В плену её чар

«Отдавай мне душу, мой гость, мою, А не хочешь если, бери себе. Звон стоит в ушах, и трудней дышать, И прядется не шерсть, только мягкий шелк. И зачем мне право моя душа, Если ей у тебя, мой гость, хорошо»*

      Лес снова вынырнул из предзакатной мглы хищным черным пятном и показалась одинокая небольшая хижина. Припасов еды и питья почти не осталось. Путь от Каттегата до Руси был очень долгим и опасным. И показавшаяся изба озарилась для Ивара Бескостного и его людей надеждой на жизнь.       Конунг-беглец, ехавший со своими слугами, направлявшийся в… никуда. В никуда от возмездия, от своих братьев, от Каттегата, от своей власти, от своей божественности, от себя. И теперь он считал себя никем, просто был несчастным викингом, так глупо лишившись всего, чего он достиг своими силами.       И вот уже столько дней Ивар Бескостный скитался по варяжскому пути, бессмысленно ища пристанища в лесу.       Но боги, наверное, смилостивились над младшим сыном Рагнара, и люди Ивара подъехали к одинокой избе, в которой наверняка могли бы согреться и что-то, да поесть.       Было тихо. Снег искрился морозными блестками, и только красный петух одиноко расхаживал вокруг да около хижины — значит кто-то здесь есть. Верно все. Ивар жестом приказал одному из воинов проверить дом. Тот повиновался и беспрекословно исполнил веление своего бога, соскочил с лошади и направился к двери избы.       Воин Бескостного постучал дважды, подождал, а потом снова постучал, и дверь отворилась. На пороге появилась женская фигура, замотанная в серый пуховой платок. В руке у нее был большой кухонный нож, с лезвия капала кровь.       — О, гляньте-ка, девка нарисовалась, везет сегодня нам, вождь! — ухмыльнулся рыжий бородатый викинг и взглянул на Бескостного. Ивар лишь внимательно оценил ситуацию. Незнакомка была воинственно настроена и понятно почему.       — Что вам здесь нужно, варяги? — спросила девушка, и ее приятный, но в тоже время полный агрессии голос разлетелся вокруг, словно загипнотизировал воздух и самих путников.       — Да вот… — начал было воин, но Ивар его опередил. Он слез с коня и подошел к избе, где стояли его слуга и незнакомка. Вблизи он разглядел, что это действительно была молодая девушка, одетая как старуха.       — Мы всего лишь путники, считай никто. Если ты нам дашь немного хлеба и питья, я буду благодарить всех богов — твоих и своих, — что смилостивились над нами, — сказал Ивар вглядываясь в лицо незнакомки. Темнело, и Бескостный подумал, что глаза девушки то ли в темноте казались такими черными и красивыми, то ли на самом деле девка родилась с подобными колдовскими очами.       — Если проедете еще версты четыре, то увидите деревню. Там вас и напоют и накормят, а я путников не пригреваю, — резко ответила девушка, а затем ощутилась дрожь в ее голосе, и она добавила: — Ведьма я! Вредительством занимаюсь. Судьбу могу нагадать, вот и все, и ничем помочь вам не смогу. Ступайте дальше, а то в козлов вас превращу.       После таких слов колдуньи, викинги даже малость встревожились. Совсем не хотелось проводить ночь с ведьмой: вдруг и вправду напоит и в кого-нибудь превратить вздумает.       — Хевдинг, что нам делать теперь, ведьма это же нехорошо? — шепотом сказал стражник Ивару. И он задумался. Сказанное ведьмой не напугало Ивара вообще, ведь он сам мог кого хочешь напугать.       Девица уже хотела закрыть за собою дверь, но сын Рагнара громко заявил:       — Погадай мне, ведьма. — Она застыла на пороге, Ивар даже заметил или испуг на ее лице, или удивление, и ждал ответа.       — Тебе, варяг, погадаю, а воинов куда своих денешь?       — Ты сказала, что есть неподалеку деревня — они там переночуют.       Приказ Бескостного был исполнен. Воины поехали дальше, представившись варяжскими торговцами, а Ивара ждала ночь с ведьмой.

