Глава 22
7 февраля 2023 г., 09:34
Сузаку замычал, выгнул шею, и кляп ещё сильнее резанул кожу. Он морщился и вздрагивал от каждого толчка Винзенса, который так откровенно рассматривал в меру накачанное тело Сузаку, что тот уже перешагнул отметку стыд. Мужчина припал к его шее, поцеловал и снова резко толкнулся.
— М!
Он внезапно остановился и вышел.
— Я же сказал тебе молчать, Сузаку, — хриплым, низким, спокойным тоном напомнил Стаффорд.
Собственное имя заставило Куруруги вздрогнуть. Он затравленно посмотрел на Винзенса и ощутил, как к щекам ещё сильнее приливает кровь, в груди становится жарко, а желание быть вытраханным этим человеком заставляет его разводить ноги ещё шире и подаваться ему навстречу.
— Придётся мне тебя наказать… — вздохнул Винзенс и полез отвязывать Сузаку от кровати.
Сузаку попытался прижаться лбом к его груди, но едва ли это расчувствовало Стаффорда. Он продолжал манипуляции над ремнём, снял его и приказал:
— Перевернись. И на колени.
Сузаку с опаской лёг на живот. Не сказать, что ему так не нравилось, наоборот, не видеть Винзенса и стоять перед ним в такой уязвимой позе было ещё более возбуждающим, чем просто лежать под ним абсолютно голым и смотреть в его голодные глаза.
Сузаку ждал этого, но всё равно не смог угадать, когда нужно быть готовым более всего, Винзенс умел быть непредсказуемым, даже если знаешь, что он будет делать дальше. Первый удар был хлёстким, он отдался жжением в левой ягодице. И Сузаку против воли вскрикнул.
— Ты продолжаешь не слушаться меня?
Винзенс снова ударил. Но в этот раз Сузаку стерпел, сжал кляп зубами и только рвано выдохнул. От таких ударов колени начали разъезжаться в стороны, и он всё больше и больше оказывался в просто лежачем положении.
— Сузаку, прекрати копировать лягушку, встань, как я сказал.
Сузаку зашевелился, замахал из стороны в сторону задом и принял изначальное положение. Чтобы тут же снова отхватить удар. Он не выдержал, повернул голову и посмотрел на Винзенса сквозь пелену слёз. Стаффорд только улыбнулся и ещё раз с особым наслаждением хлестнул ремнём по заднице. И убрал ремень.
— Ну, будешь меня слушаться?
Сузаку зажмурился и закивал. Винзенс подался вперёд, убрал кляп и поцеловал Сузаку. Медленно, так контрастно аккуратно по сравнению с тем, что только что вытворял. Сузаку не мог ему противиться, ему оставалось только с блаженно закрытыми глазами отдаваться ему. Винзенс жадно шарил языком в его рту, стремясь, казалось, перепробовать всё, что в нём есть. В этом чувствовалось то, как он хотел владеть своим любовником. И Сузаку охотно отвечал. Он хотел, чтобы им владели. Владел Винзенс.
Поцелуй прервался, и мужчина отполз, схватил Сузаку за ягодицы, отчего тот поморщился, и смачно облизал следы ударов. Сузаку закатил глаза от боли. Ужасно, просто ужасно всё то, что Стаффорд вытворяет с ним, мучает и заставляет любить это.
«Так хорошо…» — замечает на краю сознания Куруруги, чувствуя крепкую хватку горячих рук Винзенса.
Внутри всё горело, и пламя вспыхнуло ещё сильнее, когда Винзенс резко вошёл в него. Сузаку сжал простынь и вдохнул воздух, мутным взглядом тараня спинку кровати.
— Сузаку, — блаженно выдохнул Стаффорд, — какой же ты горячий… и узкий.
Сузаку подавил в себе рвущийся наружу стон и прогнулся в пояснице. Винзенс покрепче сжал его бёдра и задвигался. Он медленно раскачивался вперёд-назад, пока Сузаку, вздрагивающий от каждого удара по простате, чувствовал, как изо рта вытекает слюна и мочит подушку. Винзенс задвигался быстрее, затем снова медленнее, и Сузаку сам начал насаживаться на его член. Стаффорд обхватил его под живот и потянул на себя, вынуждая выровняться и прижаться к его горячим животу и груди. Сузаку даже смог почувствовал, как колотится его сердце. Рука Винзенса опустилась ниже и обхватила член Сузаку. Стаффорд снова толкнулся в него, на этот раз глубже, и задвигал рукой, ещё крепче прижимая Куруруги к себе.
— Винзенс… — выдохнул Сузаку, положив голову на плечо Стаффорда, так что тот мог рассмотреть его покрасневшую шею. — Винзенс, Винзенс… — продолжал в исступлении повторять Сузаку, как можно энергичнее двигая бедрами в попытке получить максимум удовольствия, одновременно морщась от боли в ягодицах, эта смесь боли и удовольствия так нравилась ему, что хотелось, чтобы Винзенс ещё раз хорошенько его отшлепал. — Да… — застонал он и одной рукой схватил мужчину за бёдра, царапая их, а другой обхватил его руку.
— Какой непослушный, — хрипло выдавил из себя Стаффорд и облизал его шею. — Я накажу тебя позже, — горячий шёпот обжёг ухо Сузаку и ударил по нервам.
— Да!
— Чего ты хочешь?
— Кх…
— Сузаку.
Куруруги зажмурился и на выдохе прошептал:
— Быть твоим.
— А ещё? — Винзенс толкнулся.
Сузаку вжался носом в шею Винзенса и проскулил:
— Кончить.
— Умница, — Винзенс погладил его по бедру. — И именно в такой последовательности.
Он завалил Сузаку на кровать и задвигался так яростно, что Куруруги начал невольно перемещаться по кровати.
— Винзенс! Ещё! — Сузаку завыл от удовольствия, двигаясь навстречу движениям любовника и, схватив свой член, наяривая.
— Мой! — послышался тихий рык сзади.
— Да!
Всё, что угодно, лишь бы было так хорошо. Он готов на всё!
Апогей удовольствия накрыл их почти одновременно. Они замерли на пару секунд, забыв как дышать, и Винзенс завалился на Сузаку.
— Может… слезешь?
— Нет, — Винзенс расплылся в улыбке, как кот, наевшийся сметаны. — Мне слишком хорошо, и я обещал тебя ещё наказать.
— Боже…
— И за эту болтовню тоже, — хрипло посмеялся мужчина.
— Опять отшлёпаешь?
— Увидишь, — Винзенс вышел из него и улёгся рядом.
Сузаку подлез к нему под бок и провёл пальцем по груди, покрытой светлыми волосами.
— А я хочу знать сейчас, — он уткнулся носом в грудь и вдохнул запах, парфюм, пот, собственный запах Стаффорда — всё смешалось, но Сузаку нравилось.
— Какой нетерпеливый…
— Ну хорошо, ради тебя так уж и быть потерплю, — Сузаку поудобнее расположился на подушке. — Как твой нос?
— Нормально, — недовольно буркнул мужчина.
— А голова?
— Тоже, — вздохнул он.
— Винзенс, ну почему ты так реагируешь? Я же за тебя волнуюсь, — Сузаку посмотрел в глаза Стаффорду.
