Oathbound

После ночи в ванне поведение Эджи слегка изменилось. Все началось с того, что на следующее утро он провел руками по костям Санса, как будто тот мог превратиться в дым и проскользнуть меж его пальцев. И в итоге этот жест превратился в другие маленькие жесты в течение следующих нескольких дней, включая незаметное оставление Санса с знаками его сомнительной привязанности. В ящике его личного комода появилась новая пара носков. Бутылка с лавандовым ароматом для мытья костей заняла место на негласной «стороне раковины Санса». И тут в углу прихожей материализовался радиоприемник, о котором судья слышал днём. Возня с ручками и кнопками наградила Санса тремя станциями. Одна с музыкой Меттатона. Другая играла радио-драмы Меттатона. А последняя рассказывала новости… от Меттатона. Ребёнок действительно не пошел на убийство здесь. Но как, спрашивал себя Санс, Эджи стал королем? Неужели никто больше не хочет трона, или это связано с той «сделкой», которую братья заключили с ребёнком? Магия хлынула в его глазницы против его воли. Это было нечестно. Все это было несправедливо. Гнев, обида и отчаяние-все это решило задушить его, оставить бездыханным, оборванным и измученным. Все это время звучала жестокая версия любовной песни МТТ, громкая и обличительная. В тот вечер Эджи нашел своего мужа на полу, радио было разбросано по частям, тщательно разобранное, почти ювелирно, несмотря на ярость скелета. В одной руке он держал осколок кости, конец которого был похож на самодельную отвертку, а в другой — мешанину из внутренностей устройства. — Ужинать? — Наслаждаешься жизнью? — Ага. — Твой контроль над магией очень… точен. Впечатляет. Большинство монстров не могут формировать и поддерживать свои атаки таким образом. — Что я могу сказать, я практичный монстр. — Я бы сказал, что ты очень могущественный. — Лесть заведёт тебя куда угодно, приятель. — О? Озорство, мерцающее в глазах Санса, заставляет глазницы Эджи сузиться. Маленький скелет откинулся назад и положил руку на грудину. — О, папочка, скажи мне еще раз, какой я большой и сильный. Это так заводит. — Никогда больше так не говори, — пробормотал Эдж и провел рукой по лицу. — Ради моих несуществующих ушей. Никогда. Снова. Санс хихикнул, отпуская конструкцию в своей руке. — Больше не буду. — Хм, ты бы, э-кхем, оценил больше электроники, чтобы расчленить, или это радио, в частности, оскорбило тебя? — О, э-э…я собирался собрать его обратно, но если здесь останется ещё какая-нибудь электроника… Возможно, я склоняюсь к тому, чтобы разобрать ее. Для науки, разумеется. — Конечно. Никогда для удовольствия. — Нет. никогда. — Я буду иметь это в виду. --…Ужин? Эджи вздернул подбородок в знак согласия.