Heldentum

— И снова ты, — ухмыляется Сергей, оставляя стакан и откладывая вафельное полотенце. — Уже даже фейс-контроль на тебя прекратил реагировать. А это, знаешь ли, не даст тебе возможности приходить в твоём рванье. — Мне можно, я ребяткам чаевые оставляю. Тем более их цель выявлять особо неадекватных, а я более чем в здравом уме. — Ага-ага, в здравом уме не приходят в ночной клуб пять ночей в неделю, — Гилберт лишь улыбается, сверкая глазами и садясь на барный стул. «Зелёный дракон» ставится рядом с ним и поджигается почти тут же. Он всегда заказывает одно и то же, изредка разбавляя любимый напиток чем-то другим. — Но ладно, пока ты платишь и ведёшь себя более-менее тебе можно тут находится. — Конечно, сладкий. — Угх, — устало отвечает на это Сергей. — Надоел. — Я не виноват, что ты настолько грубо игнорируешь мои попытки подкатить к тебе. А зря, между прочим. Я в постели очень нежен. Никто не может сказать обратного. Бахвальство Гила почти игнорируют, возвращаясь чистке стаканов и ожиданию новых клиентов. Кодекс бармена таков, что клиенты важнее болтовни, ведь за каждый коктейль им и платят. Какой смысл держать бармена в клубе, если он только и делаешь, что разговаривает с кем-то, забыв про свою работу? Вот именно, что никакой. Сергей кодексу почти следует, всё же успевая мешать болтовню с коктейлями. Всё же, даже несмотря на вот это вот всё гилбертское, он вполне неплохой парень. Мужчины в этом клубе появляются редко и в основном по деловым встречам в VIP-комнате, да и женаты они все поголовно, а Гилберта ни одной женщине не удалось охомутать. Мустанг, мать его. Бешеный и больной на голову, судя по всему. Ну и ладно, пока деньги с ним Сергей тоже с ним останется. Кодекс бармена, всё же, нерушим. — Я рассчитываю сегодня просто напиться до состояния полукондиции и после уехать домой, окей? — по взгляду бармена понятно, куда он его такого пьяного пустит. Проебать клиента из-за пары бутылок текилы будет самой большой потерей в жизни. Экс-Пруссия на это только фыркает, опрокидывая коктейль в себя. — Да бля, у вас диваны неудобные. Лучше в машине просплюсь. Тем более никуда она не уедет, она приёбистая. Или у тебя есть варианты получше, чем то, что имею я? — Ещё дракон и пара бокалов секса. — М-м-м, — многозначительно тянет экс-Пруссия, за что получает полотенцем по лицу. — Ай. — Из всего секса, что ты получишь со мной, ты получишь только смесь водки, ликёра и соков. Понял? — Понял, сладкий. Только прекращай уже бить меня, больно между прочим. Скоро эта вафелька у меня на лице будет нарисована. А я и так урод, не уродуй меня ещё больше. — Хуеешь, товарищ. Я уже тебе сколько раз сказал, что если хочешь куда-нибудь всунуть член, то ищи кого-нибудь, кто согласится на это. А я ещё ни разу этого не сделал и не собираюсь. У меня помолвка скоро. — С Любовью, м? — почти смешная шутка, зная, что Любви в клубе всего две: глава клуба и уборщица. Но первую обычно зовут Любовь Викторовна, а вторую просто Люба. Но обе те ещё стервы, на самом деле. Только вот глава клуба более-менее заботится о своём персонале, в то время как Люба не перебесится избить неугодных ей ссаными тряпками, которые она хранит на внешней трубе клуба, где тусуются коты. Гил так однажды чуть не попал под горячую руку. Слава пьяной реакции, пронесло. — Ха-ха, — по лёгкому смеху Сергея понятно, что Гилберт сейчас вновь получит по лицу полотенцем. — Да понял я, что с Викой своей. Сталкивались пару раз на выходе, — милая девушка. Работает в кафе в паре улиц разницы с клубом. Детей любит, пушистых животных и мягкие цвета. Классика безумной женственности. Они с Сергеем точно те ещё идиоты. — В