Винзенс, что называется, включил мороз. Сузаку поджал губы.
— Ну знаешь, если ты думал, что мне будет насрать на то, что ты там чуть не умер!
— Не драматизируй.
— Я не драматизирую, Винзенс! — Сузаку сел. — Это Готтвальд, ты сам знаешь его силу, и ты специально так его спровоцировал! И мне ничего не сказал!
— У меня был план, как видишь, Возмущение Гифеон сработало.
— План у него был… я с ума чуть не сошёл, пока добежал до тебя! — Сузаку нахмурился и поджал губы.
— Если бы я тебе сказал, ты бы волновался гораздо дольше. И я не хотел, чтобы ты вообще об этом узнал. Зато теперь Готтвальд в ссылке.
— На задании он.
— Он на другом конце мира, откуда не сможет уехать, пока Лелуш не разрешит. А он ради тебя и не разрешит. Мы же уже с тобой это обсуждали, — Винезнс обнял Сузаку и поцеловал его спину.
— Ты им манипулируешь.
— Я знаю.
— И тебе не страшно?
— Нет, у меня есть ты.
— Я же тебе для этого и нужен был… — Сузаку усмехнулся.
— Может быть, — Стаффорд повернул его голову. — Но куда важнее то, для чего ты мне нужен сейчас.
— Для чего?
— А я тебе не расскажу, — рассмеялся Винзенс и поцеловал Сузаку. — Ты уже говорил с Джино?
— Нет.
— А с Лелушем?
— Да, он согласился. А что?
— Я Джино подружку нашёл. Даже нескольких.
— Будем теперь женщин в постели обсуждать?
— Ты ревнуешь? Уверяю, я к ним никакого влечения не испытываю. По правде сказать, большинство моих бед от женщин.
Сузаку приподнял бровь и усмехнулся.
— Что? Марианна со своей смертью, столько головняка было, Корнелия, — Стаффорд скривился, — с Нанналли возился, с Изабеллой, сколько крови она и её семейка у меня попили… — продолжал жаловаться Стаффорд. — Теперь эта девчонка…
— Ну всё, прекращай, а то ты так вечность будешь их всех вспоминать. Что за подружки? — Сузаку улёгся, Винезнс последовал его примеру.
— Не пьют, не курят, умницы, красавицы, из хороших семей… — Стаффорд положил руку на плечо Сузаку и погладил его. — Но не слишком знатные. Анна Вейлон, дочь барона Вейлона, получившего титул от Лелуша за его выдающиеся способности на поле боя.
— Это тот, который в Европе…
— Да-да, это он. Дочка у него тихая, спокойная…
— Джино с ней скучно будет.
— В тихом омуте черти водятся, так что, посмотрим. Ещё одна кандидатка — Элис Коллинз, работает, кстати, у меня в канцелярии. Умная девушка.
— Не дворянка?
— Нет, но благодаря её работе ей и титул не нужен, чтобы бывать во дворце. И ещё одна, Мари Кендлтон, весёлая дурочка, младшая дочка нашего Одиннадцатого рыцаря. Мне кажется, неплохой набор, на любой вкус и цвет.
— Как будто мы колбасу выбираем…
— Не вижу разницы. На какую ставишь?
— На последнюю.
— А я бы хотел, чтобы Элис всё-таки…
— Кто бы сомневался, — Сузаку встал с кровати, подошёл к столу и взял яблоко. — Что ты так улыбаешься? — он обернулся и посмотрел на разглядывающего его Винзенса.
— Ничего.
— Ничего? — Сузаку откусил яблоко и залез на кровать. — Точно ничего? — он сощурился и снова откусил, сок потёк с губ на подбородок, а оттуда — по шее.
Винзенс приподнялся и потянулся к губам Сузаку, но тот рассмеялся и сунул ему яблоко. Мужчина, не отводя от любовника взгляда, откусил, забрал яблоко и швырнул его в сторону, а Сузаку повалил на кровать.
***
— Что-то случилось? Лелуш вздрогнул от внезапно раздавшегося в тишине мира Си голоса Элайджи. — Да, — он не стал отнекиваться. — Тебя Рузенкрейц обидела? — Очень смешно. — Не дуйся, я же любя. — Ага… — Что случилось? — Мне пришлось сослать Джеремию. — В смысле? — Я отправил его в Пруссию для участия в войне… это наказание за то, что он напал на Стаффорда. — Ну какой ты молодец, — саркастично заметил Тод и сложил руки на груди. Лелуш устало и зло посмотрел на рыцаря. Элайджа вздохнул, подошёл к возлюбленному и обнял его. — Я знаю, почему ты так сделал. Я не злюсь. — Он сказал мне, что всё дело Рузенкрейцев сфабриковано Стаффордом, и опекунов Рузенкрейц тоже убил он. А я сказал, что не верю ему… — Ну ты же веришь? — Я знаю, что это правда. Но ради Сузаку… Знаешь, что Джеремия сказал мне? «Я ради Вас убил лучшего друга, я ради Вас пролил столько крови, а Вы мне не верите?» — Лелуш обнял Тода и ткнулся ему в шею. — После тебя он мой самый верный рыцарь, он меня никогда не предавал, как Сузаку, а я всё равно делаю выбор в пользу Сузаку… — Мы не выбираем, кого любить. Сузаку — твой друг, Готтвальд — рыцарь, — Тод взял лицо Лелуша и заглянул ему в глаза. Он прекрасно осознавал, что ради избавления от Стаффорда мог сейчас начать убеждать Лелуша в том, что нужно забыть о Куруруги, но он любил Лелуша и знал, что рано или поздно тому будет больно. — Вот и вся разница, вся причина. Поговори с ним. — А что я ему скажу? — Лелуш взял руки Тода. — Извини, твоей верности мне не достаточно? Чтобы Сузаку не сделал, я буду выбирать его, а не тебя? — Прости… — Ты о чём? — Если бы я знал, что Готтвальд тебе тоже так дорог, я бы не стал ему рассказывать. — Он бы узнал это от Рузенкрейц. — Значит, я бы её прикончил. Я не хочу, чтобы ты страдал. — Это невозможно. Ты борешься за Сузаку, чтобы он не достался Винзенсу, Сузаку в любом случае будет больно, значит, и мне. — Стаффорд на это и рассчитывает. — Я знаю, поэтому и не останавливаю тебя, — Лелуш помолчал. — Я весь день об этом думаю и чувствую себя таким беспомощным. Мне приходится выбирать, жертвовать чьими-то интересами, причинять боль тем, кто мне не безразличен… — Лелуш усмехнулся. — Я знал, на что иду, но не осознавал всю степень этой помойной ямы… — От того, что ты сжираешь себя этим самокопанием, лучше не станет. Лучше научи меня, как управлять миром Си. — Зачем? — Лелуш растерянно посмотрел на Тода. — Я думаю, это полезно. Может, я хочу поговорить с кем-то? — С Джеремией? — Нет, но это тоже нужно. Мне нужна его помощь в Дамаске. Ви Британия вздохнул. По крайней мере, он отвлечётся. А если Элайджа ещё и с Готтвальдом поговорит, то вообще замечательно. У него самого как-то не доставало духу для этого. — Хорошо, ты в любом случае этому научишься… но ты мне расскажешь, что задумал… — Лелуш подошёл к небольшой панели, и его глаза заволокло золотом.—————
