La Fere. Адвокат Дьявола.

* http://youtu.be/eZFiTRIWaK0 My dying bride - For My Fallen Angel*

Пролог

Оживлённое движение, «зебра», зелёный свет, пешеходы, спешащие перейти улицу, мягкое солнце. День начинается одинаково, и привычная утренняя суета становится частью жизни, а вскоре и ты сам становишься её частью - деталью фальшивого натюрморта, который никогда не станет живым пейзажем. Каждый следующий день отличается от предыдущего тем, как заканчивается, но и возможные изменения слишком однообразны: прогулка, шопинг, клуб, секс, какао у телевизора, книга, сон. Вдруг доли секунды меняют обычную картину, и всё смазывается на невысохшем холсте. Всё придётся переписывать. Если бы краска успела схватиться, можно было бы очистить, отреставрировать. Но случайный мазок чёрного свёл на нет возможность восстановления. Рисунок был сырым, и вот, от него ничего не осталось. Утренний час пик, замершие под светофором автомобили, шаг в сторону «зебры» и… что-то чёрное перед глазами, хлещущее по лицу. В ушах воронье карканье, визг тормозов, крики людей, страшный грохот, звон бьющегося стекла. Слишком сумбурно началась история? Увы. Сумбур, пока, лишь в строчках. Не в жизни. Но когда этот хаос врывается в жизнь, а ты так и не знаешь, куда

* I

Перекрёсток Пятой Авеню и Пайк стрит был перекрыт. Груда металла, оставшаяся от Доджа, и несколько помятых автомобилей в окружении «скорых» и полицейских машин остались там, где журналисты пытались пробиться к очевидцам чудовищной аварии, патологоанатомы наблюдали за погрузкой чёрных мешков в спецтранспорт, а среди оставшихся в живых сновали медики. Кровь, слёзы, звонки, крики, исступлённый шёпот, объятия боли, вздохи облегчения. В паре кварталов от хаоса, вмиг воцарившегося там, где ещё недавно своим чередом шло обычное утро делового Сиэтла, в маленьком сквере, сидел человек имени Томас Эллиот. Сидел неподвижно, не замечая ничего вокруг, и не помня, как оказался на этой скамейке. Его унесло от злополучного перекрёстка волной уцелевших, и теперь он бездумно смотрел то на серый асфальт перед собой, то на содранные ладони. Неприятно пекло царапины на лице, оставленные птицей: каркающая ворона бросилась прямо в лицо и стала бить крыльями, когда Том только шагнул в сторону пешеходного перехода. Не удержавшись, он упал назад, и какой-то спешащий пешеход даже наступил ему на руку, когда в паре метров от него раздался дикий визг тормозов, и толпу людей вмиг перемешало и разбросало на проезжей части, как куски мяса. Спустя три часа к Эллиоту стало возвращаться ощущение реальности, и в мозгу всё ощутимее пульсировала мысль, что если бы не случайность, и не чумная птица, исцарапавшая фейс, он бы сейчас лежал в морге. Об утреннем солнце уже никто не помнил, и тучи заволокли небо, но когда заморосил дождь, Эллиот продолжал сидеть на скамейке. Какая-то женщина в очках спросила, всё ли в порядке, но увидев его отсутствующий взгляд, пожала плечами и поспешила дальше. Будто выйдя из дрёмы, Том взглянул на часы, и достал сотовый, на дисплее которого было девять неотвеченных звонков и два сообщения. Но ведь телефон молчал… или нет? Словно читая мысли хозяина, экран зажёгся именем «Уоррен» и спустя миг из трубки полилась ругань вперемешку с вопросами. Уоррен всегда так разговаривал, и Том не переносил этой манеры, но сейчас было не до выяснений. - Какого х*я ты не отвечаешь, твою ж мать?! - Прости, - дождавшись из трубки более-менее конкретного вопроса, Эллиот устало выдохнул, - я не знаю, что случилось. Скорее всего, сегодня не приду, мне нужно побыть дома. Ты же прикроешь меня? - Да не вопрос, Сандерс уже приходил по твою душу, а я как всегда наврал, что ты ушёл к программистам, - хрипло отозвались на том конце,- разве впервые выгораживаю твою ленивую задницу? Заболел? - Знаю. Не совсем, я перезвоню. Спасибо, дружище. Не дожидаясь ответа, Эллиот сбросил, потёр глаза, и нажал на кнопку «2». Первой кнопкой был телефон Сандерса, его директора, а второй – Лавендер. Пока шло соединение, в голове проносились всякие мысли, в том числе и та, что если бы не ворона, медовому месяцу можно было бы ручкой помахать. Эллиот усмехнулся, и почему-то собственное тело в гробу показалось очень забавным вариантом: Лавендер закатила скандал сразу после свадьбы, когда из-за работы Тома пришлось отложить свадебное путешествие, а уж как бы она истерила сейчас, окажись-таки он в морге! Бред. Тысячу раз бред. Когда в трубке раздался обеспокоенный голос, Том, игнорируя море вопросов, сообщил, что через полчаса будет дома и отключился.

