tenderness

— скажите честно, я вас больше не возбуждаю? винсент дёргается и нож, которым он секундой ранее нарезал чонгуку фрукты на завтрак опасно ударяет рядом с его мизинцем, а тэхён, сидящий за столом и лениво водящий по экрану телефона пальцем, давится и закашливается, и его свежевыжатый апельсиновый сок идёт носом. оба с ошалевшими взглядами оборачиваются на чонгука. у того на лице тканевая маска. белые волосы, как горящие солнечные нити, рассыпаются у висков светлыми, будто намерено завитыми кудряшками. на ногах у него неизменные тёплые носки, широкие домашние шорты и огромная оверсайз футболка тэхёна, которая всё равно очаровательно натягивается на круглом животе. — зая, ты чего? — тэхён откашливается и вытирает тыльной стороной ладони сок с подбородка, а винсент даже нож подальше откладывает. на всякий случай. омега складывает татуированные руки на груди. — это вы чего, — чонгук кривит губы и тут же принимается разглаживать съехавшую маску кончиками пальцев. — мы не занимались сексом уже несколько недель. винсент вскидывает брови и косится на зависшего брата, пялящегося на их омегу во все глаза. — зайчонок, мы в принципе не можем заниматься полноценным сексом на твоём сроке, ты же знаешь. — знаю, — капризно выдаёт чонгук, дёргая подбородком. — но подрочить–то мы друг другу можем. и вообще, вы мои мужья или кто? на кухне повисает тишина. — да уже три года как, — ляпает тэхён и с грохотом отодвигает стул, поднимаясь из-за стола и игнорируя винсента, который смотрит на него, как на дурака. — но, зая, давай поговорим о дрочке после того, как мы вернёмся с работы? чонгук недовольно хмыкает и отворачивает от подошедшего тэхёна лицо, но тот всё равно умудряется впиться в слегка горьковатые и мокрые из-за маски губы крепким поцелуем, которая окончательно сползает куда-то в бок, по пылающей скуле. альфа неохотно отстраняется от пихающегося омеги и с неприкрытым удовольствием смотрит на его залитое румянцем сердитое лицо. какого оказывается воинственного и вредного зайчонка они отхватили себе в своё время.