Джеремия удивлённо осмотрелся, не понимая, как он попал в мир Си. — Добрый вечер. Готтвальд заметил Тода и нахмурился. — Мне стоит спрашивать, как… — Это важно? — Не то чтобы… — Нам надо поговорить. По поводу Лелуша и моей просьбы. — Его Величество отправил меня почти что в ссылку. Что тут говорить? — Он очень жалеет о своём решении. — Он мне не поверил, думаю, Вы знаете все обстоятельства? — Он Вам поверил, и тоже знал всё это. Джеремия удивлённо посмотрел на Тода. — И давно он знает? — С того же времени, что и Вы. Я ведь не мог сказать Вам и не сказать ему. — Но Стаффорда он не наказал никак. — Потому что его сдерживает Куруруги, он дорог Куруруги, а тот — Лелушу. Вот у него и связаны руки. — Вы пытаетесь оправдать бездействие Его Величества? — Я не имею права его оправдывать, он император и его в принципе не надо оправдывать. Я просто хочу, чтобы Вы понимали суть происходящего. — Я не идиот, я знаю, для чего Стаффорду Куруруги. Он им пользуется сейчас по полной… — Да, но стоит тому потерять его… расположение, и он окажется без защиты. — И Вы уже придумали, как будете действовать? — У меня есть идея. Не напрямую, но через того, кто дорог Куруруги. — Лелуш? — Нет, — Тод улыбнулся, и Джеремия догадался, хмыкнул. — А что за просьба? — Я сейчас в Дамаске, ищу нашего претендента на трон, у которого гиасс. Увы, как бы я не изворачивался, мой гиасс не позволяет мне узнать от фанатиков этого Гэбриэля ничего. Поэтому мне нужен, — Тод ткнул на маску Джеремии, — Ваш механизм. Ну и Вы, собственно. — А притащить их сюда, как меня? — Они умудряются себя убивать. — А связать их? — Вы не поняли, это гиасс на них так действует. Они настолько фанатично влюблены в этого Гэбриэля, что их мозг просто отключается, если им не удаётся сбежать. — Нихера се… — Поэтому нужно использовать антигиасс очень быстро. — А я зачем? — На нас обоих не действует гиасс, только вот если Гэбриэль в меня выстрелит, я, вероятно, умру, а Вы нет, — Тод не стал лукавить. — А Стаффорд не даёт никакой новой информации о претенденте? — Он очень хотел, чтобы поехал я, как думаете, он будет давать информацию? В любом случае, пока Куруруги за него, мы не можем его в чём-то обвинять. Готтвальд потёр переносицу. — Вы с ним похожи. Очень похожи… — Кстати, пока Вы гостите у Вильгельма, передавайте ему привет. Я обязательно приеду, и Лелуш тоже, — Тод улыбнулся.***
— Я не хочу и не буду с тобой говорить, проваливай. Именно таким словами встретил Сузаку Джино, сидя на полу в углу одной из камер. — Придётся. — С чего бы это? Будешь меня пытать? Я всё равно не посвящён в планы генералов, обычная шестёрка… — Нет, я не собираюсь и не буду тебя пытать. Но я слишком долго готовился к этому разговору, поэтому просто так не уйду. — Так ты всё это время, весь этот месяц или сколько там прошло, не приходил, потому что боялся мне в глаза посмотреть? — Вайнберг истерично засмеялся. — Куруруги, в тебе правда осталась капля стыда? Сузаку поджал губы. — Я всё ещё считаю тебя другом. — А я нет. Ты предал ССШ и убил Карен. — Карен всегда была моим врагом. ССШ я в верности не клялся, я пообещал Лелушу носить маску Зеро, но когда Лелуш сказал, что необходимости в этом больше нет, снял её. Это Зеро дорожил новым миром, а не я. Я всего лишь исполнял приказ императора и просьбу друга. — С какой же радостью ты это сделал… — Не тебе меня судить! Ты сам предал Британию, чем ты отличаешься от меня, Джино? Ты хотя бы представляешь, каково это — жить без имени, без лица, без себя?! Нет! И никто, кроме Лелуша и Винзенса, не представляет, даже не хочет постараться представить, — Куруруги отвернулся. — Хотя что я тебе рассказываю? — Мы отличаемся тем, что я не травил того, кто мне доверял. — Ты отравил меня, — Сузаку повернулся к нему, Джино смотрел круглыми глазами. — Когда пошёл против нашей дружбы и напал на меня из-за влюблённости в террористку, — он горько усмехнулся. — Мы ничем не отличаемся друг от друга. Ты же сам прекрасно знаешь, Карен могла бы убить меня после, а я умирать не хочу, — Сузаку вздохнул и опустил взгляд в пол, озвученное было лишь рациональной причиной, но на убийство его толкнула иррациональность — Карен казалась ему прутом клетки или звеном цепи. — Я не слышал, чтобы Тодо вернулся. Сузаку поморщился. С Тодо была та же история, только вот действительно подходящего объяснения он не видел. — Он напал на меня, Лелуш приказал держать его здесь как преступника. Джино усмехнулся и помотал головой. — Он жив, Сузаку? Или Стаффорд довёл тебя до убийства собственного учителя? — Тодо давно не мой учитель. Так уж вышло, что почти все его уроки о чести и справедливости оказались бесполезны. Ты сам знаешь, что в серпентарии выживают только змеи, да и то не все. — Он жив? — переспросил Джино. — Я его не убивал. Не думаю, что Винзенсу это тоже нужно. — Ты научился отвечать, не отвечая… — Я не знаю! Не интересовался, — Сузаку снова отвернулся. Они долго молчали, не зная что и сказать. Пока Джино снова не ударил: — Он всё из тебя высосал, Сузаку. Тебя больше нет. Я разговариваю с кем-то другим в теле и с воспоминаниями моего друга. Сузаку замер, проглотил ком в горле и моргнул, позволяя слезам скатиться по щекам. Но всё-таки нашёл в себе силы шёпотом ответить: — Если это так, то зачем я к тебе пришёл? — Не знаю. Ищешь старого себя? — Старого меня больше нет. Я сбросил его с обрыва в океан, похоронил на берегах Японии, тут и искать нечего. — А как же Юфимия, как же твоя любовь, Сузаку? Ты же так любил её, что носил знак рыцаря чести и после её смерти… — Она тоже утонула где-то на дне океана. Зачем нужна любовь, которая приносит только боль? Я не везунчик, как Тод, Юфимия никогда не вернётся и я уже не тот добряк-рыцарь из сказок, — Куруруги усмехнулся. — Этой любви больше нет места в моём сердце. — Зато нашлось место для другой. — Не смей осуждать меня за это! Не твоё дело, кого я люблю! — Ты сумасшедший, Сузаку. Как можно было в него влюбиться? Стаффорд, как паразит, залазит в голову, а… — Заткнись! — Сузаку схватил Джино за грудки, поднял и, поморщившись, отпустил. — Ты хотел меня разозлить, чтобы я тебя прикончил? Не надейся. — Ну да, тебе же чтобы убить, нужно команду «фас» от Стаффорда услышать, так? — Ты! — Сузаку запнулся, но взял себя в руки. — Я не хочу тебя убивать. — Карен ты, кажется, тоже не хотел убивать, да? — В твоей смерти нет никакой необходимости. — Пока её тебе не укажет Стаффорд, так? — Хватит! — Сузаку снова схватил его за грудки. — Винзенс единственный, кто увидел, как мне плохо, это он вытянул меня из этой трясины! Не Вы, благородные и все из себя правильные, а он! Не смей так о нём говорить, я никому этого не позволю! — Куруруги отбросил его и вышел из камеры. Джино смотрел на захлопнувшуюся массивную дверь. Всё действительно так, как говорил ему Тод. Сузаку по горло увяз в болоте и сам этого не замечает. Или замечает, а принимать не хочет.***
