Совсем не герои

      — Хочешь забрать? — усмехнулся Лелуш, наблюдая, как Элайджа крутит императорский перстень.       — Нет, я просто рассматриваю. Он очень красиво переливается.       Служанка как раз наливала чай, когда в столовую вошёл Альфред с очередными новостями. Лелуш встал и позвал за собой секретаря. Как Тод уронил кольцо в горячий чай.       — Ой… — он посмотрел на служанку. — Достань, пожалуйста, — Элайджа улыбнулся.       — Конечно, господин, — Элиза собралась было взять ложку, но Элайджа её забрал.       — Императорский перстень берут исключительно руками, — мягко, вкрадчиво пояснил он и перевёл взгляд на Альфреда.       Побледневший секретарь перевёл взгляд на Лелуша, но тот уже вышел из столовой и окликнул его. Альфреду ничего не оставалось, кроме как кинуть виноватый взгляд на Элизу и уйти.       Девушка протянула руку к чашке, но Тод схватил её за запястье.       — Ты, правда, думала, что я позволю тебе прикоснуться к императорскому перстню? — его губы надломились в улыбке. — Не нужно думать, что я ничего не узнаю, раз меня не видно. Коль ты такая говорливая, так передай своему дружку, что если он не сменит свои ориентиры, то я сотру в порошок не только его, — Элайджа вылил чай на блюдце и вытер перстень салфеткой. — Налей ещё, — он протянул чашку.

***

      Элайджа, погружённый в тяжёлые мысли, смотрел на серебряные отблески луны на воде пруда императорского сада.       Люди всё равно будут думать, что титул рыцаря он получил отнюдь не за заслуги на поле боя, Лелуш не будет проводить традиционную процедуру, предполагающую соревнование.       «Люди всегда будут думать невесть что», — подсказывал он сам себе.       Альфред этот… Элайджа был уверен, что Лелуш действительно на него даже не смотрит, но он всё равно раздражал. Единственное, что сдерживало Тода, так это слова Лелуша о том, что тот хорошо справляется со своими обязанностями. Найти умного и верного человека сейчас действительно непросто.       — Здравствуйте.       «Твою мать, — Элайджа прикрыл глаза. — Ты что, издеваешься?»       Элайджа повернулся к Альфреду.       — Мы уже виделись сегодня.       Альфред стушевался и поджал губы.       — Что ты хотел?       — Зачем Вы это сделали с Элизой?       Элайджа заложил руки за спину и подошёл к Альфреду вплотную.       — Потому что могу.       — Это издевательство было только потому, что можете?!       — Ты, правда, такой идиот?       — Почему Вы не скажете правду?! Элиза мне всё передала!       — Тогда ты уже всё понял, — Тод улыбнулся. — Не сделаешь, как я сказал, пожалеешь, уж поверь мне, тебя никто спасать не будет, к кому не обращайся.       Альфред шокировано уставился на Тода.       — Вы чудовище… — прошептал он.       — Ну… — Тод развёл руками, — бывает.       — Его Величество узнает…       Договорить ему не дал хохот Тода.       — Господи… Ну иди, только потом не обижайся, если он сам тебя придушит, — Элайджа ушёл.