*

Дом. Раньше это понятие было размытым. Эллиот быстро вырвался из родного гнезда, и жил в студенческом корпусе Вашингтонского университета, а когда стал подрабатывать в редакции, снял комнату с Уорреном Кеннеди, своим однокурсником. Через какое-то время Том стал снимать отдельное жильё, чтобы не зависеть от уорреновских гулянок, в которых редко участвовал, а когда закончил учёбу и начал работать в полную силу, купил небольшую квартиру. Тогда в размеренный ритм его жизни и вошла Лавендер, лаконично вписавшись в его холостяцкий интерьер. Она почти ничего не переделывала, только навела порядок и создала уют, который Тому очень нравился. Девушка вообще не давила на него ни в чём: хотел – работал допоздна, хотел – зависал в пабе с парнями, хотел – оставался ночевать у родителей. Так появилось понятие «дом», а недавно, одним июньским вечером, Эллиот понял, что Лавендер и есть «та самая», и купил по дороге с работы кольцо, которое, спустя час, красовалось на руке сияющей от счастья подруги – чувства оказались взаимны.

*

- Ты не взял с собой зонт… - Лавендер открыла дверь и потянулась за поцелуем, на который Том едва ответил, - Что с тобой? - Странный день. Я так и не дошёл до офиса, - Том разулся, и пошёл в ванную, не обращая внимания на удивлённый взгляд жены, - Лав, есть у нас виски? - В час дня? Том, я не понимаю, что случилось?- Лавендер пошла следом, - О боже! Что с твоими руками?! - Пустяки. Содрал, - смывая грязь и запёкшуюся кровь с ладоней, Эллиот подмигнул ей в зеркало, - и это мне ещё повезло, по сравнению с другими. Ты не смотрела новости? Том выключил воду. Лавендер растерянно улыбнулась, и через минуту её тёплые руки обвили его плечи, а синие глаза внимательно прошлись по лицу в отражении. - Царапины на лице… я люблю тебя, - поцелуй в затылок и теплота исчезла. Томас с минуту смотрел на себя в зеркале, и пытался думать. Хотя бы о чём-то. Но пустота поглощала мысли, и хотелось просто лечь спать и проснуться в каком-то другом, нормальном дне. Лавендер ушла в гостиную и включила телевизор. Когда через несколько минут Том зашёл вслед, на 50-дюймовой плазме мелькали самые красочные подробности утренней аварии, голос диктора монотонно описывал детали ДТП, а Лав, зажав рот рукой, с ужасом смотрела на кровавое месиво, которое недавно было кучкой людей. - Я сегодня был там, - собственный голос прозвучал далеко и глухо. Особенно «там». Где? Лавендер ничего не ответила. Просто поднялась и обняла. Крепко-крепко.

*

Две недели пролетели в работе, что позволило Тому почти забыть о том, что произошло на пересечении Пятой авеню и Пайк-стрит. Правда, забывалось всё только днём, ночами же ему вновь снился перекрёсток, кровавый асфальт и летящий на него Додж, который он, на самом деле, не видел в тот день. Лавендер была в глубоком шоке, когда он рассказал ей всё в подробностях. После этого настроение стало далёким от присущей молодожёнам романтики - они просто ложились спать вместе, держась за руки, или крепко обнявшись, а парой часов позже, каждую ночь, Лавендер держала метающегося во сне Тома. О сексе не было и мыслей, но девушка всё надеялась, что во время долгожданного медового месяца их бурный прежде интим наладится, а любимый, наконец, отвлечётся и забудет этот кошмар.

