Oathbound

Время шло своим чередом и продолжало идти. Письма передавались из рук в руки, хотя и не чаще, чем раз в неделю. В одном даже была фотография Папайруса, засунутая в конверт. Санс отказался делать то же в ответ. Он чувствовал себя не очень фотогеничным. Хотя, к его удивлению, в следующем письме упоминалось, как рад Папайрус, что Санс снова занимается наукой, потому что он выглядел таким счастливым. Менее чем вежливый запрос в тот вечер показал, что Рэд прослушивал весь чёртов замок и половину Подземелья, и даже знал, как снять запись с камер Альфис. Когда Эджи упомянул о фотографии, которая теперь поселилась на соседнем столе Санса, д предоставил Эджи фотографию, чтобы тот отослал её Папайрусу. — Ты выглядел очень мило, — сказал Рэд. — У меня есть копии. Сансу хотелось разозлиться, но когда он взглянул на фотографию, его гнев улетучился. Месяц лечения и относительное спокойствие оставили его с лёгкой полуулыбкой, когда он работал над своим новым изобретением. Он выглядел расслабленным, но сосредоточенным, на его скуле было пятно жира, пол вокруг него был полностью завален обрезками и винтами. Из всех фотографий, которые можно было отправить Папайрусу (даже если это была просто гарантия того, что Санс жив и не прикован цепью к какой-то подвальной стене), он не мог злиться на эту. Это не помешало ему отчитать Рэда за вторжение в частную жизнь, что вызвало фырканье и саркастическое: — Конечно, приятель, — Рэд был специалистом по информации, как и Санс, но там, где Санс лично следил за местными сплетнями, Рэд хранил разговоры со стратегически расположенными микрофонами. — Ему запрещено класть их в твою спальню, — сказал Эджи Сансу. И на этом всё закончилось. Санс отслеживал дни по таблеткам в бутылочке. У него было новое пополнение, назначение, для которого Альфис так любезно сообщила Эджи, что Санс был в добром здравии, и его повышенные уровни магии были идеальными для зачатия души. Когда она начала вдаваться в подробности об эластичности души и о том, что существует небольшой риск кровоизлияния, пока Эджи следит за тем, чтобы всё оставалось смазанным- Санс отключился. Если бы ему пришлось слушать ещё дольше, ему понадобилась бы смазка другого типа, чтобы сохранить рассудок. Социальная, которая снижает запреты и сгорает полностью. Он встряхнул пластиковую капсулу, прислушался к звону таблеток и отставил коробку в сторону. Что-то должно было измениться. Попытка Эджи ухаживать в обратном направлении с каждым днём становилась все более неудачной. Даже с уверениями Альфис, что Санс не слишком сломлен, чтобы служить своей цели, другой не тронул его. Ни малейшего намёка на интерес. Потому что ТЕПЕРЬ они могли подождать. ТЕПЕРЬ они могли лучше узнать друг друга. Ну и к черту этот шум. Он бы желал до мозга костей перепихона.* Он подождал, пока Эджи ляжет спать. За ужином Санс ещё раз был не слишком сдержан в своём удовольствии от еды, и когда Эджи удалился в ванную, Санс обменялся взглядом с Рэдом. Его доппельгангер ухмыльнулся,** — Взять. — Гав. Санс побрел в спальню и стал ждать. У него это неплохо получалось. Терпеливый, ленивый (как ни назови) Санс спокойно наблюдал за дверью ванной, пока не появился Эдж. Его кости были влажными, и он был одет в свою одежду для сна (что означало отсутствие брони, которую можно было бы "соблазнительно" снять). Санс зевнул и потянулся, вполне довольный тем, что пока остался в своей помятой толстовке. Его муж лёг на свою сторону кровати, скрестив ноги, с книгой в руке. Такой