***

      — Так Вы думаете, что он — шпион? И что Стаффорд об этом не знает? — Латимер нахмурился.       — Мне кажется, он догадывается, — Джервис Перс помешал сахар в чае.       — И ничего не делает.       Судья кивнул.       — Один самозванец или не совсем самозванец у нас есть… почему бы не появиться ещё одному претенденту на престол. Тем более, лояльному к Российской империи? Походит на правду, — генпрокурор хмыкнул. — Только почему Стаффорд бездействует?       — Лелуш — сильный правитель, а Стаффорд, насколько мне известно, собирался править и держать Шнайзеля только как красивое украшение.       — Но Рузенкрейц… это Тайная канцелярия вела дело её семьи…       — Какая разница? В ней течёт кровь позапрошлого императора, не думаю, что ему сложно будет совладать с девчонкой…       — Мы не можем этого допустить.       — Вот именно, тем более, получив никем не ограниченную власть, Вы знаете, кто первым отправится на плаху. Мы с Вами. Но можно раскрыть этого русского и по ходу дела привлечь к ответу Стаффорда: как это он не уследил за такой угрозой…       — И этого русского привезли сюда, поближе к трону и кандидату на престол. Тод. Он верен Его Величеству.       — Он не знает. Я уверен. Они с Соколовским и Рузенкрейц были одноклассниками, и в нём скорее играют дружеские чувства к обоим, — судья сделал паузу. — Стаффорд намеренно создаёт хаос, для него это лестница, а для других — яма, в которую их сбрасывают. Вы были правы, когда предложили мне сотрудничество, такими темпами, исполняя всё, что он скажет, как верная собачка, я сам окажусь в этой яме. Но вместе мы можем сбросить его туда.       — Если всё так, то нам нужны доказательства. Помимо Ваших убеждений.       — Думаю, мы сможем их найти.

***

      — Милый, почему мне на тебя жалуется Альфред? — как бы между прочим спросил Лелуш, пока они шли в тронный зал.       — Так он всё-таки это сделал… — Элайджа закатил глаза. — Ну что, будешь меня отчитывать?       Лелуш приподнял брови.       — Элайджа, я же… я не собирался ничего такого…       — Тогда зачем ты начал эту тему? — Тод вздохнул, остановился и уставился на Лелуша.       — Мне просто стало интересно, что вообще произошло, но если не хочешь, то ничего обсуждать мы не будем.       — Девушка слишком много болтала: о наших отношениях и обо мне, причём, обо мне она отзывалась весьма нелестно. Я всё слышал. А достать кольцо я её заставил, чтобы она уяснила, что чесать языком опасно. А этот твой секретарь… я просто хотел посмотреть, что он будет делать. Девушка не пострадала, не волнуйся.       — Я и не волновался, — Лелуш пожал плечами.       — Теперь он считает меня чудовищем. Грозился, что тебе всё расскажет. Я ему уже даже напрямую сказал, почему и куда смотреть не стоит.       — Если всё-таки будешь исполнять свои угрозы, то найди мне, пожалуйста, другого секретаря, а то одному мне не справиться с работой. Или помогай мне сам.       — Хорошо. Откуда он вообще взялся?       — Кто?       — Альфред!       — А… Мне его Винзенс посоветовал.       — Лелуш! — прошипел Тод.       — Что?       — Ты взял себе в секретари ставленника Стаффорда? — Элайджа тяжело посмотрел на Лелуша.       — Почему ты так смотришь?       — Догадайся. Ты знаешь моё мнение по поводу Стаффорда.       — Такое чувство, будто я не смогу его себе подчинить в случае чего. Он умный человек, но смертный и не имеет иммунитета к гиассу. И именно потому что он умный, он не будет переходить черту.       — А ты эту черту провёл?       — Думаю, он прекрасно понимает, где она.       — Теперь я ещё больше хочу увольнения этого Альфреда. И не надо мне рассказывать о его незаменимости, он не Стаффорд, а всего лишь исполнительный мальчишка с хорошей памятью.       — Хорошо, найдёшь ему замену, и я его тут же уволю.       — Ага, где я его найду? Пошли, а то на бал опоздаем.       — Императоры не опа…       — Ой, помолчал бы!

