Oathbound

Санс читал потрёпанный, измоченный водой роман в мягкой обложке (одна из немногих научно-фантастических книг, которые он смог найти в библиотеке), и в этот момент братья вместе вошли в прихожую. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Рэд вытащил его из спальни на обед, и Санс постепенно привык к огромной комнате и ее гигантской мебели. В своих периферийных устройствах он наблюдал за их приближением, притворяясь полностью поглощённым своим литературным баловством.* Они шли рядом, плечо Рэда касалось руки Эджи, позвоночник последнего слегка согнулся от усталости, слабость, которую он позволил себе показать только после того, как дверь во внешний мир закрылась за ним. Там, где молодой скелет казался усталым, разум терялся в статической дымке, которая оставляла его взгляд затуманенным. Старший брат держался прямо и настороженно, измученные нервы придавали ему нервную гипертрофированную внимательность полуголодного чихуахуа, серые круги горели под глазницами еще темнее, чем обычно, а глаза казались тонкими, как иглы, и дрожали. Словно почувствовав пристальный взгляд Санса, Рэд вскинул голову и сделал шаг вперед, странная кривоватая улыбка заставила его почувствовать себя неловко, судья внутри него зашевелился в ответ, шепча о злых намерениях и коррупции. Эджи был проворнее кобры, его безвольная рука скользнула к ошейнику брата в блестящей черно-золотой броне. Санс не знал, как ему удалось так легко ухватиться, когда Рэд был одет в готовую к бою кожаную куртку и толстый, обшитый мехом, крючковатый плащ, который делал его больше обычного. На самом деле, они оба выглядели готовыми к войне, хотя, возможно, больше со стола генерала, чем на линии фронта, поскольку их одежда казалась довольно громоздкой и плохо подходила для такого монстра, как Рэд, который, без сомнения, полагался на ловкость больше, чем на всё остальное. Закрыв книгу, Санс медленно соскользнул со стула и попятился в спальню, воздух в прихожей внезапно стал прохладнее и загудел от заряженной магией LV. Король сдержанно кивнул ему, натягивая ошейник Рэда, и тот издал громкий сдавленный звук. Несмотря на то, что его буквально душили, его двойник не сопротивлялся, он просто продолжал ухмыляться, как маньяк, молча, не осмеливаясь сказать Сансу и слова. Он не мог ничего ему сделать. Сделать что-либо. Что-нибудь. Кроме как уйти, как хороший маленький питомец. Но это не касалось Санса. Это было очень по-братски и касалось лишь этих двоих. Эджи потянул брата к одному из гобеленов (который скрывал вход в покои Рэда), и в этот момент он поднял бунт. Все еще глядя на Санса, второй судья вцепился когтями в покрытую броней руку Эджа, извиваясь и дергаясь, как опытный артист побега, и, наконец, он даже осмелился куснуть другую руку, пока Король пытался пререкаться с ним. — САНС! — зарычал Эджи, — ЧТО НА ТЕБЯ НАШЛО? — Сделай это! — Рэд зашипел в ответ, — Сделай это, ублюдок. — НЕТ. — Тогда отпусти меня. — НЕТ. — Э-э, мне следует спросить, что происходит? — спросил Санс, проклиная свой глупый рот, как только слова сорвались. Он должен был просто лечь спать. Пусть они сами разберутся, — Потому что у питомца такой вид, будто он хочет разорвать мне глотку зубами. — Ох, милый, я хочу сделать нечто большее, чем просто стиснуть зубы. Кха! — Рэд ухватился за руку, которая теперь поднимала его с пола за ошейник, фактически лишая возможности делать что-либо, кроме как бесполезно царапать упомянутую руку. — Тут не о чем беспокоиться, Санс. У моего брата бывают такие… капризы. Будет лучше, если ты позволишь мне разобраться с этим и не будешь вмешиваться. Не приказ, а сильное внушение. Санс