Янтарные блики на водной глади.

Она уходила первой. Жизнь медленно, но верно утекала из её тела, как вода сквозь пальцы. Истощенная, разбитая и уставшая, она сидела в кресле, зябко закутавшись в плед. Тонкие пальцы аккуратно держали ножку бокала, на дне которого, повинуясь едва заметному движению кисти, лениво перетекала из стороны в сторону алая жидкость. Карие глаза, уже без былого огня, смотрели в никуда. Тонкие губы сжаты в едва заметную линию, на щеках горит лихорадочный румянец, оттеняя болезненную бледность кожи. Ей было холодно. И в то же время она буквально горела. Проблема всех носителей Пламени — рано или поздно, но оно сожжет вас изнутри. Это может произойти в глубокой старости, или в раннем детстве. Время не важно, итог всегда один. Ей всего тридцать два, но тело достигло предела. Физическая оболочка, несмотря на все тренировки, на все усилия, всё равно оказалась слишком слаба. Ресурсы истощены, в расход идет жизненная энергия, а её, как известно, не так уж и много. Савада Тсунаеши, Донна Вонголы, Десятый Босс семьи, медленно, но верно, умирала. И, как бы это иронично не звучало, полностью повторяла судьбу своего знаменитого предка. То, что сгорание начнется так рано, не ожидал никто. Первыми всегда идут Хранители, и лишь самым последним — Небо. Тсунаеши, как и Джотто когда-то, стала исключением из правила. Их Хранители — истинные, полный набор. И все, как на зло — сильнейшие в своем поколении. Связь Небо-Атрибуты дает множество плюсов, но именно в этом случае лишь ускорило процесс выгорания главного связующего звена. Пламя Тсунаеши было сильным, даже слишком, но суммарное давление Пламени других долго выдерживать не могло. Тридцать два года, из которых лишь восемнадцать Пламя находилось в активном состоянии. Действительно, слишком мало. Тонкая женская фигура содрогается в резком приступи кашля. Зажатый ранее пальцами бокал выскальзывает из руки и падает на пол, разбиваясь. Вино растекается по паркету, и в тусклом освещении настольной лампы его можно принять за кровь. Тсунаеши прижимает одну руку к груди, чувствуя нарастающую боль, а вторую ко рту. Сквозь плотно сжатые пальцы проступает кровь, она стекает тонкой струйкой по подбородку, и одинокой каплей срывается вниз, падая на плед и тут же впитываясь в ткань. Приступ заканчивается так же резко, как и начался. Женщина устало откидывает на спинку кресла, щуря покрасневшие глаза. Она тяжело и хрипло дышит, массируя грудь в районе сердца. Испачканные в крови губы болезненно кривятся, придавая лицу странное, искаженное выражение, больше похожее на поплывшую восковую маску. Взгляд бездумно бегает по потолку, пока не останавливается. Савада медленно опускает веки, скрывая потухшие глаза. Она чувствовала, что конец близко. Она блокировала нити-связи ещё в начале приступов — ей не хотелось, чтобы друзья почувствовали её боль. Для них слишком рано, у них ещё есть время насладиться жизнью. Её же время… Уже подошло к концу. Собравшись с силами, Тсунаеши, пошатываясь, встала. Плед соскользнул с её плеч, бесформенной кучей падая у ног. Подслеповато щурясь, с трудом переставляя конечности, она буквально на ощупь двинулась в сторону балкона. Лишь чудом не наступив на осколки, пару раз споткнувшись об собственные ноги, она дошла до двери, ведущий наружу, и дрожащей рукой повернула ручку. Прохладный ночной воздух тут же обдал её дрожащее тело, заставляя зябко ежиться. Вдыхая его полной грудью, она буквально мгновенье чувствует, как яростный пожар внутри отступает, боль притупляется, но секунда, и все возвращается обратно, накатывая яростной волной. Женщина неуклюже переступает невысоки порог, буквально всем телом наваливаясь на перила, цепляясь за них до побелевших костяшек пальцев. Она поднимает голову и смотрит в ночное небо Сицилии. По губам пробегает слабая улыбка, после чего она закрывает глаза и выдыхает. Пламя внутри взвивается, покидает пределы измученной телесной оболочки, покрывая Тсунаеши с ног до головы. Она пылает ярким, чистейшим пламенем Неба, как факел, ощущая, как начинает тлеть её кожа. От начала до конца — жизнь, между концом и началом секунда, так ведь? Сейчас она это проверит. Остатки сил она тратит на то, чтобы отправить по разрываемым нитям свою последнюю волю-приказ, а после… Вспыхивает с новой силой, стремительно сгорая. Пытка, растянутая в вечность, и от её тела не остается даже пепла. То, что люди называют душой, взмывает в небо яркой звездой. Секунда полнейшего блаженства. … А после она делает свой первый вдох.