Сузаку остановился, прикрыл глаза, сделал вдох-выдох. Нет, он не может просто взять и уйти, этот визит — не просто его блажь, это необходимость. Он должен помочь Винзенсу, он пообещал! — Заберите его и за мной, — Сузаку мрачно посмотрел на стражников, те поспешили в камеру. — Куда вы меня ведёте?! Что ты собрался делать?! — Джино снова увидел Нулевого рыцаря. Сузаку вздохнул и пошёл к выходу, стража повела Вайнберга за ним. — Куда мы? — теперь уже растерянно повторил Джино, когда они вышли из тюрьмы. — Тебе Лелуш разрешил?.. — Мне не нужно его разрешение, чтобы вытащить тебя из камеры, — спокойно ответил Куруруги и поднялся на второй этаж. — А разрешение Стаффорда? А? Куруруги только устало посмотрел на Джино. — Зачем ты меня вытащил? — Джино осмотрел комнату, куда его завели, богатая, как и любая другая комната в императорском дворце. — Выйдите все, — приказал Сузаку, и стража вместе со слугами, которые уже были в комнате, вышли. — Я не хочу, чтобы ты там умер. — И всё? Я тебе не верю. Это Винзенс тебе приказал что-то сделать? — Он мне не приказывает, и не думай, что он вообще о тебе помнит. — Ты ревнуешь его ко мне? — прыснул Джино. — Прекрати, а то язык отрежу. — Ты же мне жизнь захотел сохранить. — Именно, про язык я ничего не говорил. — Ты называешь меня другом и угрожаешь отрезать мне язык. Сузаку усмехнулся. — Ты не считаешь меня другом. Пока это так, дружбы между нами нет. Так что, если хочешь поболтать и не лишиться языка, то пересмотри своё отношение ко мне. Тебя приведут в порядок, накормят, будешь здесь жить. — И что потом? — Ничего, будешь меня развлекать, а то мне скучно и грустно. — И даже Стаффорд тебе не поднимает настроения? Джино вдруг начал зубоскалить, Сузаку, знавший его достаточно хорошо, понял, что тот растерян. Когда Вайнберг не понимал, что происходит, или нервничал, он начинал отпускать тупые шутки. — Слышал бы ты себя… — Это только у тебя такие ассоциации. — Завались. — Что, уже в возрасте и не может… И порой не мог остановиться. — Джино! — Что? Слушая твои ассоциации, понятно же, что тебе не хватает… Сузаку схватил вазу с цветами и швырнул в Джино. Тот почти уклонился, ваза задела руку. Сузаку подошёл к Вайнбергу, схватил его за плечо, замахнулся и замер. Он прикрыл глаза, поиграл челюстью, поджав губы, и отпустил Джино. — Ты опять попытался меня довести. — А ты захотел меня убить, — спокойно, глядя точно в глаза Сузаку, заметил Вайнберг. — Если бы ты считал меня своим другом, ты бы так не сделал. — Если бы я не считал тебя своим другом, я бы тебя убил. И ты специально меня до белого каления доводишь, хотя прекрасно знаешь, какое у меня настроение. — Так это я ещё виноват? — Джино прыснул и поднял брови. — И как же ты хочешь, чтобы я тебя развлекал? Надеюсь, стриптиз и проституция не входят в число моих теперешних обязанностей. — Что? — Сузаку посмотрел на Вайнберга, как на умалишённого. — У кого тут ещё недотрах… — У тебя, у кого ж ещё, мы, кажется, это поняли ещё минуту назад. Вот я и предположил… — Вайнберг замер. — Третьим даже не зови, в постель к Стаффорду я не лягу, сразу застрелюсь. — У тебя пистолета нет. — Я одолжу у кого-нибудь… — Джино нахмурился. — Так, подожди, так ты что, всё-таки… — НЕТ! — А, ну да, ты же у нас ревнивый… Сузаку выругался на японском и ушёл, бросив напоследок, что Джино стоит придумать новые темы для шуток. Джино нравилась и эта.***
— То есть он попросил за Джино, но и только? — У меня два варианта, почему он так поступил. Первый — это желание Сузаку вернуть себе друга, второй — это план Стаффорда. — Думаешь, он специально мог выбрать того, кто будет прикрыт Сузаку? — Я уверен, Сузаку всё ещё считает его другом. — На твоей вере этот план и построен тогда, — Тод прошёлся по платформе. — А если это не план Стаффорда? Я сомневаюсь, что Джино вообще захочет слушать это предложение: Сузаку убил его любовь. — А если Сузаку найдёт способ убедить его? — По крайней мере, мы так будем знать, что задумал Винзенс. Если у него не выйдет трюк с Джино, я уверен, он придумает что похуже. — Ты что, боишься его? — Нет, но я знаю, на что он способен. Вернее, мне иногда кажется, что знаю. После того, что ты устроил на балу и с теми рыцарями, я уверен, он захочет что-нибудь сделать. — Я могу себя защитить. — Я тоже могу тебя защитить. Если буду знать от чего. Но сидеть вечность в мире Си и смотреть это, — он махнул головой в сторону огромного потока, среди которого угадывались образы человеческих тел и лиц — это были все сознания людей, существующих на данный момент. — Пока я его найду… да и где гарантия, что он будет думать о том, что мне нужно? И это… — Больно, я знаю, — Элайджа нахмурился, он до сих пор испытывал вину за то, что заставлял Лелуша искать С.С., пока не узнал, с каким трудом Лелушу это даётся. — А понять, что он будет делать… проще с мёртвым поговорить. — Всё равно, действуем по нашему плану. — Наверное, даже хорошо, что он первым поговорил с Джино, по крайней мере, у нас теперь больше простора для работы…***