домашний. Санс перекатился на живот и снова потянулся так, что локтем толкнул мужа. Эджи продолжал читать. Санс скользнул ногой по длинной, обтянутой пижамой ноге. Король пошевелился и откашлялся, но ничего не сказал. А это означало, что ему придется вырывать большие пушки. Санс приподнялся на колени и положил руку на свод таза Эджи. Он опустил книгу. — Ты что-то хотел? — в его голосе прозвучал намек на веселье, как будто он предположил, что Санс затеял какую-то мелкую пакость. Честно говоря, последние несколько попыток Санса соблазнить, скорее всего, закончились именно так. Без каких-либо комментариев о еде и телосложении Эджа. С другой стороны, его муж привык к Рэду. Не говоря уже о том, что он хотел сказать самым грубым образом, было маловероятно, что тупоголовый поймет намек. Он практически не обращал внимания на тонкости с тех пор, как Санс сломался. Больше не воспринимает такие мелочи, как предложение принять ванну или помочь переодеться. Уверяя Санса, что он не обязан помогать ему в таких вещах. Он должен был задаться вопросом, думал ли Эджи, что он каждый раз принуждал Санса к сексу. Ты пытался заставить его назвать тебя шлюхой, прошептала часть его. это потому, что ты один — вот ты и заползаешь обратно в постель к этому мудаку, прошептал тёмный голос. Может быть, если ты будешь умолять, он будет обращаться с тобой как со шлюхой. — Санс? — он вскинул голову, услышав нотку беспокойства в голосе Эджи. Другой нахмурился. Не совсем то настроение, в котором Санс хотел видеть его. Санс одарил его обезоруживающей улыбкой и сделал вид, что снова потянулся, на этот раз его рука "соскользнула" и твёрдо легла на основание позвоночника Эджи. Другой дернулся, но не убрал руку Санса. Санс воспринял это как намёк на продолжение. Он просунул руку под чужую футболку и провел фалангой по нижней части его поясницы, и когда не последовало никакого протеста, он сглотнул и оседлал бедра Эджа. Обе руки вскоре оказались на спине мужа, когда он наклонился вперед, чтобы украсть поцелуй. — Что ты- ? — их зубы соприкоснулись, и Эджи медленно заставил Санса выпрямиться, на его лице было видно сожаление, — Тебе не нужно- — Заткнись. Эджи заткнулся. — Слушай, я понял. ты чувствуешь себя виноватым и жалеешь о том, как все это началось, — судья скрывался в опасной близости от поверхности, злобно осознавая грехи своего короля, — Ты солгал всем, включая себя, когда намекнул, что обратишь руну против меня и вынудишь меня родить ребёнка в нашем союзе. Может быть, тогда ты и не понял, что это ложь... Но твой брат понял, — вспомнил яростную защиту Рэда своего брата, угрожавшего Сансу не заставлять Эджи принуждать его. Потому что это только навредит им обоим, — Тебе нужен наследник. Это не изменилось с той первой ночи. И я хочу увидеть своего брата. Ты ведешь себя так, будто я сломаюсь, если ты прикоснешься ко мне, это контрпродуктивно. Теперь чувство вины стало более очевидным, Санс видел, как оно разъедает его изнутри, словно паразит. Судья требовал вонзить свои когти поглубже, разорвать этого грешника на части, пока он не раскается, если не действием, то словами. Король неохотно положил руки на бедра Санса, — Если ты этого хочешь… Ох, япона мать, всё шло совсем не так, как планировал Санс. Эджи выглядел так, будто ожидал казни, а глупый судья пытался выжечь коррупцию, но вместо этого просто оставил Санса с обжигающей головной болью. — Нет, видишь ли, это не то, чего я хочу. Эджи убрал руки, и, наконец, искра раздражения поднялась над