно в воду канул.       Джоанна поднялась и подошла к окну.       — Знаешь, первое время я жутко злилась на него. Думала, увижу — убью. Потом простила, много лет все ждала, что раздастся звонок в дверь, и он войдет. Потом просто молилась, чтобы он был жив.       — А сейчас?       — Сейчас…       Николя поднялся и подошел к Джоанне, мягко обняв ее за плечи.       — Ты все еще любишь его?       — Не знаю… Но мне кажется, что исчезнув, он забрал с собой часть моей души, часть меня. Словно вырвал кусок сердца, и эта рана не затянется никогда.       Николя не знал, что сказать. Остаток вечера они проговорили о другом: вспоминали университет, делились всем, что произошло за эти годы. Джоанна постелила ему в гостевой комнате и ушла к сыну.       Николя лежал и никак не мог уснуть. Буря эмоций одолевала его: злость на Кристиана, тревога за Джоанну. И какое-то новое, непонятное ему чувство. Отчаявшись уснуть, он поднялся и пошел на кухню выпить чего-нибудь прохладного. Достав из холодильника колу, пошел обратно в комнату и вдруг в темноте увидел ее фигуру у окна.       — Тоже не спишь? — она смотрела в окно на падающий снег.       Он подошел к ней, снова мимолетно коснулся ее плеч. Джоанна вдруг повернулась, и ее губы оказались совсем рядом. «Что, черт подери, я творю»… — подумал он, но уже не мог остановиться. Почувствовав вкус ее губ, вдруг обнял и притянул к себе.       Она не оттолкнула…

***

      Посреди густого леса вдали от шума цивилизации расположился старинный небольшой замок.       Седовласый мужчина лет пятидесяти стоял возле одного из окон. Белые снежинки медленно падали на землю. «Рэй Адамс» — гласила нашивка на его медицинском халате. Когда-то много лет назад он, мультимиллионер, владелец крупной фармацевтической компании, со всеми своими миллионами не смог спасти самое дорогое, что было в его жизни. Слишком поздно он заметил, что с его дочерью происходит что-то плохое. Когда пришло понимание, а вместе с ним навалился и шок ситуации, было слишком поздно. «Передозировка» — гласил посмертный эпикриз врачей, перечеркнувший его жизнь. Полгода пробыв в прострации, изолировавшись от всего мира, он вернулся в него. Вернулся, чтобы сделать все для того, чтобы таких вердиктов было как можно меньше. Он выкупил один из полуразрушенных заброшенных замков во Франции, полностью его отреставрировал и открыл клинику, которую в округе быстро окрестили «Домом надежды». Так это название и закрепилось за ней.       Его самого называли не иначе, как волшебником. Он умудрялся возвращать к жизни тех, на ком все ставили крест, кто казался безнадежным и потерянным для мира. А он боролся. За каждого. До конца. Не всегда побеждал, но каждый раз, сжав зубы, снова бросался в бой с серьезным соперником по имени «наркомания». Были в его жизни пациенты, которые входили в сердце, становясь частью его. Если он терял кого-то из них, было особенно больно.       Но сегодня был особенный день. Рэй улыбнулся, вернулся к столу и взял в руки лежавшую на нем папку. Захлопнув ее, посмотрел на титульный лист. «Кристиан Рокье». Борьба за этого парня далась ему особенно тяжело. Почти четыре года. Практически безнадежный случай. Шесть лет применения разной тяжести наркотиков, депрессия, полное нежелание жить и бороться. Иногда Рэю казалось, что он снова проиграет. Даже самые близкие и преданные помощники говорили ему, что он зря теряет время. А для него это стало делом чести, он чувствовал, что сможет. И смог. И вот настал этот день.       Рэй поднялся и, захлопнув кабинет, пошел по длинным коридорам. Долго вилял по замысловатым переходам, пока не оказался возле одной из дверей. Постояв немного, отворил ее. Худощавый парень в обычных джинсах и черной футболке сидел на подоконнике и завороженно смотрел в окно.       — Рано в этом году снег выпал, — задумчиво сказал он, не оборачиваясь на Рэя.       Рэй захлопнул дверь и, подойдя ближе, присел на кровать. Молчал, ждал. Наконец, молодой человек спрыгнул с подоконника, подошел к нему и сел рядом.       — Кристиан, — Рэй положил ему руку на плечо. — Сейчас мне и грустно, и радостно одновременно. Последние четыре года я боролся, чтобы этот день случился, и не зря выбрал именно его, чтобы расстаться с тобой.       — Сегодня мой день рождения, — Кристиан грустно улыбнулся.       — Да, — кивнул Рэй, продолжая ободряюще сжимать угловатое плечо. — За это время ты стал мне, как сын. Я скажу тебе честно — ни за кого я так не сражался, как за тебя. Наверное, для врача это неправильно, все пациенты должны быть для него равны, но все равно бывает так, что кто-то становится особенно дорог. Мое сердце хочет, чтобы ты всегда был рядом, но разумом я понимаю — пришло время. И сегодня я отпускаю тебя обратно в большой мир.       Кристиан повернул голову и посмотрел на Рэя.       — Да, тебе будет тяжело. Все-таки прошло десять лет. Но я знаю, что ты справишься. И знаю, что не скатишься обратно, — Рэй протянул Кристиану конверт, тот открыл его. — Здесь билет до Парижа и немного денег. Не спорь! — остановил он готового возразить парня. — Будем считать, что я занял тебе. Встанешь на ноги — вернешь.       — Спасибо, — Кристиан не знал, что и сказать. С одной стороны, он с нетерпением ждал этот день. Но сейчас, когда он настал, стало страшно. Ждут ли его? Или давно похоронили, забыв?       — Кристиан, я вернул тебе жизнь. Но вернуть душу, вернуть себе самого себя можешь только ты. Я знаю, что у тебя получится. Я уверен в этом. Иначе бы не отпустил.       На улице раздался автомобильный гудок.       — Это такси. Ты готов? — Рэй посмотрел на парня.       Кристиан кинул взгляд на небольшой рюкзак. Собственно, все его сборы заняли десять минут. Документы, немного вещей, вот и все.       — Вот еще что… — проговорил Рэй и полез во внутренний карман. — Когда ты только попал ко мне, во время одного из приступов ломки ты порвал это. Я взял на себя смелость собрать и склеить. Мне показалось, это важно для тебя, — Рэй протянул Кристиану фотографию.       Кристиан взял ее, и предательский комок подступил к горлу, рука задрожала. Рэй внимательно посмотрел на него.       — Кристиан, настоящее чувство, будь то дружба или любовь, не зависит от времени. Оно не умирает, а живет и ждет, пока стучит сердце.       — На ее месте я бы никогда не простил…       — Никогда не решай за других, — Рэй обнял парня за плечи. — За себя решать, конечно, тебе, но лучше сделать и проиграть, чем не сделать и всю жизнь корить себя за несбывшееся…       Через десять минут они уже стояли внизу около такси. Кристиан бросил рюкзак на сиденье и повернулся к Рэю.       — Если я буду тебе нужен, ты знаешь, где меня найти, — Рэй обнял его и придержал дверь, пока Кристиан садился в машину. — Кристиан, — Рэй задержал готовую захлопнуться дверь машины, — с Днем Рождения…       Рэй проводил взглядом удаляющееся такси, вздохнул и вернулся в замок. Снова зашел в уже бывшую комнату Кристиана и заметил на кровати деньги. Улыбнулся.       — У тебя все получится, мальчик мой…

***

      Париж встретил Кристиана снегопадом. Такого в начале декабря никогда не было. Хотя он вспомнил, как мама рассказывала, что в день его рождения тоже шел сильный снег.       — Приехали, месье.       Кристиан очнулся от мыслей, повернулся на голос водителя. В окно такси он увидел такой знакомый дом, и снова встряхнулся, прогоняя ком в горле.       Выйдя из машины, Кристиан расплатился и пошел к дому, медленно поднялся на четвертый этаж, подошел к двери и вдруг замер, руку словно парализовало. Он никак не мог заставить себя нажать на звонок. Слышал за дверью хриплый мужской голос, тот говорил с кем-то по телефону. А Кристиан все стоял с занесенной над кнопкой звонка рукой. Он не знал, сколько так простоял, как вдруг услышал за спиной звук бьющегося стекла. Обернулся. По ступенькам стекало молоко. А на лестнице, прислонившись к стене…       Он сделал шаг навстречу, еще шаг, остановился прям напротив нее и, вдруг упав на колени, обхватил ее ноги. Почувствовал, как она запустила руки в его волосы.       — Мама…       Потом они молча сидели в гостиной на диване. Мать держала его руку в своей и не сводила с него глаз. Отец ничего не стал говорить, хотя Кристиан догадывался, что тому было, что сказать. Вдруг раздался звонок в дверь. Отец пошел открывать.       — Крис… — голос дрогнул, мама дрожащей рукой провела по его щеке, и в глазах ее вновь появились слезы.       В комнату вихрем ворвалась Аделина. Кристиан поднялся навстречу кузине. Та подошла к нему, замерла и, вдруг размахнувшись, отвесила ему знатную пощечину. И тут же порывисто обняла, повиснув у него на шее.       — Кристиан, какая же ты скотина…       А он только улыбнулся и обнял ее в ответ.