***

      Войдя внутрь избы, перед Бескостным открылся иной мир. Изнутри жилище ведьмы было плохо освещено, ставни наполовину затворены, но для одного человека места было предостаточно. В лучах нескольких лучин Ивар смог разглядеть полки с флаконами, банками, травами, высушенными частями тел животных, людскими черепами, небольшие тотемы каких-то языческих богов (славянских или еще каких — он не знал), но все это показалось ему таинственным. А еще таинственнее выглядела сама ведьма.       Она подошла к столу и положила нож, на столе Ивар заметил куриную голову, это видно ее ведьма ножом отрезала, что с окровавленным острием вышла к его воину. Затем она спустила с головы свой пуховой платок, и Бескостный увидел перед собой действительно красивую девушку: высокую; статную; с черными длинными волосами, как вороное крыло; круглолицую; белокожую. Перед ним стояла, казалось, не ведьма, а княжна.       — Чего такая молодая, красивая девушка живет здесь одна, в темном лесу? — поинтересовался Ивар и начал снимать с себя хомут. Колдунья слегка засмущалась его слов, украдкой оценивая внешность путника: хорошо сложен, молод, на лицо красив, бесстрастен. — Я понимаю, что ты ведьма, но все же ответь. — Его запущенная долгой дорогой борода, свободные длинные волосы, одежда бедняка говорили, что этот варяг — простой нищий путник, но повадки, манеры, и то, как с ним обращались его слуги (именно слуги, а не равные ему), свидетельствовало о том, что варяг был у себя князем. Ведьма сразу учуяла кровь богов в его молодых жилах.       — Да, ведьма, и где мне еще жить? — Она удивилась вопросам варяга, ее никогда о таком не спрашивали, тем более мужчины.       — А в деревне никак? — невольно спросил Ивар, расхаживая по избе. Но вдруг ему пришла в голову мысль, что девушка очень опасна, и не могла жить с людьми нормальными.       — Хм, меня изгнали из деревни, потому что из-за меня девушки замуж не могут выйти. — Она повернулась к Ивару и предстала перед викингом в простом льняном одеянии: в юбке и тунике, вышитой красными нитями.       Атмосфера в хижине накалялась. Казалось, что сейчас в окно залетит черный ворон — посланник Одина, — и что-то нашепчет ведьме на ушко. Только вот он — Ивар — потомок скандинавского одноглазого бога, и поэтому он отогнал ложные мысли в своей голове.       — Всех привораживаешь? — усмехнулся Лодброк и сел на одну из кроватей, под его весом она заскрипела, и девушка вздрогнула будто это она боялась Ивара.       — В том-то и дело, что нет. Ни одного не приворожила, ни разу. Для кого-то могу, а для себя… Еще чего.       — Влюбляются, — протянул Бескостный вполголоса. Он понимал, что такая женщина может свести любого мужчину с ума и чар не нужно, но ведьмы всегда обречены на одиночество, не нужно быть умным, чтобы понять это.       Она промолчала.       — А меня действительно превратила бы в козла?       — Если бы хоть пальцем меня тронул, превратила бы, и людей с которыми ты был — тоже, — парировала она, включая защитную реакцию против мужчин. — Ты ведь не простой, не так ли, варяг? Кто ты?       Ивар рассмеялся.       — Меня зовут Иваром Бескостным. Я простой путник, воин… Так погадаешь мне, ведьма? — Он хитро взглянул на нее, увиливая от ответа, а потом вспомнил Каттегат, Фрейдис, чертового Бьерна и свое падение. И в этот момент ему хотелось вырвать все воспоминания из своей души, вырвать с кровью и бросить к ногам ведьмы со словами: «взгляни, какой я никчемный конунг, сын Рагнара Лодброка; и никакой я не путник, а великий завоеватель». Но взгляд безумно красивых глаз развеял все печали.       Она кивнула, и пошла за свечей, что в углу. Поставив подсвечник на стол и сев, девушка разложила перед собой гадальные камни. Ивар встал с кровати и, подойдя, сел напротив. Он наблюдал за тем, как ведьма тонкими пальцами раскладывала камень за камнем. Затем он заворожено следил за ее мимикой и выражением лица — оно было непроницаемым и прекрасным. Ивар увидел, что, прочитав знаки судьбы, она испугалась. Ведьма раскинула камни еще раз.       — Все повторилось! Судьба! — произнесла она. — Кто ты такой? — Потрясающая тишина ударила по барабанным перепонкам, заставила напрячься в ожидании каких-то ужасных событий, действий со стороны и ведьмы, и Лодброка.       — Я же сказал, Ивар Бескостный, викинг, простой путник.       — Камни показали, что ты король всех королей, захвативший пол мира, великий воин, которого когда-либо знала твоя земля, но… — На камнях ведьма увидела еще кое-что, что не хотела говорить Ивару, и он заметил ее встревоженность.       — Но?.. — Взгляд синих-синих глаз был вопиюще требовательно устремлен к девушке.       — Ничего. Просто… Врагов много у тебя, — соврала она. Дрожь разлилась по всему телу, и даже сердце затрепетало крылом бабочки, охваченное этой дрожью. Но научившись беспристрастности, Ивар этого не заметил.       — Ну это я и так знаю. А больше ничего камни не вещают?       — Больше ничего, — ответила ведьма и смела камни в угол стола.       Она встала из-за стола и схватилась за нож, чтобы продолжить разделывать курицу. Затем заварила чай. Нужно было себя чем-то отвлечь, потому что не знала она, как себя вести, когда в хижину ведьмы попадает сам Ивар Бескостный.       — Король королей, значит. Мой брат Бьерн никогда не отдаст мне Каттегат назад. Камни, видимо, лгут.       — Камни никогда не лгут. Ивар Бескостный.

***

      Поставив перед ним теплый отвар и хлеб, ведьма ничего не сказала. Но после вопросительного взгляда викинга, она произнесла:       — Не бойся, варяг, не отравлю, коли ничего дурного в мою сторону не подумаешь. Да и на улице темным-темно, я выделю для тебя свою кровать.       На самом-то деле красивый викинг пришелся по нраву ведьме — он-то знал женщин и не мог ошибаться насчет этих долгих взглядов, которые бросала на него прекрасная колдунья.       — А я и не собирался уходить, но дурное думать не стану. Лучше скажи, как зовешься ты, колдунья? — Руки Ивара грелись вокруг горячей кружки, а желудок достаточно измаялся, чтобы думать о чем-то еще, хотя выражение «король королей» еще более согрело тело и душу, нежели отвар.       — Зачем княжичу мое имя, я ведь простая тряпичная кукла в руках великого воина. — Ведьма возилась с кроватью, на которой должен спать Ивар.       — Может в час смерти вспомню.       — Не вспомнишь, варяг, но Рогнедой меня звать.       Отвар согревал. Мужское тело расслабилось, и Ивар предполагал, что ведьма была такой красивой как все скандинавские богини: мудрая, словно сто воронов; ядовитая, как тысяча гремучих змей; безжалостная не менее, чем берсерк, и острая на язык настолько, насколько только может быть острый клинок.       — И еще, Рогнеда, хочу бороду остричь, не найдется у тебя чем?       Впервые в жизни одинокая колдунья не хотела, чтобы мужчина покидал ее избу.