детскую повесите обои с овечками? — Аг-... Погоди, а откуда ты узнал? — Говорю ж, сталкивались пару раз. А мне люди любят всё как на духу выкладывать. Вот твоя Вика и рассказала, что мечтает о маленькой свадьбе, небольшом домике, а спустя лет семь-восемь родить тебе ребёнка и в детской повесить обои с овечками. Девочке на розовом фоне, а мальчику — на синем. Очень мимимишно, между прочим, ты её не проеби. Такую лапушку в нашем мире и в этой стране редко найдёшь. — Знаю, — второй дракон опускается перед Гилбертом. Прусс на это кивает, оглядывая зал клуба. Танцпол забит, музыка громыхает — благо он научился абстрагироваться от шума за толстой стенкой, разделяющей почти все десять помещений клуба, оставив место для полного осмотра для барной стойки, чилаута и танцпола — в зоне отдыха сидят парочки, занятые отдыхом от сумасшедших танцев. Вот одна из парочек резко привлекает внимание Гилберта своей... непривычностью. Смущённая девушка и какой-то слишком улыбчивый парень. Даже Гил так часто не улыбается девушкам. Едва девушка отходит в уборную, как парень резко активизируется, быстро доставая что-то из кармана джинс, так же быстро склонившись над бокалом с коктейлем своей пары. Долго думать не нужно, и так всё понятно. Вряд ли он настолько добропорядочный, что решил проверить качество напитка. — Ах ты ж ёбаный сукин сын, — ругается Гилберт, а после поворачивается к Сергею. — Серёг, набери-ка полицию, тут у нас насильник затесался. Я сейчас дам ему по ебалу, а ты призовёшь силы добропорядка. — Гил, не нарвись на пиздюли, я тебя умоляю. И не разъёбывай ничего. — Не нарвусь и не разъебу, эту проблему я быстро решу. Экс-Пруссия встаёт из-за барной стойки ровным, но быстрым шагом добираясь до столика, почти одновременно с девушкой, чей бокал он ловко перенимает, не давая ей выпить даже глотка. Девушка пугается, напрягается и уже открывает рот, чтобы спросить в чём дело, как Гил ловким движением выплескивает намешанную бурду недонасильнику в лицо. — Что, настолько всё хуёво в сексе и никто не даёт, что решил подмешивать девицам наркоту? Хочешь трахать бездушные тела, так лезь в морг или на алиэкспресс, а не в клуб, мудила, — хотелось бы разбить бокал твари об голову, но Сергей же просил, так что бокал опускается на столик. — Думаешь, тут одни слепошары? — Что ты несёшь? — Ой, не разводи комедию, я ж всё видел. У тебя в левом кармане джинс пакет с порошком. Или ты хочешь сказать, что ты с собой носишь сахар? — Вадь, это правда? — отойдя от шока спрашивает девушка. — Да он пургу какую-то несёт, я ничего тебе не подмешивал, детка. Он ебанутый. — Попробуй убедить в этом полицию, — Гилберт кивает на входную дверь, в которую входят двое в форме. Вадим резко бледнеет и подрывается с кресла, но Гил резко хватает его за плечо, сжимая до лёгкого хруста и усаживая его обратно. — А куда ты намылился? Ты ж ничего не делал. — Пусти, блядь! — Ой, а чё мы такие злые стали? Что, планы о насилии сломали? Не беспокойся, они вернутся, когда попадёшь в тюрьму. Знаешь, что там с такими как ты делают? Я скажу, — прусс наклоняется. — Там из таких как ты делают вёдра. Так что не плачь, проблем с сексом у тебя больше не будет и никакие таблетки тебе не понадобятся. Полиция быстро проверяет внутренние камеры наблюдения и уводит парня из клуба. Тот пытается вырваться, и ему это удаётся, позволяя затеряться в толпе. За несколько секунд он достаёт лежащий в кармане пакет, разрывает его и высыпает всё, что в нём есть в стоящий зелёный коктейль, в котором порошок почти сразу растворяется, не оставив и следа. Сергей не замечает никаких манипуляций, занятый принятием заказа у оказавшихся в