***

      Николя лежал и боялся открыть глаза. Вдруг эта ночь ему приснилась. Губы Джоанны, плечи, бархат кожи. Ее неровное дыхание, когда он целовал ее шею. Ее руки на его плечах. Он вспомнил, как поднял ее словно пушинку и понес в комнату. Ее волосы рассыпались по подушке. Он смотрел на нее и не понимал, как раньше не видел ее красоты. Может, потому, что она была с его другом. Какой же Кристиан идиот! У него в руках была такая драгоценность, а он все разрушил. Но в эту ночь Николя лишь раз вспомнил о друге. Все его мысли потом были заняты лишь ею. Хотелось снова и снова целовать ее, прикасаться к ее коже, прижимать ее к себе, каждой клеточкой тела чувствуя, как она откликается на его ласки. И любить… Ему казалось, что ни с кем и никогда раньше его так не накрывало с головой, как с ней.       Наконец, Николя сделал усилие и, открыв глаза, повернул голову. Нет, не приснилось, она лежала рядом. Улыбнувшись, Николя наклонился и поцеловал ее, едва-едва коснувшись губ. Ее ресницы дрогнули.       — Доброе утро, — сказал он тихо-тихо, проводя рукой по щеке.       — Доброе, — она улыбнулась и внимательно посмотрела на него.       — Жалеешь? — почему-то спросил он.       — Нет… — она коснулась ладонью его груди, вдруг придвинулась к нему и, запустив вторую руку в его волосы, поцеловала.       Самый сладкий вкус, который он когда-либо чувствовал. Держаться не было сил, он рывком обнял ее за талию и перевернул на спину, нависнув над ней сверху.       — Мам! Ты еще спишь? — вдруг раздалось за дверью.       Николя и Джоанна подскочили в кровати, переглянувшись, тихо прыснули со смеху. Да уж, ситуация была та еще.       — Милый, иди на кухню, я сейчас, — крикнула Джоанна, вылезая из постели, поспешно накинула на себя халат и нырнула в туалетную комнату. Выйдя из нее, поцеловала уже наполовину одетого Николя, шепнула:       — Жду тебя на кухне, — и вышла.       Когда Николя зашел на кухню, Крис уже сидел за столом и жевал хлопья.       — Доброе утро, — Николя протянул мальчику ладонь, тот совсем по-взрослому хлопнул по ней.       — Что будешь? — Джоанна повернулась к нему. — У меня правда небогато. Тосты, кофе.       — Я неприхотлив, — улыбнулся Николя.       Джоанна поставила на плиту турку и включила тостер. Через пять минут на столе дымился ароматный кофе. Крис посмотрел на Николя.       — Ты любишь маму? — от его вопроса Николя и Джоанна чуть не поперхнулись кофе. Николя постарался быстро взять себя в руки, чтобы не ударить в грязь лицом перед мальчишкой.       — С чего такой вопрос, Крис? — Джоанна волновалась, Николя видел это по тому, как она кусала губы.       — Мам, мне не пять лет, — в голосе Криса явно читалось: «какие же глупые эти взрослые». — Я знаю, что там происходит за закрытой дверью. И даже знаю, откуда берутся дети.       — Однако, какая продвинутая нынче молодежь, — старался не засмеяться Николя. Джоанна же просто хватала ртом воздух, не зная, что сказать.       — Так ты любишь маму? — Крис не отставал от Николя.       — Мне очень хорошо с твоей мамой. И я бы хотел, чтобы это не прекращалось, — просто ответил тот и поднял глаза на Джоанну. Она ничего не ответила, только встала и подошла к окну.       — А ты ее не обидишь? — мальчик не сводил глаз с Николя.       — Никогда, — Николя придвинулся к Крису и взял его руку в свою. — Твоя мама удивительная женщина. Обижать таких, как она, большой грех.       Крис кивнул.       — А вот папа обидел, — грустно сказал он. От этих слов Джоанна вздрогнула и обернулась.       — Крис, иди к себе, — она старалась говорить спокойно. — Если ты не ходишь в школу, это не значит, что тебе не надо заниматься. Скоро придет мадам Флор.       — Мам, — Крис серьезно посмотрел на мать, — сколько ты будешь бегать от себя? Ты все еще ждешь его?       — Иди в свою комнату, — нервно повторила Джоанна.       Крис понуро слез со стула, остановился возле Николя.       — Подходишь, — вдруг сказал он и тут же побежал к выходу, потому что в его спину уже летела диванная подушка.       Николя засмеялся, поднялся и подошел к Джоанне.       — Подходишь, — она сердито сдунула упавшую на лицо прядь волос. — Тоже мне… эксперт…       Николя обнял Джоанну за талию.       — У тебя не по годам взрослый сын, — сказал он, поправляя ей непослушную прядь.       — Да, — она вздохнула и, обняв за плечи, положила голову ему на грудь. — Иногда мне кажется, что он читает мои мысли.       — Он обижен на Кристиана?       — Он делает вид, что обижен, но на самом деле мне кажется, он сам каждый день ждет его.       — Это нормально - хотеть увидеть отца, — Николя ободряюще погладил ее по плечам. Как странно, десять лет о Кристиане ничего не слышно, но Николя казалось, что тот сейчас незримо присутствует между ними.       — Через две недели после того, как я вернулась в Техас, — Джоанна посмотрела в окно, мысленно возвращаясь в прошлое, — я узнала, что беременна. Тогда только это не дало мне сойти с ума. Я жила ради ребенка, я жила ребенком.       Николя молча слушал ее, обнимая и поглаживая по спине.       — Когда родился Крис, я чуть не сошла с ума второй раз. Он был его копией, впрочем, ты и сам это видишь. Я жила тогда с родителями, но постепенно стала замечать, как хмурится отец, когда смотрит на Криса. И поняла, что он ему напоминает о том «несносном французе», как он говорил, что сломал жизнь его дочери. И тут подвернулось предложение о работе в Канаде. Тогда я собрала вещи, и мы с Крисом переехали в Торонто. Ему было почти два года.       Николя хотел хоть что-то сказать, чтобы приободрить Джоанну, но тут раздался звонок в дверь.       — Это, наверное, мадам Флор. Одевайся, я дам ей необходимые указания и поедем.       Через пятнадцать минут они уже выезжали из ее района на большую трассу.       — Джоанна… — Николя не знал, как начать.       — Не знаешь, как сказать, что нам больше не надо встречаться, — не сводя глаз с дороги, сказала она.       — Не знаю, как сказать, что снова хочу тебя видеть, — они остановились на светофоре, и она повернулась к нему. Пока горел красный, испытующе смотрела на него и молчала.       — Я заеду за тобой в пять, — загорелся зеленый, и машина сорвалась с места. — Не забудь свои вещи, те, что оставил в отеле. И сдай номер. Думаю, он тебе больше не понадобится.       Николя улыбнулся. Джоанна высадила его возле конгресс-центра. Он наклонился и поцеловал ее.       — В пять, — и ее машина скрылась за поворотом. Николя задумчиво постоял немного, достал телефон:       — Поль, привет. Место фотокорреспондента в североамериканском отделении еще вакантно?