bond of thorns

Novo amor- Anchor Первые несколько секунд Джиён разрешает себе просто стоять и позволять музыке литься приятной мелодией по комнате и проникать глубоко в ее сознание. Песня потрясающая, невероятно красивая и вместе с этим очень грустная, Джиён любит её. Она стоит, наслаждаясь до тех пор, пока тело становится сложно удержать в полном спокойствие, руки невольно начинают медленно подниматься, а пальцы двигаться словно перебирают невидимые тонкие нити. Джиён двигается плавно, каждое движение отточено до мелочей, тело покорно отдается музыке, вливаясь в неспешный ритм и позволяя почувствовать каждое движение. Движение, пластика, ритм и эмоции- все это сливается в бесконечный сюжет одной очень грустной истории, Джиён проживает её. Стиль её танцев контемп, Джиён искренне считает, что с помощью этого танца можно признаваться в любви и кричать от отчаяния, показывать счастье и искать утешения. Ни один другой танец не сможет передать эмоции лучше, чем контемп и, если отдаться этим эмоциям полностью, то можно рассказать обо всем, о каждом прожитом мгновении, каждое движение покажет были ли эти мгновения счастливыми или в них глубоко засела печаль. Мелодию сменяет другая, и с каждой нотой Джиён входит во вкус, ноги от вертикального шпагата напряжены, но визуально выглядят очень плавно и расслаблено, умение держать даже дрогнувшие мышцы под контролем приходит с опытом. Джиён погружается в танец полностью, забывая обо всем и не обращая совершенно никакого внимания на застывшую неподалёку охрану. Она останавливается и открывает глаза только тогда, когда стук бешено стучащего сердца сбивает с ритма, а ноющие мышцы не начинают требовать передышки. Но все эти ощущения до боли приятны, она так нуждалась в этой сладкой истоме и легком головокружении от достаточно сложных элементов танца. Тело приятно тянет, даже кончики пальцев покалывает, Джиён сложно сдержать улыбку. Улыбка слетает с лица, оставляя место легкому испугу. Звуки хлопающих друг о друга ладоней кажутся неимоверно громкими даже на фоне все ещё играющей лёгкой музыки. Чонгук одаривает Джиён аплодисментами и восторженным взглядом. Непонятно, что именно его привело в восторг: невероятно прекрасный танец или сводящая с ума счастливая улыбка. Он готов был стоять так сколько угодно, наблюдая за изящными изгибами и плавными движениями. Джиён словно прекрасный лебедь, кружащий над ровной гладью воды, кажущийся желанным видением. Он пробегается по её телу взглядом, замечает, что Джиён все ещё в его пижаме, и, господи, как же сильно ему хочется стиснуть её в своих руках, запустить ладонь в её растрепанные волосы и жадно вдыхать аромат её кожи вперемешку с его собственным. Джиён вся им пропахла, каждый участок её тела хранит его следы. Чонгук меняется в лице, когда замечает на тонкой шее следы собственных пальцев, что несколькими днями ранее впивались в её кожу. Следы эти отвратительные, они налиты синим и местами фиолетовым, они уродуют прекрасный бархат её кожи и заставляют Гука сжать от злости челюсть. Это неправильно, так быть не должно. Каждый участок её тела должен быть усыпан драгоценными камнями, а не следами его собственной жестокости. Он безумно сильно хочет зацеловать каждое тёмное пятно на её шее, усыпить поцелуями, показать, что он сожалеет. Показать, чего она действительно достойна, и что впредь он её как самое сокровенное оберегать будет. Джиён приходит в себя достаточно долго, она безрезультатно пыталась прочесть хоть что- то на его лице, но эмоции эти чужды. Она быстрыми шагами идёт к телевизору и выключает музыку, бегая глазами по меню телевизора и пытаясь сделать вид, что занята хоть чем- то. - А говорила, что не станцуешь мне, - хмыкает Чонгук, не спеша проходя в апартаменты. Он ставит на изножья кровати небольшой картонный пакет с вещами, еще утром он попросил Вики позаботиться об этом и взять для его жены тонкий хлопковый свитер, джинсы и обувь, чтобы Джиён не пришлось идти через весь отель в его пижаме. -Я танцевала не для тебя, не обольщайся. Джиён с интересом смотрит на пакет и, скрестив руки на груди, не спеша подходит к кровати. -Собирайся, мы едем домой. - Чонгук замечает, как на последнем слове Джиён сморщилась, словно то место, где они живут, едва ли может назвать домом. -Не делай такое лицо, словно жить со мной- сплошное наказание. -А разве это не так? -Хочешь жить отдельно? - Гук складывает руки в карманы брюк, всеми силами пытаясь сохранять спокойствие. -Мечтаю. -Мечтать не вредно. - И вот снова, опять она умудряется выводить его из себя на ровном месте. Он с прищуром смотрит на Джиён, медленно подходя вплотную. - Прекрати пререкаться, тебе всего-то нужно быть паинькой, и я все для тебя сделаю. -Мне ничего от тебя не нужно, кроме свободы. Чонгук игриво ухмыляется и почти касается ее мочки губами, пуская толпу мурашек по коже от горячего шепота. -Паинькой, Джиён, - И добавляет уже более строго, заставляя вздрогнуть. -Переодевайся. Стоит им оказаться в машине, Джиён чётко чувствует неожиданно появившееся напряжение между ними, молчание затягивается, и девушка лишь надеется, что они доедут быстро и она сможет избавиться от этой неловкости в своей комнате. Джиён после танцев слегка разгоряченная, её волосы немного растрепаны, щеки зарумянились, а пальцы до сих пор отбивают ритм поглотившей её голову музыки. Чонгук, остановившись на светофоре, разглядывает Джиён и неосознанно тянет к ней руку, чтобы убрать непослушные пряди волос с лица, но Джиён дергается, и Гук непонимающе хмурится, убирая руку и крепко сжимая ею руль. Он, конечно, ожидал, что она теперь будет от него шарахаться, но видеть её враждебно настроенное лицо невыносимо. Это злит, но не настолько, чтобы устраивать разборки. Скорее, это злость на то, что дотронуться не дали. А Гук сейчас в этих прикосновениях очень нуждается, он скучал. Он понимает, что поговорить им все-таки придётся, но что именно сказать он сейчас не совсем понимает. То, что произошло вчера, вышло за рамки дозволенного, он не сдержался, пошёл на поводу у своих эмоций и оправдываться он не собирается. Он знает, что обидел её намного сильнее, чем напугал, поэтому единственное, что он сейчас может, это сказать правду. -Я испугался. Голос Чонгука звучит неожиданно, и Джиён мелко вздрагивает, непонимающе уставившись на супруга и ожидая, что он скажет дальше. -Вчера во время игры я действительно очень сильно волновался за тебя, но был уверен на все сто процентов в твоей безопасности, - Гук говорит уверенно, его негромкий голос расплывается по всему салону, и