клубе впервые девушек. Пакет отправляется на пол, а он в наручники, едва его ловят, но уже охранники, которые не церемонятся с ним и решают его агрессию парой сильных ударов в живот. В машине полиции вся его агрессия окончательно сходит на нет. Девушку допрашивают. От неё же и узнают, что познакомилась она с этим Вадиком в интернете и он ей сразу понравился тем, что был очень добр и внимателен и его не смущал её возраст, только вчера переваливший за отметку в шестнадцать лет. С возрастом разбираться не стали, тем более клуб был на хорошем счету, так что девушку отпустили, обещав прислать повестку для разбирательства. Гилберт допроса избежал, ловко скрывшись среди танцующих, где его яркая внешность почти никак не выделялась. Говорить с полицией ему не хотелось, иначе бы вскрылись некоторые подробности его жизни и связь с Брагинским, а это точно бы могло устроить подставу в суде. Трюк можно будет провернуть позже, но не сейчас. — Поздравляю нашего героя, — кивает Сергей. — Только что ж ты от лавров свалил? — Проблемы с законом есть, — бармен на это выгибает бровь. — Шоколадку в пятёрочке украл, с тех пор меня ищут по всей России. — Ужасно, нужно срочно вновь звонить, у нас в клубе оказался второй особо опасный преступник. — Очень-очень особо опасный. Шоколадка, между прочим, сто рублей стоила. Дохрена, как мне кажется. Из чего она состоит? Из золота? Раньше было лучше. — Раньше небо было голубее, трава зеленее, а люди добрее. — Наоборот: люди голубее, трава зеленее, а небо добрее, — поправляет его Гилберт, залпом выпивая коктейль. — Потому что раньше таки как мы с тобой не ебашили палками и камнями, если мы не трахались направо и налево. Удар полотенцем оказывается заслуженным. — Ой, Серёг, иди на хуй. Я тут, между прочим, ребёнка спас, а ты меня пиздишь. — За это я дам тебе вот это, — на барную стойку опускается маленькая шоколадка. — С занятым ртом ты не должен говорить. — Она слишком маленькая, чтобы заткнуть меня, — парирует экс-Пруссия, но шоколадку принимает, ловко деля её на две части. — За наш героический подвиг по ликвидации одного пидараса в этом городе! Сергей с ним соглашается. Шоколадка оказывается вполне себе вкусной. ✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠ Спустя время Гилберту становится жарко. Жарко и слишком странно, будто он перепил, хотя его редко трогало четыре бокала крепких коктейлей. Мир мелко шатается, пульсирует где-то за висками и ударяет в затылок ноющей болью. Становится слишком мало кислорода, будто он дышит через раз, задерживая воздух в лёгких на минуту, но на деле он дышит слишком часто, в попытке прекратить это неестественное удушение. Даже ослабленные две пуговицы рубашки не помогают. Бармен слишком занят набежавшими в бар клиентами, так что Гилу не хочется его отвлекать. Экс-Пруссия укладывается на барную стойку, ощущая, как спина болит от попытки усидеть прямо. Ощущение будто каждая мышца в теле дрожит и пульсирует нарастает вместе с температурой и появившимся ознобом. Гилберту холодно, несмотря на то, что в клубе всегда поддерживается комфортная температура в зависимости от сезона. Холодно и жарко одновременно, будто он подцепил какую-то заразу, из-за которой его трясёт и в то же время всё тело будто вскипает, сворачиваясь пульсирующим комом в животе. Гилберт редко болеет и редко напивается, и вряд ли одно наложилось на другое из-за чего ему так херово, но вдруг. Кто знает, чем болеет тот мудила, может, он кашлянул для Гила незаметно, вот и заиграла новыми красками болячка. Если прусс заболевает, то заболевает в тот же день, как хватает заразу. Только ни разу такой резкости не было. Может, всё