— Что, уже соскучился по мне? — именно таким вопросом встретил Джино Сузаку, едва тот зашёл к нему на следующий день. — Просто пришёл посмотреть, как ты, — Куруруги занял кресло. — Ну ты же от меня всё-таки чего-то хочешь? — Джино сидел на кровати и угрюмо рассматривал журнал. — Я хочу, чтобы всё было как раньше. — Как раньше не будет. — Почему? — Потому что ты убил Карен, предал Орден, стал рыцарем Круга… — Да, я убил Карен, сделал то, чего хотел два года назад, ты тоже когда-то стремился её убить. И я опять рыцарь Круга. И ты мог бы им стать. — Значит, я другой. — Нет, ты всё такой же. — С чего это вдруг? — Шутки у тебя всё такие же дебильные. — Иди нахер. — Сам сходи. — Нет, у нас ты ходишь туда… — Я же говорил, — Сузаку вздохнул. — Как звали короля Франции, построившего Версальский дворец? — Людовик. — Точно, — Джино вписал слово. — Хорошо помнишь историю? — Разве у них не всех королей так звали? Джино еле заметно и против воли улыбнулся. — Раз тебе так нужен друг, то почему не Лелуш? — Лелушу иногда времени на Тода не хватает… — Тод… — протянул Вайнберг. — Когда я ещё был в Запретном городе, то слышал, что у него появился любовник, мне это показалось нелепым… а потом я встретил Тода, он так говорил о Лелуше… так его защищал, затыкал мне рот, что я понял, это он. — Только по этому? Любой фанатик делает то же самое. — Ну ещё он сидел в твоём найтмере, и я слышал, что любовник Лелуша отличный пилот, вряд ли бы кому попало отдали найтмер Нулевого рыцаря, поэтому… Взял всю романтику испортил… — Тебя так волнуют их отношения? — Нет, просто ты из меня, превосходного эмпата, сделал какого-то дебила в итоге. — Я не делал тебя дебилом. Ты сам себя им делаешь. — Ну а кто мне не поверил и… — Так нехер какую-то херь нести! — Иди в жопу. — То нахрен, то в жопу… — Так я был прав, когда слал тебя нахер? Сузаку тяжело вздохнул. — Тод любит Лелуша, — внезапно вернулся к предыдущей теме Джино. — Ты ещё не видел, как он его поучает. Вайнберг горько улыбнулся. — Карен тоже меня вечно учила… Повисла звенящая тишина. Сузаку казалось, что в этой тишине слышно стук его сердца. Тук-тук, тук-тук… Он посмотрел на Джино также горько, как тот на него. И всё, что он мог сделать, это на пределе слышимости пробормотал неуверенное: — Прости… — Прости… Думаешь, скажешь мне это, и я тебя прощу? Ты у меня не игрушку украл, Сузаку, ты украл мою любовь. Ты её убил, — яда ненависти в его голосе хватило бы на сотню людей. — Да убил! — вскочил Сузаку. — Я хотел убить её с тех пор, как мы впервые столкнулись с ней на поле боя! И я убил! Думаешь, я счастлив? — он опять сел в кресло и спрятал лицо в ладонях. — Нет… Мне было больно это делать, когда я вернулся сюда, я думал, что был бы счастлив от её смерти, если бы сделал это в бою, как с Корнелией и Гилфордом… но сейчас я думаю, что я просто перехотел её убивать. Всего несколькими словами она заставила меня потерять это желание… Но было поздно. Я всё для себя решил, мне бы всё равно пришлось это сделать… Ты прав, ничего не будет, как прежде, я буду себя всю жизнь за это ненавидеть. И ты тоже. И мы никогда не будем снова друзьями-рыцарями. Я не ценил нашу дружбу, пока она была, считал тебя приставучим, но ты был моим настоящим другом. Теперь у меня этого нет и никогда не будет, — Сузаку вздохнул, вытер проступившие слёзы и встал, пошёл на выход. — Как ты его простил? — вопрос Джино остановил Сузаку, он не называл имени, но Куруруги понял, что тот говорил о Лелуше. — Я не знаю. Я просто устал ненавидеть, мне просто стало всё равно, будто я её никогда не любил. Я устал от этого, — Сузаку поджал губы. — Спокойной ночи, — бросил он и вышел из комнаты.***
Джино открыл глаза и застыл, уставившись на бесконечное жёлтое небо и разрушенные античные храмы. — В первый раз здесь? Он дёрнулся и повернулся на голос. Это был Тод. — Опять ты? — Опять я. Уже болтал с другом? — Тод прошёл мимо и уселся на одну из поваленных колонн. — Где мы? — Мир Си, знаешь, что это? — Знаю. — Так что, болтал? — Болтал. — Он уже предлагал тебе снова стать рыцарем Круга? — Что? — Джино удивлённо уставился на рыцаря. — Видимо, нет. — Он сказал, что освободил меня, чтобы просто… ну… мы с ним тусили. — Ну да, конечно. А мне Лелуш сказал, что Куруруги уговаривал его даровать тебе титул рыцаря Круга. — Значит, он пришёл только поэтому… — Вайнберг расстроенно опустил голову. — Нет. Ты ему правда дорог, видел бы ты, как он испугался, когда я сказал ему, что бился с тобой… Просто кое-кто использует его дружеские чувства к тебе и дружеские чувства Лелуша к Куруруги для своих целей, — Элайджа улыбнулся. Джино резко поднял голову и, нахмурившись, уверенно произнёс: — Стаффорд. — Да. Ты и Стаффорд дороги Куруруги, Куруруги дорог Лелушу, Лелуш и его чувства важны мне, поэтому я не могу ничего сделать с тобой или Стаффордом. Поэтому Стаффорд хочет, чтобы ты представлял его интересы. — А ты хочешь, чтобы я представлял твои, — Джино сложил руки на груди. — Нет. Я просто не хочу, чтобы у Стаффорда вышло то, что он задумал. Он и так получил иммунитет в лице Куруруги… Но это не значит, что так будет всегда… Раз уж у Лелуша не вышло его убедить, то попробуй ты. — Он не будет меня даже слушать. Тод вздохнул: — Мне тебе надо всё разжёвывать? Дружи с ним, согласись на его предложение и капай на мозги. Всё, — Элайджа подскочил и развёл руками. — И ты предлагаешь мне быть ничем не лучше Стаффорда. Я буду так же манипулировать им и обманывать? — А если это единственный способ его спасти? Хочешь, чтобы Куруруги в один день окочурился из-за Стаффорда или сам сдохнуть? Уж не сомневайся, если Стаффорд поймёт, что твоё назначение рыцарем — дохлый номер, он тебя прикончит, ещё и сделает так, чтобы это Куруруги тебя убил. — С чего ты взял? — С Кодзуки же вышло, почему с тобой не выйдет? Джино поджал губы и гневно уставился на Тода. — Не надо на меня так смотреть, это не я её убил. Стаффорд заставляет Куруруги обрывать все нити, чтобы он был только его. — Ты его боишься, — заметил Вайнберг. — Лелуш не тронет Стаффорда, потому что ему важны чувства Куруруги, но важны ли они Стаффорду? Если он однажды решится захватить власть и использовать для этого ручного Нулевого рыцаря, что его остановит? Пока не оборваны все связи, мы можем это предотвратить. — Лгать Сузаку… — Да почему лгать?! — Тод подскочил к нему и положил ладони на щёки, посмотрев точно в глаза Джино. — Он же дорог тебе. Сколько бы ты не открещивался, он — твой друг. Да, больше нет Кодзуки, но есть он, прости его и спаси! — прошипел он. — Ты же сам знаешь, это был не он, это Стаффорд в лице Куруруги убил её, — Элайджа убрал руки. — Почему Лелуш просто не использует на мне гиасс, раз так нужно, чтобы я… — Зачем? Ты нужен Сузаку собой, а не куклой. Джино растерянно смотрел в ярко-зелёные глаза Элайджи. Тод был прав, они с Сузаку всё ещё друзья, им обоим плохо друг без друга. Действительно, зачем, если он и так всё сделает… Джино кивнул.***