Джиён подбирает под себя колени, обнимая, вслушивается в каждое слово. - Я привык к этим эмоциям, привык, что могу беспокоиться о тебе, волноваться, что ты заводишь меня как по щелчку, привык, что ты перестала вызывать безразличие, что стала занимать в голове гораздо больше мыслей, я привык и полностью принял все эти эмоции. Но то, что я увидел, когда вернулся в номер, - Гук сглатывает и вновь погружается в не самые приятные для обоих воспоминания. - Это вызвало во мне те эмоции, к которым я готов не был. Я действительно чертовски сильно испугался за тебя. -И поэтому решил убить меня сам, - Джиён усмехается и отворачивается, но на самом деле действительно пытается хоть немного понять его. - Логика немного отсутствует, тебе так не кажется? -Не кажется, - само собой вырывается резко, и после того, как загорается зеленый, он медленно давит на педаль газа, немного усмиряя пыл. - Я ненавижу слабых и трусливых людей, в моём окружение таких нет, а если появляются, то заканчивают они, как правило, плохо. На таких людей всегда проще надавить, их легко испугать, а зная их слабые места, можно и вовсе уничтожить. Пойми, когда я увидел тебя под водой, то подумал, что потерял тебя. Я испугался, я не был готов к этому осознанию. А стоило тебе вынырнуть из воды, я превратил все эти эмоции в злость, сделав тебя виноватой во всем том, что творится в моей голове. Потому что ты заставила меня испытать это отвратительное, мерзкое чувство страха. Потому что ты превратила меня в слабого. Я на какой-то момент искренне возненавидел тебя, Джиён, за то, что стала этому всему причиной. Чонгук облизывает пересохшие губы, устремляя сосредоточенный взгляд на дорогу. Даже сейчас ему очень сложно даётся каждое слово, он впервые говорит перед кем-то настолько открыто, выворачивая наизнанку все свои чувства. И это все, что он может сейчас сделать для нее- быть честным, и это действительно гораздо больше, чем глупое и никому не нужное "извини". В салоне вновь повисает тишина, Джиён совершенно не знает, стоит ли что -то сказать, она искренне не понимает, как реагировать на все то, что Гук вывалил на неё. Он только что действительно признался в том, что она его слабое место, что он испугался за неё, он буквально сказал, что она ему небезразлична. Боже, кто-нибудь, остановите её глупое сердце, иначе разум объявит ему войну. Джиён не уверена, что сможет его простить, но он это прощение и не просит, единственное, что он нее хочет -это понимания. -Я не стану просить прощения, если честно, оно мне и не нужно. -Ты такой бесцеремонный, - хмыкает Джиён, чувствуя, как атмосфера в автомобиле значительно поменялась. -Какой есть. -Чонгук, - Джиён неуверенно закусывает губу, размышляя над тем, подходящее ли сейчас время для подобного разговора, вновь скандалить не хочется от слова совсем. Но, придав голосу как можно больше уверенности, все-таки говорит, - Со следующей недели я выхожу на работу. -Хорошо. Джиён захлопывает в удивлении рот, потому что уже собиралась отстаивать свои права, но Гук просто согласился, чем ввёл её в ступор. Она щурит глаза, ища подвоха, нет, ну не может же быть все так просто? Он явно издевается или подшучивает, только вот что- то никто не смеётся. -Ты шутишь? - Не выдерживает все-таки Джиён, недовольно смотря на мужа и пытаясь поймать хоть какие-то эмоции на полностью расслабленном лице. -А похоже, что я сейчас пошутил? - Гук непонимающе выгибает бровь, бросив на Джиён короткий взгляд. - Я хочу знать твоё расписание, чтобы я мог забирать тебя с работы. -В этом нет совершенно никакой необходимости. -Расписание, Джиён, - Стоит на своём Гук, все так же расслаблено ведя автомобиль. -Чего ты добиваешься? - Джиён сама не понимает, почему злится, но поведение со стороны Чонгука действительно странное, словно он по -настоящему пытается быть помягче с ней. Это бесит на самом деле, если он не забыл, весь их брак- сплошная фикция, зачем менять что- то, тем более после того, что Чон вытворял, в это просто напросто не верится. -Смени тон, - в голосе Чона ни намёка на просьбу, сухой приказ, что заставляет его поморщиться и продолжить уже более мягче. - Это не обсуждается. - Сначала отдай мой телефон, календарь с рабочими часами в нем. -Получишь его утром. -Ты ведёшь себя странно. -Тебе не нравится? -Скорее плевать. Чонгук усмехается и, притормозив на светофоре, кладёт ладонь на её колено, несильно сжимая. Джиён дергает ногой, но это никак не действует на Гука, поэтому она неуверенно берет его руку в свою, пытаясь отцепить и избавиться от горячего прикосновения. Чонгук тянет губы в издевательской ухмылке и после того, как загорается зелёный, давит на педаль газа, набирая нешуточную скорость. Огни за окном начинают сливаться в одно сплошное пятно, и Джиён, широко распахнув глаза, с испугом смотрит на Гука, совсем позабыв о чужой ладони на своём колене. Чонгук, воспользовавшись коротким замешательством, быстро меняет их ладони местами и переплетает пальцы, крепко сжимая её руку. Джиён резко опускает голову и смотрит на переплетённые руки, она хочет выдернуть свою, но хватка каменная, а дергать человека, который ведёт машину на приличной скорости, себе дороже, поэтому она, надув губы, отворачивается к окну и, подперев подбородок, делает вид, что заинтересована в городском пейзаже. Чонгук беззвучно посмеивается и крепче сжимает ладонь, понемногу сбавляя скорость. Спустя двадцать минут езды Джиён практически забывает об их переплетенных руках, как в какой-то момент не начинает чувствовать лёгкое и нежное поглаживание. Она вновь переводит взгляд на руки, где Чонгук большим пальцем аккуратно оглаживает её кожу. Джиён чувствует, как в нее словно кинули стаю мурашек и они нагло разбежались по всему телу, рука горит и неосознанно сжимается от незатейливых прикосновений, что не ускользает от внимания Гука. Вскоре городской пейзаж сменяется массивными деревьями. Не проходит и десяти минут, как автомобиль въезжает на закрытую территорию их дома. Чонгук паркуется и, заглушив мотор, не торопится выходить. Он знает, что стоит им оказаться в доме, как Джиён убежит в свою комнату и до самого утра будет сидеть там. Гук не собирается вламываться в ее спальню и насильно тащить в свои объятья, но сейчас ничего с собой поделать не может, он медленно подносит их до сих пор сплетенные руки к своим губам и медленно целует выступающие костяшки. Джиён таращится на него во все глаза, словно впервые в жизни видит, но руками не дергает, наблюдая, как Чонгук поднимает свой тёмный взгляд на неё, продолжая целовать тыльную сторону