же алкоголь? Или аллергия? Чёрт его знает. — Мх-х... — болезненно стонет прусс, едва его случайно задевает мимопроходящий человек. Место касания вспыхивает ещё более сильным жаром, который падает намного ниже комка в желудке. — Гил? — Сергей обращает внимание на тяжелодышащего и дрожащего экс-Пруссию, лежащего на барной стойке. — Эй, что случилось? На касание к плечу он вновь стонет, дёргая головой. — Н-не... з... — язык едва движется, будто увязнув в смоле. Каждая попытка выдохнуть слово заканчивается новым приступом одышки. Сознание превращается в непонятную кашу, не позволяя разбирать образы окружения. Сергей расплывается тоже, превращаясь в непонятное чёрно-белое пятно, издающее какие-то смазанные звуки, которые вроде бы являются речью. — ...Уж точно не перепил. Андрей! — самый крупный охранник приходит на зов, ожидая приказа. В клубе после администрации главным является бармен. — Можешь отнести его в комнату отдыха для персонала? — Дык он пьяный, может в такси его? — Не пьяный он, — в отрицании качает головой Сергей. Он уже так давно работает с людьми и алкоголем, что научился разбирать все виды передоза алкоголем и это точно не он. Тем более Гилберта никогда при нём не выносило в такое после четырёх коктейлей. Да даже пять не брало его. — Отнести. И, прошу тебя, аккуратнее. Он наш самый частый клиент, который приносит большую часть прибыли. — Да понял я, отнесу твою принцессу без эксцессов, не боись. На почти грубую хватку, стягивающую его со стула, прусс громко выдыхает, едва не падая на пол. Ноги не держат совсем вместе с руками. Всё тело ощущается как непонятное розовое желе, дрыгающееся вместе с таким же непонятным миром. Охранник на это бурчит что-то нечитаемое, но подхватывает Гила как истинную принцессу, игнорируя странные взгляды толпы. Тряска от чужих шагов заставляет комок в желудке ширится и давить на ставшие чувствительными стенки, из-за чего внутри поднимается обжигающая волна, которую сдержать Гилберту не удаётся. Даже мыслей по этому поводу не появляется. Мыслей вообще в голове нет, одна каша, которая давит уже на мозг, в попытке его раздавить. Андрей грубо и громко матерится, когда тушу на его руках выворачивает смесью непереваренного алкоголя и желудочного сока ему на футболку. Благо они уже дошли до коридора персонала, где никого нет, иначе бы такого позора охранник не пережил. Единственное живое существо, которому можно так делать, это младшая дочь Андрея, но уж точно не какой-то левый мужик, который перепил какой-то барной дряни. — Доплатишь мне за одежду, Серёга. В двойном размере, блядь, доплатишь. И за этого уебана тоже. Громкий грудной голос в такой близости оглушает и Гилберт предпринимает единственную природную попытку что-то сделать, пытаясь вырваться из чужой хватки, болезненно и тяжело застонав, когда его сжимают чуть сильнее. Больно... Жарко... Хорошо... — Прекрати дрыгаться, дебил. Экс-Пруссия не слушает — не слышит, — что ему говорят, почти удачно вывернувшись и едва упав на пол. Вместо пола он сталкивается с ковром, ударяясь об него лицом и цепляясь пальцами в ворсинки. Андрей грубо отпихивает его от себя, неудержавшись, совсем немного пнув Гила носком кроссовка. Гилберт на это задыхается стоном, пытаясь свернуться в клубок. Не получается. Андрея корёжит от того, что он видит. Ноги алкаша разъезжаются в стороны, являя всей комнате знатный такой стояк. Хочется сразу принять душ с кислотой, чтобы забыть о том, что этого пьяного извращенца он на руках нёс. «Пьяный извращенец» в ответ тяжело дышит, пытаясь расстегнуть мешающуюся рубашку, сжимающую грудь и недающую вдохнуть достаточно кислорода. — Ну нахуй