*

Оставалось три дня до намеченного отпуска, который Том еле выпросил у начальства. Сейчас, когда текстологи нашли нужную переписку, оставалось только отправить Эллиота в Англию, чтобы закончить главный, и самый трудный проект последних двух лет. Но отсрочка поездки в Исландию, которой бредила Лавендер, была бы верхом несправедливости по отношению к ней – она никогда не ставила на весы себя и работу Тома, зная, как для него важно второе. Её любовь и понимание уже сделали одолжение, когда Эллиот должен был, вместо первой брачной ночи, вылететь в Бирмингем сразу после свадебного банкета. Она покричала в тот вечер, но быстро взяла себя в руки. Это качество жены Том обожал, из-за него решился на подвиг семейной жизни. Том сидел и перебирал снимки, сделанные британскими коллегами, когда в дверной проём просунулась огненно-рыжая голова. «Снова испортит последние полчаса» - пронеслось в мыслях, но Том изобразил исключительное дружелюбие, и приготовился слушать рыжего Президента, как прозвали Уоррена коллеги за его фамилию. - Эллиот, мать твою, ты знаешь, что ты счастливчик?! - В курсе, - усмехнулся Том, делая последний глоток кофе, - А чего это тебя осенило вдруг? - Тогда, девятого числа, это было покушение! – почти захлёбываясь, воскликнул Кеннеди, - Покушались на Мастерса, клубного магната! Ты видел там золотистый Роллс-ройс? Так вот, в нём ехал Мастерс, а в Додже были киллеры, и когда…. - Уоррен, умоляю…. – простонал Эллиот, закатывая глаза, - Я вообще тогда ничего не успел увидеть, а ты читаешь слишком много детективной хрени! - Да я серьёзно, чувак! - Тебя надо перевести в «Материнство», может тогда тебе перестанут всюду мерещиться киллеры, - ехидно подытожил Том, зная, как друг ненавидит дружную команду прогрессивных педагогов с третьего этажа, продвигающих свои новаторские идеи в области воспитания. - Ладно, я вообще не это хотел сказать, - обиделся Уоррен, но энтузиазм его скоро вернулся, - Тебя послезавтра командируют в Лондон! Они что-то там откопали! Мы без пяти минут миллионеры! - Ты ох*ел так шутить? – закашлявшись, Том встал из-за стола, и принялся складывать ноут и папки с бумагами в рюкзак, - Послезавтра мы с Лав улетаем в Рейкьявик. Так что, придётся тебе следующий месяц помучить кого-нибудь другого. Сид будет на седьмом небе - давно мечтает намять тебе грушу за украденную идею. Уоррен спокойно наблюдал за сборами Тома, ожидая другой реакции, но её не последовало. Эллиот был уже в дверях и выключал свет, приглашая Уоррена выйти вместе. - Дружище, эй! – пощёлкав пальцами у него под носом, рыжий повторил свою мысль, - Тебя. Посылает. В Англию. Грэхем. Сперва Том молчал, с минуту, внимательно вглядываясь в светло-зелёные глаза, а дальше последовал крепкий мат и приступ истерического хохота, унять который Уоррен смог только брызнув на него водой. Холодные капли стекали по лицу, а Том пытался понять, что происходит с ним в последние три месяца жизни: что-то пошло не так, неправильно, он живёт не так, как должен. Грэхем был учредителем и генеральным директором “Aragon”, который жил где-то в Мексике, и которого никто никогда не видел, но если от него поступало какое-то указание, Сандерс и совет директоров нагибали всех, и сами в лепёшку расшибались, чтобы его выполнить. И, похоже, на этот раз Сандерс решил удовлетворить каприз начальства с особой изысканностью. Немного придя в себя, Эллиот некоторое время стоял в дверях, зажмурившись, и сжимая виски пальцами, а потом тихо спросил: - Как думаешь, у меня есть шанс уговорить Сандерса? - Нулевой шанс всегда есть, - рыжий сострадательно протянул стакан воды, - Рискни, попробуй.