ладони. Поцелуи не настойчивые, не торопливые, они горячие и до одури смущающие. Джиён сглатывает и пытается очень тихо выпустить из лёгких воздух, но он все ровно выходит с оглушающим свистом. В автомобиле стоит такая звенящая тишина, что слышно не то что дыхание друг друга, но и, кажется, вот -вот готовящееся выпрыгнуть сердце девушки. Она отчетливо слышит звуки поцелуев и ещё отчётливее их чувствует. Чон глаз с неё не сводит, он замечает как пухлые губы слегка приоткрылись, пытаясь дышать глубже, от чего его взгляд становится густым, он не скрывает свою нежность, что так отчаянно рвётся наружу, он испытывает свое терпение, потому что после того, как Джиён уже в третий раз облизывает свои губы, его становятся в разы меньше. Чонгук тянет её на себя, под воздействием смешанных чувств Джиён просто поддаётся его манипуляциям и оказывается в его руках. Он отпускает её руку и перехватывает ладонями лицо. Гук проводит большим пальцем по влажным губам, слегка оттягивая нижнюю вниз. Между их лицами пара жалких сантиметров, и Чонгук легко их сокращает, впиваясь в такие желанные губы голодным поцелуем. Джиён вся напрягается и вцепляется руками в его плечи, но не отталкивает. Чонгук целует медленно, глубоко, он сплетает их языки, а когда Джиён неуверенно, но отвечает, то слетает с катушек окончательно, он с утробным рыком вгрызается в ее рот, целуя мокро, ещё глубже, жадно. Он напиться этим поцелуем не может, ему мало, он хочет ещё, больше, глубже. Гук опускает одну руку вниз на её талию и вжимает в себя, он не даёт ей отодвинуться хоть на сантиметр, крепко сжимая её тело. Джиён тонет, она чувствует, как в её губы вонзаются зубы и сама запускает руки в его волосы, притягивая ближе. Потому что вкусно и чертовски хорошо. Чонгук отстраняется, но только для того, чтобы вновь впиться в губы. Он проводит языком по губам, а руками беспрепятственно шарит по телу, запуская их под тонкий свитер оглаживая спину и заставляя выгнуться и прильнуть ближе. Горячие сильные ладони на тонкой талии чувствуются потрясающе, Джиён от таких прикосновений плавится. Стоит Гуку сжать её талию крепче, и она от короткого стона не удерживается. Джиён хмурится на свою чувствительность но как только её шеи касаются влажные губы, она забывает обо всем, а тело нагло концентрируется на прикосновениях. Чонгук выцеловывает её шею с особой нежностью, он не вгрызается, как в ее губы, а ласково касается. Он целует каждый след от своих пальцев, не пропуская ни одного посиневшего пятна, спускается ниже и накрывает губами почти заживший шрам от собственного укуса. Он на нем задерживается надолго, аккуратно посасывая кожу и проходясь широко языком. Джиён, сдерживая стоны, запускает руки в его волосы и с каждым новым поцелуем крепче их сжимает. Она громко дышит, впиваясь в искусные губы и стараясь хоть как- то быть тише. Гук нагло усмехается и, уткнувшись лбом в изгиб её шеи, прикрывает глаза. -Даже сдерживая свои стоны, ты все ровно меня чертовски заводишь, Джиён. Чонгук отстраняется, позволяя ей выпутаться из своих объятий. Держи он её ещё немного дольше, она бы не ушла, он это точно знает, но позволяет ей думать, что она сама захотела этого. Джиён выходит из машины, направляясь к дому под тяжёлым и густым взглядом. *** На борту частного самолёта стоит приятный, почти что неуловимый шум двигателей, мужчина в дорогом темно -сером костюме втягивает носом еле ощутимый запах женского парфюма- пахнет вкусно, но слишком приторно, Чимин такое не любит. Он, облокотившись на кожаное широкое кресло, внимательным, можно даже сказать изучающим, взглядом следит за девушкой напротив, собственно являющейся обладательницей этого аромата. Вики очень убедительно делает вид, что не замечает изучающего прищура, и капается в бумагах, пытаясь собрать листы по порядку. В салоне самолёта солнечно, вылет на Чеджу был ранним, и все еще утреннее солнце заливало ярким светом сквозь небольшие окна. Тепло, да и весна, вступившая в свои полные права, греет ласковым солнцем, а не палящим и выжигающи жарким как летом. В конечном итоге Вики надоедает эта игра в тупого (читай слепого), и она невозмутимо поднимает глаза на блондина, выгибая бровь и безмолвно спрашивая, мол, чего ты пялишься. Чимин тянет сладкую улыбку, довольный, что наконец-то получил долгожданную реакцию и теперь- то можно и позабавиться. -Не замёрзнешь в тонкой рубашке?, - Чимин нарочно облизывает её взглядом с головы до ног, - Ночи все ещё холодные. На Вики строгая шёлковая юбка светло-оливкового цвета и, действительно, тонковатая белая рубашка. Вылет обратно в Сеул поздно ночью, и секретарь действительно забыла позаботиться о выборе костюма. Да, ещё бы, Чонгук как всегда оповестил её о вылете на Чеджу за неделю и за день до отлёта поменял планы и отправил на остров её. Вики, скрепя зубами, собралась как можно быстрее, подготовив все нужные бумаги, и в компании малознакомого человека отправилась на рейс. Кстати о малознакомом человеке. Она, понятное дело, знала, кем является Господин Пак и какова его роль в бизнесе, но, учитывая, что видела она его от силы пару раз, в самолёте сидеть друг напротив друга было неловко. Она -то свое дело знает, (Чонгук её не просто так ценит), уткнулась в бумаги и сидит с умным видом, но блондин словно никакой неловкости рядом с девушкой не чувствует, пытаясь завязать непринуждённый разговор. -Спасибо за заботу, - кое -как, но у неё получается не закатить глаза и выдавать подобие вежливой улыбки. Нет, не подумайте, что она такого высокого о себе мнения, просто все всё прекрасно понимают, это работа и каждый знает свое дело, тут всем плевать холодно тебе или нет, к чему весь этот наигранный интерес? -Это не забота, просто если ты простудишься, вряд ли Чон тебя по головке погладит. -Причём тут он? - резче, чем хотелось бы, - В конце концов, он мой работодатель и просто напросто оплатит больничный. -Насколько я успел заметить, Чон хорошо к тебе относится, разве он не будет волноваться? -С чего бы Господину Чонгуку волноваться о здоровье своих подчинённых? Ему показалось? Или.... -Временами он так на тебя смотрит, слепой бы не заметил. -Это абсолютная чушь, - уж Вики то знает, Чонгук всегда слишком прямолинеен и границы между ними расставил умело, но то, что сейчас говорит этот блондин, заставляет девичье сердце громыхать, а ясный разум злиться. - Чонгук женатый человек, это во-первых, а во-вторых, между нами только рабочие отношения, и я вас настоятельно прошу (умоляю) не говорить подобных вещей! -Мы говорим про одного и того же Чона? - Чимин делает наигранно удивленное лицо, не скрывая ехидную улыбочку.