В плену её чар

«Лиха не ведала, глаз от беды не прятала. Быть тебе, девица, нашей — сама виноватая! Над поляною хмарь — Там змеиный ждет царь, За него ты просватана»*

      Ворон постучался в окно. Это, видимо, боги уже звали младшего сына Рагнара на подвиги. Лес безмолвил, только ветер завывал вокруг избы, а Ивар Бескостный попал в сети прекрасной ведьмы в русских землях. Но осознавала ли сама Рогнеда, что тоже потеряла рассудок от этого умопомрачительного викинга? Нет…       Он нехотя отстранился от таких сладких объятий и снова спросил:       — Что еще было в моем предсказании? — Ровным голосом Ивар задел все частички души и тела колдуньи. Рогнеда потупила взгляд и отвернулась, но потом снова взглянула на Бескостного и, раскрыв ладонь, показала ему камень с руной.       — Вот он мне показал твою смерть, — шепотом отозвалась Рогнеда. Из Ивара вырвался нервный смешок. Девушке в какой-то момент показалось, что он сейчас схватит камень из ее руки и выбросит в сторону, но Бескостный этого не сделал.       — Я, конечно, желал бы жить вечно, как боги, но все мы умираем. Твое предсказание смерти бессмысленно для меня. — Он накрыл своею ладонью ее ладонь, в которой лежал маленький камушек, и переплел пальцы с ее. Его горячее дыхание обдало костяшки ее пальцев, и Бескостный поцеловал тыльную сторону девичьей ладони.       — Ты не понял, Ивар, этот камень сказал, что ты умрешь… — Рогнеда пыталась подобрать нужное слово, — скоро, в битве.       Ивар замолк. Уставился на нее своими синими глазами, а на его переносице показалась морщина. Он отпрянул от Рогнеды, провел рукой по лицу, затем наклонившись, поцеловал ее плечо.       Несомненно, пророчества не всегда приятны для человека. Тем более, если они касаются смерти. Однажды Ивар Бескостный убил Провидца, не желая слушать его правдивые бредни о падение младшего Рагнарссона. Но теперь он слышал обратное: король королей будет править недолго, но будет править. Чего стоит какая-то смерть, если о тебе будут слагать песни скальды, а легенды о твоих великих подвигах будут помнить столетиями, и ты даже затмишь известность своего отца.       — Значит, я умру все же в лучах славы конунгом всей Норвегии, — блаженно протянул Бескостный, однако грудь невольно тяжело вздымалась.       — Если тебя это успокоит. — Виновато сникла ведьма. Сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы протянулись эти прекрасные минуты с Иваром, и чтобы он был счастлив, а не печален. Чтобы он запомнил ее не как вестницу грусти и мрака, которую повстречал однажды, а вестницей любви, хоть и кратковременной. Нет, она так не хотела говорить правду викингу, но он как будто сам обладал какой-то невидимой силой, дающей знания.       Они оба замолчали. Рогнеда уткнулась ему в плечо и произнесла:       — Я не хочу, чтобы ты уходил.       — Ну, если я не уйду, значит не умру так рано, но не стану знаменитым викингом. А если уйду, то умру в славе и попаду в Валгаллу. Как все сложно, не так ли, милая Рогнеда? Но я должен идти дальше. — Бескостный аккуратно отстранил ведьму и приподнялся на кровати. Рогнеда пристально уставилась на спину Ивара: последствия страстной ночи выдавались царапинами на спине, а на вылепленных частыми физическими упражнениями мышцах как будто ожил змей Ёрмунганд. Красивый мужчина был этот Бескостный: сильный; великолепный в постели и в бою. Видимо, не раз теряли девушки голову от него. Но Рогнеда увидела в рунах, что не таким он уж был и счастливым с противоположным полом. А в его глазах прочла томную грусть по женскому телу.       — Все же буду уходить.       Рогнеда тихо кивнула, прикрылась шкурами, а Ивар встал с кровати, натянул штаны и, набросив на себя одежду, опоясался.       — Мне было с тобой очень хорошо. Наверное, тот отвар, что ты мне дала в первый же вечер, одурманил меня. Ты великолепна, Рогнеда.       — То был снотворный отвар, а не привораживающий, — улыбнулась ведьма.       Ивар улыбнулся в ответ своей широкой белозубой улыбкой, несмело и смущенно и направился к выходу, натягивая хомут. Рогнеда провела его до двери избы, не успев одеться, лишь завернувшись в шкуры. В этот момент она показалась Ивару такой домашней, нежной, верной женщиной, совсем не колдуньей, что служит своим богам и нечистой силе. Но вместе с тем и такой далекой. Он понимал, что с этой женщиной он никогда не будет вместе, как бы этого ни хотел.       Рогнеда стояла на пороге, босая, совсем не чувствуя холода. Холод лишь пронизывал душу от ухода Ивара, и его тоскливо-ледяное «Прощай навсегда». Но внезапно она поняла, что варяг забыл свой топор, когда уже уверенным шагом направлялся от хижины ведьмы в сторону деревни.       — Ивар! — Рогнеда крикнула Бескостному в надежде, что он услышит и обернется. Взяв в руки топор она помахала им. Он был совсем не тяжелый — удобное боевое оружие викинга.       Сын Рагнара обернулся и расплылся в улыбке, ударив себя по лбу. Подойдя ближе к избе он бросил Рогнеде:       — Вот никак не могу уйти от тебя!       Девушка ничего не ответила, только улыбнулась и сверкнула темными глазами, протягивая Ивару топор и крепко сжимая меховое покрывало на груди.       — Викинг без топора — никак. Спасибо, что решила вернуть такую нужную мне вещь. Скорее возвращайся в избу, а то продрогнешь.       — Только один поцелуй и все, — прошептала она на ухо варягу. И Ивар даже не дал ей времени одуматься, перехватил ее у самых дверей и завалился в хижину, увлекая за собой.       — Ну что же ты мне душу рвешь, ведьма? Как мне теперь без тебя? — Он обхватил ее охладевшее на морозе лицо руками и обжег поцелуями. Его руки были везде, шкура с тела девушки давно рухнула на пол, и Ивар прижал Рогнеду к стене, целуя растерянные губы, глаза, ласкал напряженные плечи и шептал, что соскучился, как будто они не виделись очень долго.       Он спускался все ниже и ниже, не отрывая губ от ее тела, груди, сосков. А Рогнеда, впиваясь ногтями в деревянную стену избы, запрокинула голову в наслаждении. Чем ниже Ивар опускался, тем труднее становилось дышать. Спускался, пока губами не нашел ее клитор, и она застонала, застонала от наслаждения, от дикой боли. Сладкая боль от счастья, хоть и такого кратковременного. Чем больше ее тело будоражилось от возбуждающих прикосновений Ивара между ее ног своим ртом, тем больше в голове скрипела мысль, что это в первый и в последний раз. Ногти все сильнее впивались в стену избы, ища еще большей зацепки. Бескостный сначала нежно, а потом настойчивее лизал ее пульсирующий от возбуждения клитор.       Когда уже и викингу стало невтерпеж, заведенный ее стонами, он поднялся с колен, одним движением повернул ее лицом к шероховатой стене, и, притянув за бедра к себе, он одним толчком вогнал член в ее горячее, истекающее соком лоно.       Одной рукой Ивар удерживая за талию Рогнеду, он начал медленно двигаться в ней, постепенно ускоряя темп, а она все так же впивалась руками и лицом в стену, и только постанывала, приближалась к оргазму.       — Можешь не сдерживаться, — прошептала ведьма, и в туже секунду она почувствовала, как горячая жидкость заполнила ее. В этой уникальной жидкости было столько энергии и силы, что Рогнеда вдруг подумала, будто эта жидкость сильнее ее и сейчас заполнит девушку до предела. Когда викинг настиг ее, то она уже сама не сдерживалась и громко кричала, двигаясь бедрами навстречу его члену.       Выйдя из нее, он выпрямился, повернул к себе Рогнеду и страстно впился в ее губы, таким образом давая девушке понять, что он не жалеет ни о чем. Да и она, отвечая на его ласки, всеми фибрами души мечтала, чтобы он касался ее вечно.        — Рогнеда, ты не представляешь, чего мне сейчас стоит уход от тебя. Прошу, прогони меня, ненавидь меня, убей, в конце концов, меня, но чтобы я больше не мучился. — Бескостный отстранился от Рогнеды, поправил свою одежду, причесал руками волосы и подал шкуры Рогнеде, чтобы она прикрылась. Сейчас в его глазах можно было прочитать страх и боль, которую он не пытался даже скрыть.        — Ровно, как и я, Ивар. Но ты должен идти. Прошу, уходи и больше никогда не возвращайся в этот лес.       И он ушел в деревню. Как будто его и вовсе никогда не было в этом лесу, в этих землях и в избе ведьмы. О, боги, Рогнеда проплакала весь день, гнала от себя мысли о викинге, о его теле, о его прикосновениях, о его плоти, но все было тщетно; злостно сметала гадальные камни со стола, чтобы больше ей не напоминали об Иваре. Невыносимая любовь, как лезвие, соприкасающиеся с кожей, причиняла боль. Рогнеде не хотелось больше жить в этом мире без Рагнарссона.

***

      Спустя некоторое время она узнала, что беременна, но ребенку Ивара Бескостного не суждено было выжить. Он умер еще в утробе, потому что ведьма всегда обречена на одиночество.       Только Рогнеда не была бы ведьмой, если бы не отомстила викингу за свою боль, повстречав его. Она прокляла его самым жестоким образом, наколдовала, чтобы Ивар никогда больше не познал любви в своей жизни, чтобы помнил лишь ее, и чтобы ни с какой женщиной не был более счастлив, нежели с ней, с Рогнедой.