Винзенс лёг в кровать. Сузаку почувствовал аккуратное объятие и поцелуй на щеке. — Ты не спишь? Сузаку отрицательно гукнул. — Ты расстроен, — заметил Винзенс, и Сузаку только вздохнул в ответ. — Хочешь поговорить об этом? — Нет, — Сузаку повернулся к Винзенсу. — Лучше расскажи, как у тебя день прошёл. Ты мне так мало рассказываешь… — Было бы что рассказывать. Наконец-то дочитал сегодня месячные отчёты Управлений. — И что пишут? — В начале июня рейтинги нашего правительства и Лелуша, в том числе, значительно упали, в конце подскочили. — Народ радуется, что их власть — не кучка идиотов. — Да… Нет ничего хуже, чем идиоты у власти. — А как же коррупционеры? — Ну, для себя они — умники, а для страны — идиоты. Заведут туда, откуда выход придётся искать, дай бог, пару лет. У лидеров ССШ рейтинги обвалились. — Ваш с Лелушем план сработал. — Да, огромные силы уничтожены фреей, а ССШ больше не верит в свою победу, у них моральный упадок, а у нас — наоборот. — Они не верили, что Лелуш применит фреи? — Да. Вернее, они думали, что ему кто-то мешает это сделать. — Как можно помешать человеку с таким гиассом? — Они думаю, что он его потерял из-за кода. Лелуш его особо не применяет, поэтому об этом никто и не знает. — Знания — это сила, — хмыкнул Куруруги. — Власть — это сила. Власть над возможностью контролировать знания и применять их, а не сами знания. Сузаку промолчал. — А что с самозванцем, ты его нашёл? — Ну да, давно ещё, — в голосе Стаффорда проскользнуло ничем неподдельное удивление. — Давно? Ты неделю водил Тода за нос? Винзенс улыбнулся. — А мне ты почему не сказал? — Ты бы об этом постоянно думал и переживал. — Переживал-переживал, — Куруруги приподнялся на руке. — Ты каждый раз будешь этим отмазываться? Я, кажется, просил тебя говорить мне о твоих планах. Если тебе плевать, что мне обидно, что ты меня используешь вслепую, ни во что не ставишь, то подумай хотя бы о том, что я тоже могу помешать твоим планам. Стаффорд вздохнул. — Я забыл. — Забыл о мятежнике?! Винзенс нахмурился и отвёл взгляд. — Я забыл тебе об этом рассказать, а потом подумал, что говорил. — Ну да, конечно. — Можешь не верить, — Винзенс вздохнул. — Ты мне только что другую причину называл. Можешь хотя бы не врать так очевидно? Стаффорд молчал. Сузаку рухнул на кровать и отвернулся. — Я привык никому ничего не рассказывать, — выдавил из себя Стаффорд. — И я так же, как и ты, могу просто не хотеть это обсуждать. — Просто не хотеть? — Сузаку повернул голову и вперил возмущённый взгляд в Стаффорда. — Да. Прямо как ты не хочешь говорить о том, что тебя расстроило. — Это не связано с… — Тогда как прошли ваши с Джино встречи? Сузаку нахмурился и отвернулся. — Всё настолько плохо? — Не знаю. — Ладно, — вздохнул Винзенс и обнял Сузаку. — Прости, что не рассказал. — Ничего. — Я подумываю выкупить часть акций «Медикалфарм». — Тебе ВПК стало мало? — Войны не всегда идут, если в будущем Лелуш не решит в очередной раз уйти в закат, то нас может по итогу ждать долгий мир, кому нужны будут найтмеры? А без гособоронзаказов и прибыли не будет… А люди болеют всегда. — Тебе твоих миллионов на жизнь не хватит? — Они не только мне. — А кому ж ещё? — Детям. — Только не говори, что у тебя есть дети. — Нет, но могут быть. — И с кем же? Винзенс удивлённо посмотрел на Сузаку. — С тобой. — Со мной? — тихо и удивлённо пробормотал Куруруги. — Именно со мной? — Да, — Винзенс прижал Сузаку к себе, тот положил руку ему на грудь. — Но я тебе родить не смогу. — Мне не обязательно, чтобы ребёнок был моей крови. Главное, чтобы он просто был. — А если… я не захочу? — Тогда моё имущество перейдёт тебе и делай с ним, что хочешь. — И всё? Ты не уйдёшь к другому, не заведешь ребёнка против моей воли? — Нет, — Винзенс зарылся носом в волосы Сузаку. — Только со мной? — Только с тобой. — Охренеть… — тихо заключил Сузаку.***
— Чё ты лыбишься, как старшеклассница, которую на свиданку позвали? — У меня хорошее настроение, — отмахнулся Сузаку. — Тебе не жарко? — вздохнул Вайнберг. Сузаку вздохнул. — Пошли, — махнул он рукой в сторону беседки. — Кто это там? — Джино заметил девушку в жёлтом платье. — Мари Кендлтон, дочка Одиннадцатого рыцаря. Что ты так смотришь на меня? У тебя фобия женщин развилась? Ты же сам жаловался, что тебе жарко. — Идём, — вздохнул Вайнберг. — Ну что ты так лыбишься всё утро? — Ни-че-го, — улыбка идиота действительно не сползала с лица Сузаку. — Доброе утро, госпожа Кендлтон. — А? — широко распахнутые глаза уставились на парней. — Сэр Куруруги… — её зелёные глаза посмотрели на Джино, — господин Вайнберг, здравствуйте, — она кивнула им и улыбнулась. — Здравствуйте, — буркнул Джино и поджал губы. — Вас выпустили, — наивная улыбка девушки стала ещё шире. — Вы этому радуетесь? — Джино нахмурился. — Ну конечно. Вы же наш рыцарь Круга, Вас просто использовали, обманули и заставили идти против Его Величества. Я ведь права, сэр Куруруги? — Конечно. Джино у нас очень эмоциональный человек и два года назад пошёл на поводу у этих самых эмоций. — Ничего я… — А потом, — Сузаку вздохнул и положил руку на плечо Вайнберга, — его шантажировали, но теперь, когда он наконец-то дома, а его семья в безопасности… Джино, едва сдерживая свою злость, посмотрел на Сузаку, тот смотрел в ответ сочувствующе. — Так значит, Вам теперь ничего не мешает стать рыцарем Круга? — поинтересовалась Мари. — Конечно, — Сузаку ответил за него. — Если захочет. — Папа говорит, что Вы — очень талантливый пилот, а такие люди просто обязаны быть рыцарями Круга! Джино решил рассматривать сад. — А Вам очень идёт белый, — продолжала Кендлтон. — Как Вы думаете, каким рыцарем будете? — С чего Вы взяли, что я… — Джино прикрыл глаза, — что меня им назначат? — А разве нет? Сэр Куруруги, кажется, имел в виду, что Его Величество не против вернуть Вам титул, верно? — Думаю, да, — согласился Сузаку. — Ну вот! Неужели Вы не хотите быть рыцарем? Это же мечта каждого пилота! — Госпожа Кендлтон, я думаю, Джино нужно