- Я вот имел ввиду Чон Хосока. Вот и попалась врушка. Вики умело делает вид, что не понимает, о чем речь, и снова утыкается в бумаги, решая больше не обращать внимания на блондина и его вопросы. Чимин же скалится довольно и мысленно потирает ручки, найдя себе очень занятное развлечение. Чимин не упустит ни единой возможности надавить кому-то на больную рану, вытащить эмоции наружу, он, можно сказать, этим питается, на деле же просто развлекается и даже не скрывает, что ему весело. -Оу.... - Десять очков за лучшую роль сожаление, даже брови как у котика заломил, мол, мне действительно жаль твоё сердечко. - Неужели Чонгук не обратил внимания на такую умную и невероятно красивую девушку? Вики кидает в его сторону раздражённый взгляд, но упорно молчит. Чимин, кажется, завёлся этой игрой. -Эх, не взаимная любовь делает нас такими слабыми и эмоциональными. - Слишком уж убедительно вздыхает Чимин для человека, который хочет разыграть понимание, приправляя каждое слово сарказмом. -Я понятия не имею, о чем вы говорите, и прекратите лезть мне в душу. -Милая, да она у тебя нараспашку, сложно не сложить два плюс два. -Я прошу вас прекратить... -А что не так с Хосоком, он кажется таким влюблённым? - Делает предположения Чимин, делая задумчивое лицо, будто и вправду вспоминает Хосока, продолжая давить на Вики. -Господин Пак.. -Ой, или ты до сих пор не смирилась с отказом? -Чимин поднимает брови и, облокотившись о подлокотник, кладет подбородок на ладонь, впиваясь взглядом в Вики. - Да, Чонгук бывает слишком категоричен, может быть, стоило носить юбки покороче? -Да прекратите вы уже!!! - Вики не сдерживается и прикрикивает, сжимая от злости кулаки. Да кто он такой, чтобы говорить такие вещи, как он может вот так вот бороздить по её ранам? Салон самолёта заливает громкий звонкий смех, Чимин откидывается на спинку кресла довольный как кот. Но в один миг его улыбка слетает с лица, маска мнимого веселья трескается, даже взгляд становится острее. -Мой тебе совет, милая, поскорее разбирайся со своей любовью, жизнь не волшебная сказка, никто не подарит тебе хэппи энд. - Чимин глубоко задумывается. - А любить человека, чьё сердце уже занятно, гиблое дело. Весь интерес к Вики мгновенно пропадает, он отворачивается, смотря сквозь иллюминатор на проплывающие мимо густые облака, и думает, что пора бы и ему воспользоваться своим советом. *** Как и ожидалось, Джиён убежала в свою спальню раньше, чем Чонгук успел войти в дом вслед за ней. Он очень долго просидел в гостиной, томя себя в не самых расслабляющих воспоминаниях. Джиён сейчас очень походит на напуганного зверька, и Гук искренне усмехается с того, как она пытается казаться грозной. Его смелая девочка. На самом деле Чонгук подумывает над тем, что пора бы уже ей переехать в его спальню, это навязчивое желание быть ближе его начинает нервировать по причине отсутствия этого самого "ближе". Даже сейчас, стоя возле ее комнаты и прислушиваясь к каждому шороху, он каждый раз отдергивает руку, чтобы не постучать. Уснула Джиён далеко не сразу, а, проснувшись, ощутила все прелести не выспавшегося организма. Туго соображая, она не сразу замечает свой телефон на столике. Включив его, она наткнулась на немаленькое количество сообщений от Тэхена. И ни одного от родителей. Что ж, кажется, Джиён стоит привыкать к тому, что, спихнув дочь "удачно" замуж, их общение в разы уменьшится, хотя, казалось бы, куда еще меньше. Но тем не менее она очень скучает по маме и мысленно ставит галочку поехать к родителям хотя бы на следующих выходных. Возвращаясь к сообщениям Тэ, она решает не отвечать, думая, что будет весело обрадовать его своим неожиданным появлением на работе. Вспоминая их последнюю встречу, Джиён морщится от чувства вины и огромного волнения за единственного близкого человека. В том, что произошло, есть часть и ее вины. Сейчас она понимает, как было беспечно думать, что у Тэхена она может спрятаться. Чонгуку буквально потребовалось всего несколько часов, чтобы найти ее. В следующий раз она будет действовать обдуманнее. В следующий раз? Будет ли он? Точнее, правильнее будет спросить, готова ли она снова сбегать. И нет, она не проснулась неожиданно с мыслью, что готова принять Чонгука и их брак, даже несмотря на то, что ее тело так легко ему сдается, она по прежнему хочет уйти. Это здравый расчет ее головы. Сердце она старается не слушать. Дело в том, что Чонгук ясно дал понять, что отпускать ее не намерен, более того, любые ее попытки уйти могут обернуться серьезными последствиями и не только для нее. В голове вновь всплывает случай в квартире Техена. Шанс того, что Гук в итоге ее найдет и все станет еще хуже, чем есть, сейчас очень и очень велик. Настолько, что Джиён не уверена, готова ли так рисковать. Вчера в машине Джиён почувствовала, что Чонгук как будто бы пытается наладить с ней контакт и то, что он вернул ей телефон и даже не стал препятствовать ее работе только подтверждает это. Господи, как же это смешно звучит, человек, который сделал ей не единожды больно, от которого хочется сбежать, кажется, делает к ней первый шаг, и самое смешное в этом то, что Джиён этот первый шаг принимает. Скажи ей кто об этом еще год назад и она посмеялась бы этому человеку в лицо. Но сейчас особо вариантов нет, провоцировать его больше не хочется, и если они смогут мирно сосуществовать, то, может быть, у них получится просто жить как разные, ничем друг другу не обязанные, люди. Джиён смотрит на время и думает, что у нее достаточно времени, чтобы собраться на репетицию, и решает первым делом принять душ и уже после спуститься на поздний завтрак. Сейчас время десять тридцать и к такому времени ее супруга точно дома быть не должно, эта мысль немного расслабляет. Спускаясь на первый этаж, Джиён ерошит свои мокрые после душа волосы и подпрыгивает на месте, наткнувшись на разглядывающий ее с головы до ног взгляд мужа. -Что ты тут делаешь? - выпаливает Джиён раньше, чем успевает вообще хоть что- то сообразить. -Живу? - Чонгук усмехается ее растерянному виду и думает, что ожидание того стоило. Он нарочно перенес все свои дела на послеобеденное время, чтобы застать свою супругу за завтраком. Он кивает управляющей, чтобы подавали еду, и жестом просит Джиён сесть рядом. К слову, Джиён полностью игнорирует его просьбу, нарочно садясь как можно дальше. Что там она говорила про то, что не стоит его провоцировать? Забудьте. Гук на это лишь усмехается, решая, что наблюдать за ее бегающим по столу взглядом уже достаточно, чтобы