стыдом. — А ты медленно соображаешь, эджлорд, — съязвил Санс. — Конечно, я подумал, что, когда мы договоримся, мы узнаем друг друга получше, может быть, немного помедленнее. Но мы все равно трахались, — Эджи имел наглость выглядеть шокированным. Санс закатил глаза и начал задирать его футболку, чтобы обнажить его нижние ребра. — Секс был хорошей частью всего этого беспорядка. Честно говоря, неужели ты думаешь, что я пригласил бы себя в ванную или помогал бы тебе с твоими доспехами, если бы чувствовал, что ты меня принуждаешь? Если я хотя бы в какой-то степени не получу от этого удовольствия? Чёрт возьми, я уже несколько недель пытаюсь бросить тебе кость, а ты так вежливо возвращаешь её, будто я её уронил. — Я... Ты не это имеешь в виду, — пробормотал Эджи. — Санс, я могу признать, что мне действительно нравились наши отношения, но я не могу по доброй воле- Санс прижался бедрами к бедрам мужа, заставив своего его судорожно вздохнуть. — Я должен связать тебя, чтобы донести свою точку зрения? Что мы оба теряем? — ЧЁРТ ВОЗЬМИ, САНС! КОГДА ЖЕ ТЫ САМИ ПОЙМЕШЬ НАМЕК?! Я ПЫТАЛСЯ ОБМАНУТЬ СЕБЯ, ДУМАЯ ИНАЧЕ, МЫ ОБА ЭТО ДЕЛАЛИ...НО Я... Я... — молчание было таким же убийственным, как и само слово. Вина, стыд и отвращение, которые Санс испытывал, находя удовольствие и утешение в объятиях своего нежеланного мужа, отражались в глазницах высокого скелета. Он испытывал отвращение к самому себе. Эджи не прикасался к нему, потому что он тоже наслаждался их телесностью и теперь воспринимал себя насильником Санса. — Я... Мне очень жаль. Мне очень жаль. Я… — Эй, оставайся со мной, приятель, — пробормотал Санс, оставляя ребра Эджи, чтобы обхватить его лицо. — Я... Не хотел давить на тебя, если ты не готов. Я просто... Я просто подумал... Хе... Я просто хотел.... — Ты хочешь увидеть своего брата. — Конечно, но, э-э, кость в горле застряла по правде говоря, вся эта ерунда делает меня... Костлявым. Эджи моргнул, глазницы сузились в намеке, — Ты не должен- — Перестань говорить мне, чего я должен и не должен хотеть или чувствовать, если только ты не планируешь сделать это приказом, ладно? Они смотрели друг на друга какое-то время, прежде чем Эджи криво улыбнулся Сансу: — Я полагаю, именно поэтому мой брат делает слишком много комментариев о нашей сексуальной жизни? — Эх, я думаю, что он просто тролль, как обычно... Сейчас... — Санс снова положил руки на ребра мужа, — мы закончили вывешивать наш багаж, или ты хочешь пойти поискать ещё пару носков, чтобы я бросил их на пол? Эджи лежал там, совершенно неподвижный, если не считать вздымающейся и опадающей груди, — Я думаю, мы сделали достаточно беспорядка… — Хех. Стыдно, потому что у меня их очень много... Грязных... Идей… Санс не ожидал, что будет светиться после первого раунда, но он это сделал. И он совершенно точно сиял после второго. Даже душа Эджи сияла в его груди, когда влажные от пота кости рухнули в кучу. Когда Санс коснулся его груди, Эджи накрыл его руку своей. — Мы можем подождать. — А если я не хочу ждать? В первый раз именно Санс уговаривал душу Эджи открыться. Его руки баюкали в своих ладонях их самые сокровенные сущности. Он не любил этого монстра. Бывали дни, когда трудно было даже полюбить самого себя. Но были определенные истины и желания, которые он не мог отрицать. Он знал, что должен сделать определенный выбор. И когда он сокдинил их души вместе, в этой гармонии было что-то болезненно желанное. Под неопределенностью, горем и стыдом — понимание, тоска и семя надежды.