ещё многое обдумать, всё-таки стать рыцарем Круга — важный и ответственный шаг. — Ну ладно… Но Вам очень пойдёт белый, — снова повторила девушка. — Нам с сэром Куруруги надо идти, — извиняясь, протянул Джино. — До свидания. Девушка расстроилась, но всё же сохранила улыбку и попрощалась. — Ты хочешь записать меня в рыцари, — заключил Джино. — Значит, я правильно тебя понял вчера. — Нет, неправильно. Я бы хотел, чтобы ты был моим другом, а потом уже рыцарем, потому что так мы сможем быть рядом большее количество времени. — Я же сказал, что, как раньше, уже не будет. Ты с этим согласился. — Пусть не как раньше, пусть заново… — расстроенно пробормотал Куруруги. — Все ждут, что я снова стану рыцарем Круга? — Это логично, — Сузаку пожал плечами. — Что вы с Лелушем наплели всему миру обо мне? — То, что ты слышал. — Я испортил тебе настроение, — заметил Джино. — А ещё пять минут назад ты весь светился. — Ты опять хочешь спросить почему? — Ну да. — Реши уже, хочешь ты со мной общаться или нет, — Сузаку сложил руки на груди. Джино вздохнул. — Я совру, если скажу, что не скучал по тебе. Но я совру, если скажу, что простил тебя. — Мы с Винзенсом говорили… — Точно, я должен был догадаться, — Сузаку ответил молчанием. — Ну чего ты молчишь? — Не хочу ничего говорить, — Сузаку развернулся и пошёл прочь. — Куда ты? — Прогуляться. — Ты слишком остро реагируешь! — крикнул Джино вслед. — Да потому что меня задрало! Каждый, блядь, кого я встречаю, считает, что я дебил и мне обязательно надо указывать, что делать, кого любить и о чём думать! — лицо Сузаку перекосилось в гневной гримасе. — Каждый, сука! Винзенс убийца? А вы все? Ты, Джино, чем отличаешься от него? Скольких ты убил, покалечил, сколько судеб ты переломал?! — Я не играю на чувствах, я не манипулирую! Мне было бы абсолютно плевать, если бы не то, что он тебя использует, это всем очевидно, и ты это знаешь, но верить не хочешь! Зачем ты пытал Тодо?! По своей воле? Я очень сомневаюсь. Причина была в Стаффорде, да? Ты искал его одобрения! И Карен ты убил ради этого, да? — Я делал то, что хотел! — Ну да, конечно! Сузаку, проснись, тебя заставили этого хотеть! Сузаку ничего не ответил. Он только разочарованно, с нескрываемой болью, со слезами на глазах смотрел на Джино. И чем дольше он так смотрел, тем сильнее Джино понимал, что переступил черту. — Сузаку… — Вайнберг сделал шаг в сторону Сузаку. — Почему вы все думаете, что знаете, как лучше для меня? Может быть, я сам знаю, что делает меня счастливым? Но вы все указываете… Винзенс не указывает, он спрашивает. Вот разница между вами. Сузаку развернулся и ушёл, оставив Джино одного. Он достал сигарету и закурил. Конечно, он покривил душой, однажды Винзенс буквально заставил его посмотреть на жизнь по-другому, но Сузаку не знал, что сейчас было бы с ним, если бы тогда этого не сделал. Потому что он чувствовал, как умирает. Тяжело размышлять, чего ты там хочешь, когда умираешь. Вернее, хочешь только одного, жить, но Сузаку не позволял себе этого хотеть. Пока Винзенс не пришёл к нему в ту ночь и не спас его. Сузаку ушёл в самый дальний уголок сада. Сюда уж точно случайно не забредёт кто-то. И никто не увидит его слёз… хотя крики, наверное, все услышали… Сузаку вздохнул, потирая пальцы. Иногда он чувствовал себя самым счастливым человеком в мире, иногда — самым несчастным; иногда ему казалось, что Винзенс искренне любит его, иногда — что просто использует его. И страшнее всего было то, что он совсем не понимал, что правда, а что — нет. Ему хотелось верить в первое, и он ужасно боялся второго. Сузаку услышал шаги, почувствовал, как слегка просела скамейка под тяжестью тела. Он медленно перевёл взгляд на сидящего рядом, это был Винзенс. Пожалуй, единственный, кого он действительно хотел видеть. Винзенс ничего не говорил, только смотрел своими светло-голубыми глазами таким несвойственным им сочувствующим взглядом. Он достал платок из нагрудного кармана и вытер им слёзы Сузаку, забрал окурок и бросил его в урну рядом. — Винзенс, это правда, то, что ты мне вчера сказал? — Сузаку чувствовал, как с каждым словом силы покидают его, а голос становится всё тише и неуверенные. — Я мог тебе чего-то не сказать, но я никогда тебе не врал. Вернее, соврал один раз, вчера, — Стаффорд усмехнулся, — но ты моё глупое враньё сразу раскусил, — он положил ладонь на щёку Сузаку и вытер большим пальцем вновь проступившие слёзы. — Я не хочу тебе врать. — Почему? — Ты особенный. Для меня. Винзенс притянул его к себе, но Сузаку упёрся. — Не хочу твой пиджак своими соплями пачкать. — У меня ещё куча костюмов, а ты один, так что, иди сюда, — Винзенс сломил сопротивление Сузаку и прижал его к себе со всей силы. — Ты всё слышал, да? — Да. — Все слышали… — Ничего страшного, — Винзенс погладил Сузаку по голове и ткнулся носом в макушку. — Ого выводок… Винзенс бросил взгляд на озеро. Пара лебедей с пятью птенцами то и дело засовывали головы под воду. — Ага. Ты, главное, к ним не лезь, а то они драчливые. — На себе проверял? — издал смешок Сузаку. — Кормил их, так одному что-то в голову стукнуло… Сузаку, улыбнувшись, исподлобья посмотрел на Винзенса, тот поцеловал его в лоб. — Пойдём, я тебе кое-что покажу. — Не пойду я такой, — Сузаку шмыгнул носом, представляя, какой он весь красный от рыданий. — И что, будешь весь день так сидеть? — Да. — Не выдумывай, пошли. — Я не хочу, чтобы меня видели таким. — Не волнуйся, я им языки поотрезаю, если будут болтать, — Винзенс сказал это искренне. Сузаку встал. — Дай хоть умоюсь. — Где ты… — Винзенс ошалело наблюдал, как Сузаку идёт к пруду. — Он же грязный! — Нормальный, — Сузаку зачерпнул воды и умылся, снова шмыгнул носом. — Пойдём. «Что-то изменилось, — заметил он, глядя на руку на своей талии. — Раньше он никогда бы так не сделал при других». — Куда мы идём? — Туда, где я люблю бывать. — Я думал, тебе уже весь дворец успел осточертеть. — Нет, — Винзенс открыл двери. — Здесь обычно никого нет. — Картинная галерея? Сузаку замотал головой из стороны в сторону, рассматривая огромные картины на стенах. Да нет, на галерею это не тянуло: пара картин, да, красивых и дорогих, но всего пара; несколько диванов и