тебя, — сплёвывает Андрей, резко развернувшись и захлопнув за собой дверь. Громкий звук вновь оглушает, вырывая стон. Руки сами скользят по влажной лишённой рубашки коже, в попытке снять жар, пульсирующий по всему телу. Каждое касание вызывает сладкий стон, который ничто не сдерживает — Гилберт дышит по-собачьи, высунув кончик языка за пределы рта, — и жгучую боль в паху, которую не удаётся унять даже сильным касанием сквозь джинсы. Пруссу кажется, что он горит. Болезненно, ярко, сверкая языками пламени по венам и коже, оставляя тёмные следы копоти на белых костях, ярко светящихся под разъеденной сладким огнём плотью. — Ах-х..! Ещё. Долгая мука с пуговицей и ширинкой, а затем давящее касание напрямую, чтобы после провести по члену вверх, задев истекающую смазкой головку. Больно, сладко... Пожалуйста, ещё. ✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠✠ — Ты его одного оставил?! — Он на меня блеванул и у него стоит, что я, по-твоему, должен был делать? Подрочить ему? — Андрей, ты такой дебил, — качает головой Сергей, выходя из-за барной стойки и кидая за неё бейдж. — Ещё полчаса до конца смены, так что попьют воду из раковин в туалете. — Ты ебанулся? Тебя за такое охуительное выступление уволят к херам! — Одного из лучших барменов Екатеринбурга? Пускай попробуют. Работу я всегда найду. Не то чтобы Сергей и правда переживал — ложь, на самом деле, он впервые на своей памяти видит такой пиздец, — но то, что происходит с Гилом ненормально и точно не может кончиться хорошо, если он будет один. Да и, если что, он не заплатил за напитки, так что он так или иначе бармену должен. И они совсем точно не друзья, разве что товарищи по знанию алкоголя. И, если его взаправду решат уволить, то одно место в Екатеринбурге продолжает его ждать и дождётся. В конце концов, он четвёртый в списке лучших барменов города. И не каждый вспомнит за секунду рецепт как минимум сотни коктейлей. До комнаты отдыха персонала он доходит быстро, огибая кучки людей, медленно расходящиеся к выходу. Дверь клинит — уже привычно, каждый раз они забывают нанять мастера или заменить дверь, — но спустя пять секунд дёрганья за дверную ручку, та всё же решает открыться. Представшая ему картина не вызывает почти ничего, кроме пустоты с парой капель жалости. Гилберт лежит на полу, закусив ладонь левой руки, правой в этот момент пытаясь довести себя до болезненной разрядки. Та не приходит. Тело болит, рвётся на атомы, но у него всё ещё стоит, даже несмотря на ласку, на грани с грубостью. — Гил, — прусс слышит лишь интонации, но никак не воспринимает мешанину звуков как своё имя. Подёрнутый похотью и чем-то ещё взгляд добавляет ещё каплю жалости в экспрессивный дижестив. — Блядь, я не ебу, как тебе помочь. Экс-Пруссия его игнорирует, не сдержав болезненный стон. Слишком жарко, уже не так сладко и больно. В голове проскакивает одна мысль, которую Сергей не прогоняет. Из-за неё он выскакивает за дверь, вбегая в уборную, чтобы вытащить из петли на брюках полотенце, которое он смачивает водой из-под крана, а после возвращается обратно в комнату, осторожно подойдя к лежащему. Чёрт его знает, что он может выкинуть в таком состоянии. В любом случае он сильнее, чем бармен, это точно. — Только не выделывайся, иначе я запихаю тебе полотенце в рот, чес-слово. Гилберт долго стонет, когда влажной от пота груди касается полотенце, стирающее капли и распространяющее по телу приятный холод. Сергей совсем не знает, что делать в такой ситуации, но он пытается сделать хоть что-то. Прусс хватает его за руку, ведя по груди вниз, по животу, и ниже, на самой грани. — Дрочить я тебе не буду, даже не надейся. Я не настолько извращенец, как ты. — ...