решил, что лучше воспользоваться случаем и отступить. И он отступил. Спотыкаясь, он вернулся в спальню и сел на край кровати, не сводя глазниц с двери. Послышались приглушённые удары и голоса, но слишком скоро все стихло. Прошло несколько часов, когда Эджи вернулся, пытаясь прокрасться внутрь, как кошка в ночи, явно не ожидая, что его муж проснется и будет ждать его. — Почему ты не спишь? — спросил король. Санс пожал плечами, — Не устал. — Лжец. –…Я хотел знать, что с тобой все в порядке. Его муж вздохнул, ущипнув себя за носовую кость, — Мой брат не представляет угрозы для моей безопасности. Самое худшее, что он делает, это чрезмерно кусается, когда он… напряжен. — Хех. Честно говоря, я наполовину не ожидал, что ты вообще ляжешь спать. Рэд- эм, Санс, похоже, нуждался в немного, хех, мм, — Эджи не отрицал этого, но на его лице были мягкие намеки на удивление, глазницы расширились, уголки рта дернулись. Рэд, несмотря на все свои разговоры, должно быть, не проболтался о том, что Санс знает некоторые более тонкие детали о не очень братских аспектах их отношений. Не то чтобы они обещали друг другу верность. Хотя низкорослый предполагал, что если его застукают в постели с кем-то еще, кроме Рэда, что ж, будут последствия. Когда молчание затянулось, Санс замаскировал свой дискомфорт, лениво потянувшись, — В любом случае, нужна помощь с твоей броней? Это стало чем-то вроде привычки — помогать Эджи выйти из облочения перед сном. Тот факт, что он все еще носил его, был немного удивительным. Либо он снова надел его после встречи с Рэдом, либо они не сделали того, что, как подозревал Санс, должно было произойти. Чёрт. Может быть, Эджи просто придушил Рэда до потери сознания и стоял над ним, как горгулья, несколько часов?.. Его муж не стал вдаваться в подробности, вместо этого решив сменить тему разговора и чопорно приблизившись к Сансу. Зевнув, судья взял руку Эджи в свою и начал их новый обычный ритуал. Каждый кусок брони падал с большей легкостью, чем предыдущие попытки, и вскоре его муж предстал перед ним, весь в узких углах и сколотых костях. Несмотря на имя, которое он носил вместе с его собственным братом, с каждым днём сходство становилось всё более размытым. Становилось все легче и легче видеть Эджи и Папайруса как отдельных личностей, совершенно не связанных друг с другом, хотя бывали мгновения, когда сходство было слишком зловещим, чтобы его игнорировать. Он ненавидел эти мгновения. Он хотел, чтобы какое-то сознательное невежество облегчило ему жизнь в эти долгие дни. — Что ж, что-нибудь еще, милорд? — язвительно заметил Санс, пытаясь сохранить хорошее настроение, прежде чем заглушить его своими все более мрачными мыслями. — Ты мог бы приготовить ванну своему лорду-мужу. — намекнул Эджи. — Хм. Я не ожидал, что ты примешь мое предложение. Эджи медленно выдохнул: — Неважно. Иди спать, Санс. Я приду в постель, когда закончу. У тебя нет большого выбора, Санси. Ты можешь быть несчастным. Ты можешь играть в хороший бой, пока Эджи не будет вынужден использовать Дельтаруну на тебе. Или ты можешь попытаться извлечь максимум пользы из всего этого брака. Логично было бы лечь спать, но это была не команда, и желание подчиниться легко ускользнуло, когда король вошел в ванную. Санс пробормотал тихое проклятие богам, если они существуют, и последовал за своим мужем, поймав его голым, когда он наполнял ванну. Эджи вздрогнул, когда он присоединился к нему сбоку от упомянутой ванны, но ни один из них не сказал ни слова. Они заговорили только после того, как Санс проверил воду. — Чувак, ты действительно настолько горяч и переживаешь, или что? — ЧТО? — там был едва заметный намек на розовый румянец на черепе Эджи. — Вода. Я знаю, что мы скелеты и холод проходит прямо через нас, но я почти уверен, что если ты хочешь расслабиться, тебе нужна, ну знаешь, теплая вода, — Санс поправил ручки и покачался на каблуках, — Хочешь ту причудливую ванну с пеной? — НЕТ, КАКАЯ ЕЩЕ ПЕНА? ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ КОРОЛЬ ПАПАЙРУС НЕ ПОЛЬЗУЕТСЯ ПЕНОЙ! — Ммм. Итак, ты говоришь мне, что бутылка с надписью «оскверни это для одной из твоих отвратительных шалостей, Санс, и я скормлю твою пыль нашим врагам» принадлежит твоему брату, а? — он хихикнул, — Всё в порядке, приятель, лавандовый аромат должен быть полезен для сна. –…Я тоже слышал такие вещи, да. — Раз уж мне сегодня так трудно заснуть, может, добавим немного в ванну? Чтобы помочь. — Но это же моё.- ох. «Ох» было к месту. Санс. Инициация. К чему клонится этот мир? Может быть, он просто был немного сломлен. Отчаянно нуждаясь в близости единственным способом, который мог дать ему это, от единственного человека, от которого он был готов получить ее в данный момент. Возможно, он просто унижал себя. Что он должен был остаться в постели, а Эджи позволил бы своим рукам блуждать в темноте, гладить его кости и осыпать поцелуями его шею, пока их души не будут готовы соединиться. Они пытались завести детскую косточку. Регулярное общение было единственным способом обеспечить себе наследника. Это был долг, ожидание, которое Сансу не нужно было подсказывать… и ещё не отворачиваться. Он вспомнил их не слишком давнюю брачную ночь, когда Эджи позволил малейшей доле милосердия проявить себя — приказав Сансу попросить его уйти или пригласить его остаться. Есть судьбы и похуже, чем переспать с кем-то, кого не любишь, и Эджи удалось сделать их обоих достаточно удобными, чтобы они добровольно слились душами. И с тех пор он повторял это, ставя удовольствие превыше всего, когда они соединялись в темноте. — Тебе не обязательно это делать, — пробормотал Эджи, когда Санс достал пену и, налив полную пробку, подставил её под кран. Мыльная пена мгновенно образовалась и наполнила воздух бодрящим ароматом. Как чистое белье. Низкорослый скелет не принимал ванну с другим монстром с тех пор, как Папс был ребенком, и перспектива вновь это сделать заставила его руки дрожать, когда он завинчивал крышку обратно. — Примем ванну вместе? Мне нужно хорошенько отмокнуть. — Санс… — Думаешь, воды хватит? Если ее будет слишком много, она просто расплескается по всему полу. Рука легла на его скулу, вынуждая поднять голову, — Это не требуется от тебя. Требуется. Обязывает. Обещает. В последнее время он очень, очень ненавидел эти слова. Связанный Дельтаруной и собственной клятвой, браком и мирным договором, он трижды принадлежал Эджи. У него осталось так мало свободного времени. Все, что он мог сделать, — это сделать выбор в рамках своих обетов, какими бы ограниченными они ни были, и это был один из таких вариантов. Чтобы инициировать. Наладить близость со своим государем и мужем в надежде, что со временем это станет легче. В надежде, что обмен его тела и души принесет ему какую-то невысказанную, неопределенную награду. Будь то доверие, комфорт или, возможно, даже некоторая степень свободы. Но Санс мог (и будет) идти только до тех пор, пока не достигнет своей цели в слепых поисках, и если Эджи не хочет его (зачем ему это?), то пусть так и будет. Он ляжет спать, и они смогут продолжать в том же духе, но положение вещей останется неизменным. — Можно попробовать сказать «спасибо, что приложили усилия», Эджилорд, — Санс выключил воду и собрался уходить, но был остановлен королём, схватившим его за руку, — У меня