кресел и фортепианино. Хотя Сузаку не был уверен, что это оно, он в таком не разбирался вообще. — Нет, музыкальная комната. — Здесь темновато. — Свет вреден для картин. Да и, как по мне, лучше слушать музыку в полумраке. Ты правда никогда здесь не был? — Я не умею играть, так что неудивительно. Это странно… — Что? — Быть среди тех, кто повально умеет играть на таком. — Я найтмером не умею управлять, — пожал плечами Винзенс. — Чувствую себя белой вороной… не только из-за этого. Винзенс обнял его со спины. — Если ты про свой разрез глаз, то я не обращаю на это никакого внимания. — Другие обращают. — Злые языки всегда найдут, за что облить человека помоями. Не нужно обращать на это внимания, их замечания также же жалкие, как они сами. Льва не должно интересовать мнение овец. Хочешь я тебе сыграю? Сузаку бросил взгляд через плечо, улыбнулся и потянул: — Ну давай. Сузаку не знал, чем наслаждается больше: музыкой или Стаффордом. Винзенс в своём сером костюме-тройке за фортепиано смотрелся так естественно, элегантно и очаровывающе, что он не мог отвести взгляда даже от спины, что говорить о том, когда он обошёл инструмент и увидел сосредоточенное лицо Винзенса. — Очень красиво, — пробормотал Сузаку, когда Винзенс закончил. — Это простая мелодия. — Я думаю, она не хуже сложных. Винзенсу, кажется, понравилось такое суждение. — Что-нибудь ещё сыграть? Я бы предложил тебе научиться, но учитель из меня никакой. — Сыграй. Сузаку наблюдал, как Стаффорд перебирает клавиши, и каждое касание дарило новый звук. Мелодия расслабляла, уносила сознание в какое-то совершенно другое измерение, где нет страхов, забот, мыслей. Ничего, кроме покоя. Мелодию оборвал стук в дверь. Через секунду в комнату зашёл Джино. Сузаку показалось, будто он сладко спал и его разбудили. Да, Винезнс — его сладкий сон, а все остальные, словно какой-то кошмар или ужасная реальность. — Прошу прощения, что помешал. Я просто… прости, Сузаку. Куруруги мрачно, тяжело посмотрел на друга. И Джино показалось, что это всё из-за разговора того со Стаффордом или даже из-за простого присутствия того рядом. Вайнберг был уверен, что Стаффорд дурно влияет на Сузаку. Куруруги перевёл взгляд на Винзенса, но из-за того, что тот сидел спиной ко входу и так и не повернулся, Джино не увидел его реакцию. Эти двое, видимо, разговаривали одними взглядами. — Господин Вайнберг, — наконец-то разорвал гнетущую тишину Стаффорд и повернулся к Джино. — Вы нам не помешали, если хотите, то присоединяйтесь: послушаете или поиграете… — Нет, я… — Джино хотел было сказать, что он не великий фанат классики и уйти, но передумал. — Я плохо играю, — он сел на диван, Сузаку тоже. Винзенс начал играть заново ту мелодию, которую не доиграл. Сузаку прикрыл глаза и, кажется, почти задремал. — Может, у Вас есть какие-то пожелания? — Винезнс посмотрел на Джино. — Да нет… — неловко ответил Вайнберг и поёжился под пронзительным взглядом главы Тайной канцелярии. — Ну, что-то менее грустное? — Она Вам показалась грустной? — Да. — Сузаку она, видимо, показалась колыбельной. — Я не сплю, — недовольно заметил Куруруги. — Конечно. — Что это за «конечно»? — Ничего. — Что «ничего»? — Господи, Сузаку, какой же ты вредный. — Я не вредный. Давай играй. Винзенс отвернулся и начал играть, пока Джино недоумённо смотрел на этих двоих. Честно говоря, он чувствовал себя не в своей тарелке. Мелодия продолжала литься из-под клавиш, но теперь она была скорее аккомпанементом нарастающему в комнате напряжению, хотя все присутствующие здесь безусловно пытались сделать вид, что нет и намёка на него. Первым сдался Сузаку, как бы про между прочим спросив: — Кстати, Винзенс, а что с Тодо? Стаффорд прекратил играть, на мгновение замерев, и тут же повернулся к Сузаку. Джино вспомнил их разговор, неужели его слова смогли пошатнуть что-то внутри Куруруги? — Тодо? А почему ты спрашиваешь? — Просто вдруг вспомнилось. Он жив? — Да. Я подумал, что тебе не хотелось бы, чтобы он умер. — А что ты с ним делал? — Ничего. — Ничего? Почему? — По той же причине. Я подумал, что тебе не хотелось бы этого. Сузаку затаил дыхание. Действительно, он буквально сбежал тогда из камеры из-за нежелания дальше видеть боль Тодо, причинять её. И Винзенс пошёл ему навстречу, учтя тот факт, что Сузаку продолжал бы оставаться косвенной причиной страданий Тодо из-за того, что он не попросил Винзенса остановиться. Винзенс пошёл на попятную, хотя терпеть не мог лишать себя каких-либо удовольствий. — Ясно, — выдохнул рыцарь. Джино вдруг понял две вещи. Сузаку соврал Стаффорду, что дарило надежду на возможность дальнейшего диалога с Куруруги. А Стаффорд лишил себя одного из любимых развлечений ради Сузаку, что, наоборот, уменьшало шансы того, что Сузаку поверит ему. И почему-то у Вайнберга было стойкое ощущение, что он чего-то не понимает. Сузаку прошёлся по комнате, подошёл к окну и нахмурился. Стаффорд, пристально наблюдавший за ним, чуть наклонил голову в сторону. — Тебя что-то беспокоит? — Генеральный прокурор во дворце меня беспокоит. Джино нахмурился, дёрнулся, подскочил к Сузаку и тоже заинтересованно уставился на открывавшуюся картину. Девушка, Эмили Рузенкрейц, если он не ошибся, что-то кричала, пытаясь прорваться к внушительным размерам блондину сквозь толпу мужчин при исполнении. В конце концов, сопротивляющегося парня запихнули в машину и увезли. Девушку отпустили и ушли. Сузаку почувствовал руку Винзенса у себя на талии и тепло его тела, прикасающегося к спине. Стаффорд из-за разницы в росте спокойно положил подбородок на голову Сузаку, без особого интереса наблюдая за происходящим. Рузенкрейц оглушённо смотрела из стороны в сторону, пока не наткнулась на них, наблюдающих за ней. Она с ненавистью уставилась на них, хотя скорее, как подумал Сузаку, на Винзенса. Куруруги накрыл его ладонь своею и поднял голову. Ему хотелось видеть выражение лица Винзенса, Сузаку ждал, когда маска безразличия спадёт. И вот тонкие губы надломились в едва заметной улыбке, хватка Винзенса стала сильнее, Сузаку слышал его учащённое сердцебиение и тяжёлое дыхание. Винзенс представлял, предвкушал дальнейшее. Стаффорд, наконец, улыбнулся открыто и подмигнул Рузенкрейц.