не обращать на подобные выходки внимания. То, как она пытается скрыть волнение, выглядит действительно мило и, если бы она всё-таки села рядом, он не удержался бы от того, чтобы погладить ее пальцы, которыми она дергает края своей футболки. Джиён проклинает сегодняшнее утро и хочет как можно скорее покинуть столовую, потому что выносить его наглый разглядывающий взгляд не самое простое, что ей удается делать. Тем более после того, что случилось в машине. Главное, не думать сейчас об этом. Чонгук одет в тонкую хлопковую кофту черного цвета, рукава которой закатаны, открывая обзор на сильные руки. (которые еще вчера крепко держали ее за талию) Черт, это действительно не совсем то, о чем стоит сейчас думать. Его волосы слегка влажные после душа и черными прядями спадают на лицо, и, признаться честно, без своей привычной укладки с открытым лбом он выглядит таким домашним и уютным, что Джиён невольно задерживает на нем взгляд, что, естественно, не ускользает от Гука. -Может, стоило сесть ближе,- Чонгук усмехается, думая, что это утро определенно одно из лучших за последнее время. - Мне тоже не очень удобно разглядывать тебя с другого конца стола. -Никого я не разглядываю. - Зачем-то громче, чем нужно, выпаливает Джиён, с благодарностью смотря на управляющую, которая наконец-то принесла еду. Теперь можно занять себя хоть чем-то. -Во сколько у тебя заканчивается репетиция? - Чонгук, проигнорировав ее предыдущие слова, решает, что, пока она вновь не слиняла от него, нужно спросить о том, что действительно важно. -В шесть. - Без какого- либо интереса отвечает Джиён, ковыряясь в своем яйце Бенедикт и упорно не поднимая от тарелки взгляд. -Я заберу тебя. -В этом нет никакой необходимости, - устало вздыхает Джиён и продолжает раньше, чем Гук успевает начать настаивать на своем. - Но мое мнение, как и всегда, не учитывается, так что делай, что хочешь, мне все ровно. На это Чонгук лишь хмурится и говорит уже более серьезным голосом. -Хорошо, тогда сегодня вечером ты переезжаешь в мою спальню. -Что? - Джиён мгновенно теряет всякий интерес к еде, в шоке уставившись на мужа и ища в его словах хоть какой-то намек на шутку. Не находит. Личное пространство, которое она так отчаянно старается сохранить, бессовестно нарушается по одной лишь прихоти ее мужа, и это заставляет ее не на шутку взорваться. - Чонгук, ты шутишь? Я не собираюсь покидать свою спальню. -Странно, только что ты говорила, что твое мнение не учитывается и я могу делать все, что захочу.- Чонгук глубоко вздыхает, его грудной голос заставляет Джиён слушать каждое слово. - И поверь мне, милая, тебе стоит быть очень аккуратной в своих выражениях, потому что ты себе и представить не можешь, что мне хочется сделать с тобой на самом деле, но, как видишь, я, лишь основываясь на том, что мы с тобой супруги, прошу тебя разделять со мной спальню. -Супруги? - Джиён по -настоящему взрывается и соскакивает со стола так резко, что стул позади нее отскакивает, издавая громкий звук. - Да какие мы, к черту, супруги? -Тебе показать свидетельство о браке? - Чонгук невозмутимо поднимает бровь, смотря Джиён в глаза. Голос его ровный, но стальные нотки в нем выдают то, что ее поведение ему совершенно не нравится.- Сядь на место. -Да пошел ты! - Глаза Джиён наполняются влагой, она пугается собственной реакции, но на самом деле Чонгук умеет надавить на нее, даже не повышая голос, и она даже не может с уверенностью сказать, от чего злится больше :от того, что Чонгук вновь пытается помыкать ей или от того, что он самоуверенно гнет свою линию. - Я лучше буду спать с собаками на улице, чем лягу с тобой в одну постель. Играющие желваки на лице Чона не говорят ни о чем хорошем, но если бы Джиён хоть немного приспустила пыл, то определенно точно заметила бы, как он старательно сдерживается от порыва подскочить к ней и заткнуть ее рот. Его взгляд тяжелеет, и он скалится, в одночасье меняя свое мнение по поводу сегодняшнего утра. -Кажется, еще вчера в машине ты была совершенно другого мнения? - Гук не двусмысленно намекает об их поцелуе и замечает, как Джиён нервно сжимает кулаки, мгновенно меняясь в лице. Он думает, что всё-таки отпускать ее вчера было лишним, как и позволять думать, что она действительно сама захотела убежать. Терпение, как мы все знаем, у Чонгука не безграничное, и он, тяжело вздохнув, думает, что как только он пытается быть с ней немного мягче, она сразу же ощетинивается, чувствуя свою вседозволенность. Гук думает, что всё-таки его доброта была лишней, если Джиён понимает только язык силы, то так тому и быть. Его желание овладеть ей куда сильнее его выдержки и, раз уж она решает сыграть на его терпении, то оно имеет свойства очень быстро заканчиваться. - Смени тон и сядь на место. - Рявкает тот, заставляя Джиён вздрогнуть. - Иначе спать с собаками покажется для тебя не самой плохой идеей. -Катись к черту! Джиён разворачивается и срывается на бег, слыша лишь то, как собственное сердце барабанит в ушах. Чонгук нагоняет ее практически сразу, до дикой боли сжимая запястье и дергая на себя. Джиён не успевает опомниться, как оказывается вжатой в сильное тело, которое толкает ее к стене, придавливая всем весом. Гук одной рукой скручивает ее руку, от чего каждое движение девушки отдаётся жгучей болью в запястье, но она успешно это игнорирует, дергаясь и выкрикивая проклятия ему в лицо, от чего Чонгуку приходится упереться коленом в ее бедро, а второй рукой с силой схватиться за подбородок. Он впивается пальцами так сильно, что под ними образуются глубокие вмятины. Он дергает ее лицо ближе к своему, заставляя смотреть на себя снизу вверх. Джиён сжимает до скрежета зубы и, лишенная любой попытки выбраться, смотрит на супруга взглядом полной ненависти, в порывистых вздохах раздувая в негодовании ноздри. -Еще раз ты посмеешь так разговаривать со мной и я вырву твой юркий язычок. - Чонгук приближается к ее лицу еще ближе, выплевывая каждое слово в ее губы и подавляя всю ее злость одним лишь своим взглядом. Где-то на периферии сознания маячит тот самый голос, который говорит, что его девочке больно от его мертвой хватки, но он успешно игнорируется, когда Джиён резко дёргает головой, пытаясь задеть Гука хоть куда-то, но впившиеся пальцы на челюсти куда сильнее. -Думаешь, моей добротой можно пользоваться? Не стоит забываться, котенок, хочешь навсегда забыть, что такое танцы? -Ты не посмеешь.... - Джиён замирает, не веря своим ушам, с ее губ срывается резкий выдох, и она, бегая взглядом по его лицу, хочет зацепиться хоть за малейший намек на сожаление, но подобные чувства ему чужды, и ей ли об этом не знать. Чонгук снова ее шантажирует, и самое страшное то, что у Джиён не остается совершенно никакого выбора, кроме как захлопнуть рот и ждать, насколько далеко он готов зайти. -Еще как посмею, ты, видимо, слишком хорошего обо мне мнения.