*

Как и следовало ожидать, встреча с Сандерсом ничего не изменила для личных планов Тома. Тот лишь посочувствовал, сказав, что после этой командировки отправит Тома в поощрительный отпуск на целых три месяца, и что соответствующий приказ уже подписан им и одобрен Грэхемом. «Только подумай, Том, - настаивал Сандерс, - мы с тобой бились над этой загадкой столько времени, и теперь нам открыли доступ к тем хранилищам королевской библиотеки, доступа к которым не было ни у кого!» Доводы начальника были убедительны, но как преподнести всё это Лавендер, Том не представлял, и, находя аргумент на каждый довод Сандерса, довёл последнего до того, что тот был вынужден раскрыть главную причину: «Это партнёр Грэхема, Том, очень большая шишка, и он платит безумные деньги. Мы из кожи вон лезем, разыскивая спонсоров, которые помогут идти против системы, платить адвокатам, когда нас в очередной раз «закрывают», а здесь неограниченный бюджет и бешеное вознаграждение. Этот человек хочет, чтобы ты, именно ты продолжил писать свою книгу. Тогда ты сможешь не просто возить свою жену куда-то, перебиваясь в казенных коттеджах, а купишь ей любой дом, и не один, да хоть целый остров! Это очень большие деньги, Томас, и очень серьёзные люди». Аргументы исчерпаны, а категорический отказ означает только конец карьеры в „Aragon”. В мыслях только одно: «Какого чёрта я взялся писать? Какого чёрта я, чтобы только доказать свою перспективность, поделился задумкой с Сандерсом два года назад? Какого чёрта доступ в библиотеку открыли именно сейчас? Из здания издательства Эллиот вышел в состоянии внутреннего стихийного бедствия. На улице моросило, и запах городского дождя, вернее мокрого асфальта и бетона, щекотал нос и напоминал о скором наступлении осени. - Добрый вечер, сэр, - дружелюбно улыбнулся пожилой сикх из окна такси, - Поедем?

*

Ночной Сиэтл сверкал вывесками и витринами, на тротуарах толпились люди, в маленьких кафе сидели влюблённые парочки и одинокие посетители. Наблюдая за этим движением жизни через забрызганное дождём стекло, Том потихоньку расслаблялся, и предстоящий разговор с Лавендер переставал казаться таким сложным. В конце концов, он работал не ради того, чтобы где-то работать, а занимался любимым делом. По образованию Эллиот был историком, и работал в крупном издательстве «Aragon», которое объединяло журналистов и писателей с нестандартными взглядами. Его директор, Джон Сандерс, поставил себе целью обойти «Doubleday Group», которое в 2003 году издало скандально-известный «Код да Винчи», и Том быстро влился в их атмосферу: он был целеустремлён, уверен в своих знаниях, и смотрел на историю немного иначе, чем её преподавали в учебных заведениях США. Его статьи, пропитанные искромётным юмором, иронией, но одновременно здравым смыслом, которые он писал ещё учась в колледже, быстро заметили другие идейные революционеры. Так, в двадцать три года он уже вёл собственную колонку в еженедельнике «The Stranger» , чем мог похвастаться далеко не каждый успешный журналист, а на двадцатипятилетие получил поздравительную открытку с приглашением занять должность в коллегии критиков «Aragon», куда он, впоследствии, перетащил своего бывшего однокурсника Уоррена, который работал корректором в каком-то третьесортном издательстве. Город всё мелькал и мелькал за окном, и Эллиот даже успел придремать, когда голос таксиста раздался над самым ухом: «Мы на месте, сэр!» Сонно осмотревшись, Том достал из бумажника деньги, и протянув их водителю, стал выбираться из такси, но тот схватил его за рукав: - Здесь слишком много! – округлив глаза, индиец протянул две стодолларовые купюры, - Вы ошиблись, с вас двадцать долларов. - Значит, так надо, - улыбнулся Эллиот и захлопнул дверцу машины. Почему-то не хотелось забирать деньги, и не было сожаления. Всё, как в тумане. - Благослови вас Господь, сэр!

*

Эту ночь Том провёл один – Лавендер обиделась и уехала к родителям, которые жили на другом конце Сиэтла. Мысли о предстоящей поездке в Англию и желание поскорее взять в руки старинные письма были гораздо навязчивее, чем беспокойство по поводу размолвки с Лавендер. Эллиот пытался уснуть, но щёки пылали, глаза не закрывались, хотелось встать, заказать билет и улететь прямо сейчас. Это было немного странно, учитывая обстоятельства, но думать об этой странности совсем не хотелось.