С... — пытается что-то сказать Гил, но звук будто перехватывают изнутри, не давая вырваться слову. — Ах! — Понял, сюда не давить, — почти-извиняется Сергей, возвращая руку с полотенцем на прежнюю позицию. — Ты точно не налюлюкался так, — одна из мыслей крутится в голове, в попытке оформиться во что-то целое. — Подожди-ка... Наркота! Этот пидор тебе её подсыпал! Бля, уже поздно её выводить из организма, да и тебя ж вывернуло, так что... А, хрен его знает. Посмотрим. Бармен ещё несколько раз бегает в уборную, чтобы смочить будущую тряпку — он вряд ли сможет вытирать этим полотенцем бокалы без флэшбеков, — и спустя где-то час Гилберту становится чуть легче. По крайней мере, он успевает кончить, пока Сергей занимался тупым подобием спорта. Ещё спустя полчаса он наконец-то выдаёт первое, что крутится на языке: — Пиздец... — Ага. Мне тоже пиздец как стыдно, так что давай замнём эту тему и больше не будем этот день вспоминать. — Бля-я-ядь... — доходит до Гилберта осознание, и он резко запахивает рубашку и прячет член в джинсы. — Пиздец нахуй блядь, сука ёбаная, да ну на хуй! — Многозначительно. — Сука, Серёг, сорян! — Ну, зато тебя никто не трахнул. — Точно? А то меня какой-то пидорас сюда принёс. Хуй его знает, придержал ли он собственный член в штанах. Сергею от этого становится даже смешно. Да и вся ситуация сама по себе абсурдная. И стыдная, что ужас. — Это был Андрей. Он нормальный. Вряд ли он даже задумался о твоей заднице. — И слава всем долбоёбам на небесах, — отмахивается Гил, прижимая ноги к животу, едва он садится на ковре. — Ничего не было сегодня. Окей? — Окей. Мы просто делали всё, как обычно. Ты пил, я творил, — прусс на это дёрганно кивает. Он, конечно, Великий, но быть Великим вот в том состоянии — которое он почти не помнит, к слову — очень и очень сложно. Да и хрен его знает, что он мог сделать. Ладно бы увлёк какую-нибудь девушку в уголок и переспал с ней быстренько, так он мог и подставиться под какого-нибудь парня. Второе точно бы навредило его альфа-эго. И его телу тоже. — Бр-р-р, — встряхивается экс-Пруссия от мыслей. — Теперь я точно сломаю тому пидору руки. Чтоб не распускал на чужие коктейли. — У тебя не получится этого сделать, — отвечает Сергей, вставая и протягивая Гилу руку. Тот её принимает, медленно восстанавливая свой образ непоколебимой сволочи. Гилберт на это только широко ухмыляется. Получится. Средства и способы у него есть. Есть средства даже на большее. Ему-то всего-то нужно предъявить корочку, которая позволит ему пройти в камеру к той твари и выбить ему пару зубов и пальцев. — Пойдём, налью нам чего-нибудь. — Никакой наркоты, точно? — Блядь, это обычная минералка. Я на машине, между прочим, как и ты, так что тебе срочно нужно протрезветь. — Окей, как скажешь. Щас выйдем, и позовёшь Любу, пусть приберётся. — Качественная месть: ковёр в сперме за ссаные тряпки, — Сергей отчасти одобряет эту месть. Уборщица в клубе надоела им всем. Особенно ему, из-за того, что выглядит молодо для своих двадцати девяти с хвостиком. — Угу-угу, хорошая. Правда, потом нам нужно неожиданно исчезнуть на время её громких выебонов по этому поводу. — Не беспокойся, мы будем уже далеко. Ты — тем более. Гилберт громко смеётся на этот факт. Сергей в ответ улыбается, кидая полотенце в уборную, а после схватив из-за барной стойки бутылку с минералкой. Распивают её они снаружи клуба, под занимающийся рассвет. Эти странно-страшные события медленно затираются с каждым глотком. Стыд исчезает к концу половины бутылки. К концу самой бутылки, когда они уже разъезжаются, с заднего входа раздаются громкие визги старой карги.