- Чонгук дышит словно разъяренный бык, таковым он себя и ощущает. Сконцентрироваться на чем-то одном не получается, он уже не чувствует собственных рук, они словно окаменели от того, как сильно он сжимает ее в своих руках. Слетел ли он с катушек или это собственное желание быть ближе превратилось в животные инстинкты, он не уверен точно, но если она продолжит так на него смотреть, то он вряд ли удержится от дикого желания напиться ею. Он надавливает большим пальцем на ее губы и давит ногтем на зубы, ждет, когда она попросит его остановиться, вновь ищет конец у ее гордости, точку, надави на которую она сдастся ему, обмякнет в его руках и позволит слизать хрустальные слезы. - Я всего лишь прошу тебя быть паинькой и не показывать мне свои зубки. Но, видимо, перспектива остаться без всего, что ты любишь, тебя прельщает больше, чем всего навсего находиться со мной в одной постели. -Я ненавижу тебя... -Мы это уже проходили, котенок. - Чонгук усмехается, расслабив руку на ее лице и впившись взглядом в ее дрожащие губы. Чонгук думает, что ненависть тоже неплохо. Ненависть тоже очень сильное чувство и раз уж любить она его не может, то так тому и быть, пускай тогда возненавидит так сильно, чтобы все мысли и все ночные кошмары о нем и раз уж ее сердцу не суждено сжиматься в приятной истоме, то пусть сжимается в болезненных спазмах. Всю эту ненависть он сможет пережить, он с ней абсолютно точно справится. Чонгук думает, что есть вещи гораздо хуже. Безразличие... С ее безразличием он точно не справится, и раз уж ему остается лишь ее отвращением питаться, то он готов надавить сильнее. Он наклоняется ближе и кусает ее за подбородок не больно, но ощутимо. Совершенно в противовес своим поступкам. Он даже не целует ее, хотя губы, что она до крови искусала словно оазис в изнывающей жаре, так же желанны. Проверять свою выдержку не стоит, он и так сорвавшимся псом бросился на нее, а до момента, когда полетят клочья, совсем не далеко. Джиён в его руках вновь начитает дергаться, и в какой-то момент она натыкается на его взгляд, что заставляет все ее тело сжаться. Гук смотрит долго, ненасытно, и единственное, что Джиен может разглядеть в его взгляде сквозь собственные слезы -это то, как поутихла его злость и то, как на ее место приходят другие совершенно непонятные ей эмоции. -Я могу лишить тебя всего, что тебе дорого, я перекрою тебе кислород так, что ты даже мною дышать не сможешь, и поверь потом мне уже будет не интересно спать с тобой на одной кровати, потом я попрошу куда больше, твоя гордость падет так низко, что пробьет дно, и ты даже моей жалости не получишь, не то что снисхождения.- Джиён от услышанного бросает в жар, все сказанные слова обрушиваются ножами острыми, от которых только боль да отвращение чувствуешь, она дергает руками в попытках вырваться, от чего Чонгуку приходится прижать ее тело своим. От их резких движений стоящий рядом графин с водой опасно шатается, почти упав на пол и лишь чудом оставшись стоять на маленькой пристенной тумбе. Джиён думает, что неплохо было бы ему разбиться, может, хоть это смогло бы привести Чонгука в чувства, потому что в его глаза смотреть страшно, в них плещется совсем не скрываемое желание, а злость, что управляет инстинктами, явно лишь обостряет все чувства. Джиён уверена, Чон сорвётся, и у нее даже не будет сил сопротивляться ему. Он любое сопротивление пресекает мгновенно, а на память о неудачных ошибках багровые следы оставит. - Но есть и другой вариант, ты идешь ко мне навстречу, и я даю тебе абсолютно все, чтобы ты чувствовала себя счастливой. Выбирай, котенок, ты совершенно свободна в своем выборе. Джиён смеяться хочется от всего, что сейчас говорит ей Чонгук, за нее заранее все придумали, все исходы их отношений были предрешены, и ей остается лишь соглашаться, а если положительного ответа нет, то Чонгук обязательно придумает как его добиться. И что ей прикажете делать? Все ее нутро кричит о том, что бы дать отпор, что бы высказать все то. что так отчаянно рвется наружу, но какой в этом смысл, если в конечном итоге она все ровно окажется прижатой к стене собственными страхами, которыми Чонгук не постесняется ее запугать. Грызть глотку в неравной схватке удел сильных, гордых и глупых людей. Джиён сильная и гордая, но не глупая. Мерзкий зуд от принятия собственного поражения невероятно раздражает, и желание скормить всю эту злость Чону очень сильное. В итоге, хоть и с большим усилием, но Джиён игнорирует все порывы обрушившегося на нее негодования и прикрывает глаза, сглатывая ком из собственной гордости. -Хорошо, - Шепчет Джиён в надежде, что этого вполне достаточно для того, чтобы Гук ее отпустил. -Хорошо, что? - О нет, этого определённо точно не достаточно, Чонгук так сильно хотел видеть падение ее гордости. И вот оно, так дайте же ему вдоволь насладиться этим прекрасным моментом. Джиён в раздражении сжимает зубы и жмурит глаза, стараясь игнорировать нежное поглаживание на своем лице, и медленно выдыхает, произнося вновь слова, которые так сильно сейчас тешат чоновское самолюбие. -Я перееду в твою спальню. -Ммм... - Согласно мычит Гук, перехватывая ее лицо обеими руками, и улыбается, глядя на то, как старательно Джиён прячет глаза,- Но я просил тебя не только об этом,- Чон наклоняется ближе и ведет носом по ее щекам, вызывая у Джиён острые мурашки своим горячим дыханием,- Я просил тебя идти ко мне на встречу.