tenderness

— раздевайся. — зайчонок, может не надо? — кажется, я сказал тебе раздеться, ви. винсент вздыхает и приподнимается на кровати, стягивая футболку через голову и оставаясь в одних домашних штанах. он выгибает тёмную бровь и выжидающе смотрит на чонгука, на что последний только довольно скалится, обнажая прорезавшиеся клыки. — какой послушный, — начинает ворковать омега немного севшим, низким голосом и болтает в пальцах баночкой с массажным маслом, медленно, но уверенно приближаясь к напрягшемуся винсенту. у альфы мышцы на животе соблазнительно перекатываются и вены на руках от напряжения вздуваются, когда он оседает на подушках под чернющим взглядом чонгука. а сам чонгук только и думает о том, как здорово будет вылить масло на чужой рельефный пресс и размазать его по тёплой медовой коже, а ещё эти трогательные тазовые косточки, аппетитно выпирающие из-под кромки штанов, под которыми (уж он-то знает) у винсента нет нижнего белья. он обязательно сегодня вонзит в них зубы и прокусит. он обожает метить своих альф. — почему ты так не хочешь, чтобы я сделал тебе массаж? чонгук аккуратно усаживается на край кровати и деловито щёлкает крышкой, выливая часть прохладного масла, пахнущего миндалём и сливками себе на ладонь. винсент снова вздыхает и переворачивается на живот, подтягивая себе под голову подушку и устало прикрывая глаза. — я же вижу как вы устаёте с тэ в последнее время, дай мне позаботиться о вас. — ты заботишься о нас уже несколько лет, зайчонок. — как и вы обо мне. винсент слабо улыбается и тихо мычит в подушку, когда чонгук укладывает тёплые ладони, измазанные в масле на его плечи, начиная медленно и сильно разминать затёкшие мышцы. к тэхёну омега заглядывает через полчаса весь разрумянившийся и зацелованный. одним массажем, перед тем как уснуть, винсент от него не отделался. как и от парочки укусов тоже. альфа откидывается в кровати и хмыкает, скользя любопытным взглядом по раскрасневшимся щекам, опухшим губам и растрёпанным белым волосам чонгука, а после лениво потягивается, разом вдруг чувствуя навалившуюся за день усталость во всём теле. — это массажное масло? — а ты против? — омега игриво прикусывает и без того опухшую тёмную губу, и он правда чувствует все эти пресловутые бабочки в животе, когда видит уже знакомую любимую ухмылку на полных губах. тэхён никогда против не бывает. только вот до самого массажа они предсказуемо так и не доходят. альфа осторожно вжимает чонгука в подушки, оставаясь при этом лежать к нему боком и не забывая, по какой причине полноценного секса у них не было уже достаточно давно. омега довольно мычит, тут же хватая тэхёна за волосы на затылке, и с удовольствием припечатывает губы альфы на свои собственные, сразу всасывая в себя горячий мокрый язык и доминируя в поцелуе. чонгук явно выпускает из себя больше звериного, чем следует, когда начинает низко урчать, царапаться и кусаться, но таким он бывает только когда сильно возбудится, и тэхён не может его в этом винить. у него самого стоит до треска между ушей. — тише, зая, тише. я никуда от тебя не денусь, — омега протестующе скулит, когда альфа разрывает их влажный поцелуй, поэтому тянется губами к чужой челюсти, спускаясь по щетинистому подбородку к шее и с удовольствием сжимая зубы на медовой коже. прямо возле собственной аккуратной метки. тэхён хрипло стонет и опускает ладонь на мягкую ягодицу, с чувством сминая через ткань нижнего белья и получая в ответ просящее хныканье, медленно перерастающее в монотонное грудное рычание. одной рукой альфа стягивает его с бёдер, которые во время беременности чонгука стали более округлыми, и омега активно двигает ногами, полностью стягивая с себя бельё. — если что мы всегда можем остановиться, — чонгук недовольно зыркает на тэхёна абсолютно чёрными глазами и тихо, но предупреждающе рычит. — понял, молчу. альфа втягивает распалённого омегу в новый поцелуй, влажно проходясь по чужому шершавому языку своим и аккуратно приподнимая чужую ногу, чтобы уложить на своё бедро. он проходится пальцами по мокрым половинкам, между которых уже вовсю выделяется смазка и дразняще оглаживает подушечками сжавшуюся дырочку. чонгук начинает мелко дрожать, и не переставая постанывать в поцелуй, приподнимает подол чужой футболки. он пробегается пальцами по напряжённому крепкому животу, ведёт руку под резинку пижамных штанов и накрывает ладонью крупную головку, с нажимом обводя её по кругу. — блять, зая. ты пиздец, — омега хрипло смеётся, разрывая поцелуй, и тихо стонет в губы тэхёна, когда тот осторожно вводит один палец внутрь, медленно оглаживая скользкие от смазки стенки. они больше не целуются, продолжая прижиматься к друг другу губами, только дышат тяжело от ощущения приближающейся скорой разрядки и сгустившихся вокруг них ароматов. альфа до боли в мускулах напрягает бёдра, чтобы не начать толкаться в грубо ласкающую его ладонь и немного резче вгоняет внутрь второй палец, из-за чего чонгук коротко, но чувственно вскрикивает ему в губы. он сжимает руку на чужом члене и сжимается сам, чувствуя на костяшках и запястье горячую сперму тэхёна. — тэ… альфа тут же взволнованно приподнимается на локте, заглядывая в раскрасневшееся лицо омеги. вот только чонгук, как сытая кошка потягивается у него в руках и довольно скалится, сверкая острыми клыками. — я уже было подумал, что сделал тебе больно. — всё в порядке, — омега гладит тэхёна под подбородком чистой рукой и зевает широко, когда альфа кусает его за кончики пальцев и укладывает ладонь на круглый живот. — я тебе завтра массаж сделаю, хорошо? — всё, что угодно, зая. всё, что угодно.