сложилось впечатление, что сейчас мне здесь не рады. — Я… Я не возражаю, если ты останешься. Прости, но это… незнакомая мне граница. — Не знаю, хочется ли мне ещё. — Напротив. Понятия не имею, почему я ожидал чего-то меньшего, — проворчал Эджи, прежде чем притянуть Санса к себе. Он поколебался, потом наклонился и соединил их зубы. Поцелуй. Их обычный предвестник секса. Это не должно было согреть маленького скелета так сильно, как сделало, или заставить его магию шевелиться и искриться с интересом. Дрожь возбуждения, пробежавшая по его спине, заставила его содрогнуться. — Останешься? Останешься. Останешья. Останешься. — Конечно. Эджи осторожно стянул с Санса одежду, словно он в любой момент мог передумать. Нежно. Его руки были такими нежными. Они оба знали, что разрушение может быть вызвано руками. Как легко он мог повалить его на пол, взять, сломать, превратить в пыль. Санс был в конечном счете в его власти — использовать его и злоупотреблять считается по праву трона. Однако с момента их первой брачной ночи Эджи не называл его судьей и не держал договор над его головой. Возможно, признал Санс, доверие, выкованное в интимной близости, не было односторонним. В этом он верил, что эти опасные руки не раздавят ему горло, а Эджи верил, что Санс будет верен своей клятве. (Между ними, кто был большим дураком?) Как только Санс был обнажен, Эджи шагнул в ванну, расставив ноги так, что его муж легко проскользнул между ними, затем прижался позвоночником к чужой грудине. — Так тепло, — пробормотал высокорослый скелет, проведя одной фалангой по лопаткам Санса, прежде чем схватить его за ошейник. Он просунул под него пальцы, легко касаясь его, — Такой хрупкий. Санс был спокоен и не сопротивлялся, пока его муж очерчивал чувствительные кости, как будто его тело было какой-то чужой землей, а Эджи — будущим завоевателем в экспедиции. Скелет медленно протянул руку к коленной чашечке своего мужа, позволяя своей ладони отдохнуть там, прежде чем скользнуть выше, подползая ближе к месту соединения бедра и таза. Это вызвало ропот одобрения. Теперь ты сам распутничаешь, чтобы привлечь к себе внимание? Посмотри, как низко ты пал. Прежде чем эта мысль успела впиться зубами в его душу, Эджи начал целовать его шею, покусывая, как он обычно делал, очевидно наслаждаясь тем, что оставлял следы на легко повреждаемых костях Санса. — Я хочу тебя, — выдохнул король, как будто это еще не было очевидно. — Хех, ты меня поймал. В этом был весь смысл этого… присоедининения к тебе в ванной. — Ты меня соблазняешь? — Ну, это зависит от того, работает ли это? — Очень сильно. — О-о. Тогда зови меня хозяином пены. Эджи напрягся и хлопнул себя ладонью по лицу, — УЖАСНЫЕ КАЛАМБУРЫ ПРЯМО СЕЙЧАС? — В твоей речи так много воды. Они же не ужасны до опузырения. Они хорошие, чистые забавы. Санс зашипел, когда Эджи приподнял его и развернул так, что они оказались лицом к лицу. Глаза адского огня ярко горели, когда темный скелет притянул более светлого к себе для очередного поцелуя, а руки с большей уверенностью, чем раньше, вернулись к прежнему поиску. И только когда наступило следующее утро, когда Санс проснулся в уже знакомых объятиях своего мужа, он понял, что они так и не достигли слияния душ. Они соприкасались и исследовали друг друга в теплой воде, пока она не остыла, вздрагивая и вздыхая, тела переплелись… Прежде чем переместиться на кровать, где король был более интенсивным, грубым, можно даже сказать, стрессы дня превращались в командные руки и зубы на костях. Когда все было кончено, в сонной, пресыщенной дымке они упивались сиянием друг друга и засыпали. В ту ночь наследника так не появилось.