- Поясняет Чонгук и усмехается еще больше от того, как сильно напрягается Джиён в его руках. -Я не понимаю, - Джиён облизывает собственные пересохшие губы, когда чувствует, как жар, слетевший с чонгуковых губ, опаляет ее ухо, и сжимает кулаки, впившись ногтями в собственные ладони и пытаясь сосредоточиться на боли. - Что ты имеешь ввиду? Чонгук отстраняется на пару жалких сантиметров от ее лица, наконец-таки поймав ее взгляд своим и все так же поглаживая большими пальцами ее лицо, шепчет: -Поцелуй меня. -Что? - Джиён распахивает широко глаза в полном неверии того, о чем просит Чонгук, она начинает бегать взглядом по его лицу, как нарочно натыкаясь на розовые губы. - Ну же, Джиён, просто иди мне навстречу и поцелуй меня. - Не унимается Гук, уже полностью сконцентрировав свой взгляд на ее искусанных губах. На нижней чуть левее проступила маленькая капелька крови, от желания слизать которую у Чонгука свербит под грудиной. Джиён закусывает свои многострадальные губы, слегка нахмурив брови, и думает, что раз уж согласилась, то пути назад нет. Осталось только дать себе немного времени, хотя бы пару секунд, чтобы отыскать в подкорке своего сознания храбрости. Джиён уже не уверена приняла ли она правильное решение, раз такие, казалось бы, простые просьбы заставляют ее сердце биться в жгучем волнении. Джиён злится на саму себя и ее немного потряхивает, но вместе с этим приходит и осознание безысходности. Чонгук не торопит, спокойно ждет хоть каких-то от нее движений и все так же нежно гладит кожу ее щек, бессовестно сбивая ее этим с мыслей. Джиён лижет губы и, приподняв немного голову, приближается к его лицу, с силой жмуря глаза, и после того, как она чувствует, что ее губы совсем невесомо касаются чоновских, ее будто прошибает разряд тока, заставляя все тело трястись в мелкой дрожи. Чонгук терпеливый, ждет, не напирает, дает время привыкнуть и, как бы ему сильно не хотелось перенять всю инициативу на себя, он дает ей возможность отстраниться, дает ей эту маленькую передышку, чтобы в следующую секунду почувствовать на своих губах теперь уже влажный и ощутимый поцелуй. Джиён чувствует, как Гук открывает рот и не спеша отвечает на поцелуй, позволяя ей робко перехватить его губы. Чонгук наклоняет голову в бок для более глубокого поцелуя и зарывается пятерней в ее волосы, второй рукой все также придерживая за подбородок. Их губы движутся плавно и медленно лишь по причине неуверенности Джиён, и Гук признается себе, что отвечать на ее робкие поцелуи безумно приятно и чертовски заводит. Хорошо, ему так невероятно хорошо, что он забывает о том, что вообще-то это она должна его целовать и все -таки сам перенимает инициативу, углубляя поцелуй. Чонгук касается ее языка своим и нежно проводит по нему, заставляя Джиён содрогнуться в своих руках. Ему впервые не хочется кусать, сжимать и грызть, ему хочется вылизать ее рот, наслаждаясь горячим дыханием, хочется посасывать ее губы, собирая с них влагу. Он сцеловывает каждую ранку с раскрасневшихся губ, аккуратно прижимая ее голову к стене. Чонгук чувствует, как Джиён цепляется пальцами за его кофту в попытках устоять на ногах, потому что с каждой секундой он увеличивает напор, не давая даже возможность полноценно вдохнуть кислород. Джиён ненавидит этот поцелуй, но, черт возьми, как же нежно Чонгук сплетает с ней языки, она не замечает, как перестала жмуриться и как в удовольствие трепещут ее ресницы, все ее тело расслабилось, говоря о том, что полностью подвластно чонгуковской инициативе. Джиён неосознанно хмурится, когда понимает, что не хочет, чтобы этот поцелуй заканчивался, хорошо, им обоим в эту самую секунду хорошо, и отрицать это совершенно бессмысленно, потому что не могут два тела буквально притянутые друг к другу не хотеть раствориться в этом моменте и поддаться желанию просто быть ближе. Джиён думает, что это какая-то магия, потому что совершенно непонятно как и по какому принципу работает ее мозг, который сейчас кричит о неправильности всего, что сейчас происходит, но одновременно с этим слушает тело, которое тянется к мужчине, что так крепко и нежно ее держит. В какой-то момент она понимает, что сама забралась под его кофту руками, оглаживая холодными ладонями крепкий торс. Сухие губы становятся мокрыми, дыхание шумным, тело безвольным, а руки жадными до касаний. Время не в счет, место тоже не имеет значения, важно лишь взаимное желание близости. Для Чонгука холодные пальцы под собственной кофтой становятся хорошим разрядом, которое все дальше и дальше отдаляет его от разумного желания остановиться. Но остановиться приходится, потому что брать у стены Джиён, которая буквально расплавилась в его руках, высшая степень кощунства. Он никогда мазохистом не был, но сейчас в болезненном удовольствии готов томить себя до самого вечера в диком желании разложить ее на холодных простынях, чтобы в долгом -долгом и приятном молчании изучать ее тело. Чонгук отрывается от губ, слизывая кончиком языка с них влагу, от чего Джиён распахивает губы шире, позволяя пройтись языком по ровному ряду зубов. Их дыхание горячим потоком врывается друг другу в легкие, заставляя грудную клетку высоко вздыматься. Все это чертовски кружит голову, возбуждает, сводит не насытившегося Чонгука с ума и чтобы хоть как -то сдержать себя в руках он отстраняется от ее лица и делает короткий шаг назад. Резкое отсутствие горячего дыхания рядом отрезвляет Джиён, она тут же убирает руки из под его кофты, бегая глазами по комнате, и закусывает ощутимо губу, пытаясь привести себя немного в чувства. Да уж, определенно не так она представляла себе сегодняшнее утро. Со стороны они выглядят как два взъерошенных воробья, которых разогнали в самый интересный момент их схватки. Джиён начинает невероятно сильно злиться, потому что осознание того, что это не она оттолкнула его, а именно Чонгук позволил вот так вот всему закончиться влетает в голову молниеносно вместе с осознанием того, что не остановись сейчас Чонгук, ее бы разложили где-нибудь на ближайшей горизонтальной поверхности, а может быть и не отходя от этой самой стены. -Черт,- тяжело сглатывает Чонгук, убирая руки себе на пояс, и отходит от Джиён на пару шагов. Он отворачивается от нее в пол оборота, все так же тяжело дыша. - Тебе лучше поскорее уйти наверх. Чонгук буквально гонит ее от себя, потому что желание вернуть ее тепло огромных и внушительных размеров, он не уверен, что готов с таким желанием бороться. Чонгуку нужно хоть немного времени, чтобы прийти в себя. И тут как по щелчку пальцев холодная вода огромным потоком обрушивается на его голову, стекая крупными каплями с вымокших насквозь волос, и растекается дальше, промокая одежду и заползая струями вниз по телу. Чонгук от шока и неожиданности открывает рот, в который тут же затекает непрекращающаяся литься вода, он жмурит глаза и как только чувствует, что поток воды прекратился, мгновенно поворачивает голову в сторону Джиён, в руках которой находится хрустальный и уже пустой графин. Вот и она- храбрость в подкорке сознания, которого Джиён так отчаянно искала, она обрушивается таким огромным количеством, что Джиён смотрит зло, и в ее глазах плещется такая уверенность в собственном поступке, что Чонгук буквально впадает в ступор. Он расширяет глаза и вскидывает брови вверх от дикого желания потребовать объяснений, но не успевает сказать и слова, как Джиён медленно ставит графин на тумбу и срывается трусливым зайцем в обратную от Чонгука сторону. Сказать, что Гук в шоке, не сказать ничего, и от абсурдности ситуации и сверкающих вверх по лестнице пяткам его прошибает на громкий и искренний смех. Он запрокидывает голову назад и смеется так, как, кажется, никогда еще не смеялся, его девочка и впрямь очень смелая, раз решилась всё-таки отвоевать остатки своей гордости, но ее смелости хватило ровно до того момента, пока он не повернулся к ней лицом. Чонгук даже не успел в себя прийти, как Джиён унесла свои ноги, оставив его насквозь мокрого и в полнейшем шоке. На громкий и не свойственный ему смех сбегается охрана, которая в шоке смотрит на боса, пытаясь понять, что тут только что произошло. Чонгук, все так же посмеиваясь, дает охране вольную и не спеша подходит к столу, взяв с него салфетки, начинает вытирать мокрое лицо. -Сучка. Улыбка на его лице становится только шире. *** Простыня мокрыми пятнами скомкалась по всей поверхности кровати, местами даже съехала вниз. Такие вещи летят сразу в утиль без возможности привести их хотя бы в более менее божеский вид, на ней смешались пятна пота и липкой спермы, которую безжалостно вытерли об этот несчастный кусок ткани, на подушках длинные влажные следы от слюней и росчерки размазанной черной туши. Чимин не помнит ее имени и, если честно, даже не вспомнит ее лица, и совсем не потому, что вдавливает ее голову в подушки, а по причине совершенно иного образа у себя в голове. Девушка, что умело подставляет зад, кричит сорвавшимся голосом, изнеможённое тело усыпано бордовыми следами, а дрожащие колени разъезжаются от интенсивных и грубых толчков. Чимин вбивается грубо, но не быстро, шлепки ударяющихся мокрых тел друг о друга временами выбивают из головы все мысли, но даже это не помогает ему избавиться от образа одной конкретной девушки, маленький носик которой вздернут вверх, а непослушные короткие волосы все время спадают на лицо. Ее глаза всегда смотрят на него с опаской и в них сквозь безразличие можно заметить совсем неуловимое любопытство. Чимин злится, потому что вновь утонул в редких воспоминаниях, где ему удавалось хоть немного полюбоваться Джиен. Он, всеми силами стараясь отвлечься, переводит помутневший взгляд на вспотевшую перед собой спину и впивается в нее пальцами, собирая под короткие ногти сцарапанную кожу. Да, это помогает, крик девушки приводит в чувства, и он, наращивая темп, вбивается в послушное тело, с каждым толчком громко постанывая от удовольствия. Запрокинув голову назад, он кончает, широко раскрыв рот и тяжело дыша, по висками стекает пот, щекоча скулы, и он ладонями обеих рук зачесывает волосы назад, все еще не вытащив из девушки член. Чимин смотрит вниз и, приподняв округлые половинки повыше, медленно выходит из девушки. Держа член у основания, он собирает головкой вытекающую и скатывающуюся густыми каплями вниз собственную сперму и входит в нее снова. Девушка постанывает, ощущая явную влагу у себя между ног и прекрасно понимая, что мужчина кончил, но сама мысль насколько грязно он ее берет заставляет закусить в удовольствии губу. Чимин входит медленно и с каждым толчком подолгу задерживается в ней, всем своим членом чувствуя, как она пульсирует изнутри, спустя еще пару интенсивных толчков девушка кончает, с болью сжимая ладонью собственный клитор. Чимин тянет губы в пьяной улыбке, вдоволь наслаждаясь процессом, он не любитель трахаться быстро, он предпочитает растягивать удовольствие, не спеша воплощая то, что подкидывает распалённый возбуждением мозг. Чимин наклоняется вперед и шепчет, кажется, потерявшейся в сознании девушке, опаливая ее ухо горячим дыханием: -Какая же ты шлюха, - Чимин входит по самые яйца и останавливается, наслаждаясь ее мокрым и горячим нутром, - Любишь, когда в тебя кончают? В ответ девушка издает жалобный скулеж, находясь в полной послеоргазменной прострации. -Тогда открой пошире ротик. - Чимин грубо перехватывает девушку за волосы, направляя к своему готовому излиться спермой члену, и кончает в ее податливый рот. Он сам насаживается так глубоко, что буквально перекрывает своей головкой ее дыхание, из-за чего девушка задушено стонет. Блондин в наслаждении прикрывает глаза, чувствуя, как с его члена слизывают остатки горячей спермы. Спустя час, Чимин сидит в большом и удобном кресле, сложив ногу на ногу, на нем белый халат с эмблемой отеля, в который они приехали вместе с Вики. Его тело приятно расслабляется после долгого секса. А прохладный душ смыл всю усталость вместе с липким потом. Девушка, что несколько часов задыхалась в подушках, обессиленно уснула, тащить ее в душ Чимин однозначно не собирается, обратный рейс уже меньше, чем через два часа, ему бы за это время самому прийти в себя. Блондин тянется за небольшой коробочкой, что лежит на журнальном столике, и, вытащив оттуда тоненькую скрутку, решает продлить релаксирующие состояние и, щелкнув зажигалкой, подкуривает косяк. Откинув голову на кресло, Чимин с нереальным наслаждением задерживает в легких едкий дым и выпускает его почти невидимой дымкой. Да, так однозначно лучше. Чимин, что ведет внутреннюю борьбу на протяжении нескольких месяцев, с каждым днем все больше и больше поддается своим демонам. Они так и нашёптывают ему какой он ничтожный и жалкий, что даже наплевать на свои принципы не может ради того, чего ему действительно очень сильно хочется. А хочется ему только одного- вернуться на некоторое время назад и первому коснуться коротких шелковистых волос одной курносой особы. И чем больше эти демоны шепчут, тем сильнее Чимин задумывается над тем, был ли он вообще принципиальным, что вообще для него значат эти принципы, когда собственное душевное состояние находится в полном неудовлетворении и в затяжной тоске. Чимин затягивается еще раз и усмехается собственным мыслям, он и вправду выглядит жалким. Демоны не успокаиваются, их шёпот прекратился, сменившись на громкий и убеждающий гул. Чимин своим мыслям не хозяин, как бы сильно он не старался держать себя под контролем, ничего не выходит. Ни хороший секс, ни вышибающие мозги наркотики, ни затуманивающий разум алкоголь -ничего из этого не дает продолжительный результат и в конечном итоге он вновь оказывается под влиянием своих безумных желаний. Чимин смеется беззвучно, борясь с желанием потушить сигарету о собственную голову. Это действительно действует на нервы. Есть ли у Чимина выдержка? Однозначно есть. Есть ли сомнения? Безусловно. Сможет ли он удержать себя в руках? Возможно. Сможет ли он отказать себе в желаемом? Абсолютно точно нет.