***

      Аристократы привычно тихо обсуждали последние новости, ожидая, когда же в зал войдёт хозяин торжества. Эмили ютилась в обществе Миллера и Веллингтона, стараясь избегать испепеляющего взгляда последнего и то и дело натыкаясь на раздающего правильные улыбки направо и налево Стаффорда. В какой-то момент они столкнулись взглядами, и Эмили смогла увидеть, как в холодных глазах за напускной весёлостью мелькнула раздражённость.       «Да, ублюдок, я всё ещё жива, как бы ты не старался».       Хотя что-то внутри подсказывало, что если бы Стаффорд действительно старался, то она бы уже давно лежала в могиле.       Кажется, его заинтересовала такая откровенная злоба со стороны Эмили, но подходить он пока не стал, скрылся в толпе, кивая и улыбаясь каждому встречному.       — Его Величество император Лелуш ви Британия! — огласил слуга.       И действительно в зал с лёгкой улыбкой медленно и величественно вошёл император в белоснежном одеянии. И словно специально, контрастируя, за ним, как тень, следовал Тод в чёрном и хмуро осматривал зал.       «Что у него мина такая кислая?» — спросила себя Эмили и тут же поняла, что Тоду просто противны все эти люди.       Впрочем, он как-то незаметно натянул на себя маску благожелательности, будто бы гости, наоборот, подняли ему настроение.       — Ваше Величество, — тихо зашептали дворяне.       Женщины сделали реверанс, а мужчины поклонились.       — Рад приветствовать вас здесь, наконец-то мы можем вместе отпраздновать День Британии, — он усмехнулся, смотря на толпу, но не останавливая взгляда ни на ком, никому никакого предпочтения. — Я не хочу занимать речью много времени, поэтому сообщу о самом главном. В ближайшее время на место сэра Гондрелла я назначу другого талантливого пилота, который ни раз доказал свою преданность Британии и короне… — Лелуш отвёл руку в сторону, указав на Тода, — Элайджу Тода.       Тод встал на колено перед императором. Среди гробовой тишины раздались первые уверенные хлопки. Эмили отыскала взглядом того, кто хлопал.       «Ну, конечно, это ты», — вздохнула она про себя, наткнувшись на спину Стаффорда.       Толпа подхватила аплодисменты, но едва ли они были искренними. Тод оставался для всех тёмной лошадкой. Было ли это проявление фаворитизма или действительно вручение титула только лишь за боевые заслуги, обществу оставалось только гадать. Из людей в зале можно было на пальцах пересчитать тех, кто действительно знал, в каких отношениях император и Тод.       — Надеюсь, сегодня всем будет весело, — Лелуш улыбнулся и сел на трон.       Заиграл оркестр.       «Он не будет открывать бал?»       Элайджа и Лелуш друг на друга не смотрели даже, в конце концов, Тод просто ушёл к отцу.       «Что это с ними? Случилось что?»       Ей надо как-то добраться до Тода, но этот Миллер… Эмили оглянулась. Похоже, её возможность — это танец со сменой партнёра, то есть второй в программе, раз уж император не танцует. Но надо ещё умудриться станцевать с Тодом…       «Ему тоже что-то нужно?» — она заметила взгляд Элайджи на себе.       Миллер, даже не приглашая, схватил её за руку и потянул танцевать.       — Это крайне невежливо.       — Не хотел оставлять тебе возможность отказать мне.       — Я сегодня неважно себя чувствую, голова кружится, так что могу наступить на ноги, заранее прошу прощения.       Она даже не солгала. У неё действительно периодически кружилась голова.       — Ничего страшного, ты не тяжёлая. Съешь чего-нибудь — и перестанет кружится.       Вот и весь их разговор, благо, что у неё была отговорка…       В следующем танце она попала в руки герцога ди Рейзела. Это был один из немногих людей в свите Кровавого императора, о котором она в общем-то не могла сказать ничего плохого (ну кроме того, что он полгода скрывал Лелуша, но на то он ему и служит). Премьер-министр смотрел на неё весьма обеспокоенно. Валентайн вообще ничего не говорил, даже приветствия не было (хотя и танец был куда быстрее предыдущего, так что, наверное, из-за этого). Герцог только косился в сторону императора, и Эмили повернула голову следом. Лелуш, по-хозяйски развалившись на троне, сощурившись, наблюдал, за ней. В конце концов, император нахмурился и, кажется, даже легко скривился. И именно в этот момент она попала в руки другого партнёра. Она подняла взгляд и едва сдержалась, чтобы не содрогнуться.       — Добрый вечер, госпожа Рузенкрейц.       Холодные глаза Стаффорда режут что-то внутри. Ей страшно, очень страшно.       — Добрый…       — Как Вам в Авалоне? — он непринуждённо улыбается, но именно поэтому от этой улыбки становится жутко, он улыбался так всем, а значит, не улыбался вовсе.       — В Токио мне нравилось больше.       — Странно, мне казалось, что Вам здесь будет куда лучше. В конце концов, здесь Ваш дом.       — Вы уничтожили мой дом, — не выдержала Эмили и только после осознала, что она сделала.       — Так уж я? Ваш отец был мятежником, не нужно винить меня в его ошибках.       Эмили сжала его ладонь, но вряд ли Стаффорду было больно. Ей очень много чего хотелось сказать ему, но лучше она скажет это другому человеку.       — Мой отец специально поселился в Авалоне, а не в Пендрагоне, чтобы оградиться от… опасностей придворной жизни. И я до сих пор не могу поверить в его причастность к бунту.       — Да, меня удивило, когда я узнал, что граф Рузенкрейц решил поучаствовать в бунте… Но что тут поделаешь? — Винзенс натянул на себя легкомысленную улыбку, продолжая наблюдать за реакцией девушки.       «Сволочь, это ведь ты решил его убить!»       Эмили наступила ему на ногу.       — Ой!       — Ничего страшного.       Едва скомандовали смену партнёров, как она оказалась в руках Тода.       — Здравствуй, Эмили.       — Привет. Поздравляю, тебя скоро сделают рыцарем Круга, — выдавила она из себя.       — Тебя разозлил Стаффорд? Или это всё же злость на меня?       — Ты ведь его не любишь? — она решила перейти сразу к делу.       — К чему ты клонишь?       — Я могу сказать тебе кое-что интересное, а ты вернёшь меня к моей семье и пообещаешь безопасность.       — Если информация окажется действительно интересной и полезной. Скажешь после танца, мне тоже есть что тебе показать. Правда, не пойму, что Стаффорд тебе сделал?       — Вот и узнаешь. Слышала, ты участвовал в японской кампании.       — Да, было дело.       — И как?       — Что ты от меня хочешь услышать? Результативно побывал там.       — Как там ребята?       — Я с ними не общался лично, но вроде бы у них всё в порядке.       Музыка стихла, они поклонились друг другу, и Элайджа, взяв Эмили под руку, увёл её в сад.       — Так что ты мне хотела сказать?       — Нас не слушают?       — Говори тише, тогда не услышат.       — Мой отец не участвовал в бунте.       — Я это уже ни раз слышал, — фыркнул Тод.       — Стаффорд вписал его в список участников, чтобы избавиться от политического оппонента! В его докладе написано, что папа ездил двадцать пятого июля в поместье Гандвери, но он был тогда дома.       — Ты уверена?       — Конечно уверена, я выбирала вместе с ним платье на бал!       Тод замер, и Эмили явственно увидела, как в его глазах закрутились шестерёнки.       — Значит, наш глава Тайной канцелярии воспользовался служебным положением и обманул императора? — Элайджа расплылся в улыбке. — Нет, сначала мы расскажем об этом Джеремии…       — Почему не Лелушу?       — Ему я тоже всё расскажу. Но реакция Готтвальда будет куда интереснее… Стаффорд обманом заставил его убить своего друга и его семью, ещё и его господина обманул. Стаффорд лишится поддержки Первого рыцаря, Лелуш и так уже не лучшего мнения о нём.       — Лучше бы Готтвальд его убил.       — Он этого не сделает при всём желании, никто не сделает, даже Лелуш. Стаффорд слишком полезный. Но вот лишить его силы можно.       — Ещё он хотел, чтобы этот ублюдок, Миллер, меня прикончил после…       — Я понял. Тебе Миллер проговорился?       — Да.       Тод хмыкнул и улыбнулся шире.       — Аня ему помогла меня похитить, — Рузенкрейц скривилась.       — Будь я на месте Ани, я бы сделал то же самое.       — Слышишь!       — Аня — жена Джеремии, а ты… В общем, подумай, как это выглядит со стороны, ревность она такая…       — Она меня опять куда-нибудь сплавит, если я вернусь…       — Я думаю, что знаю, куда вас поселить.       — А потом Стаффорд ещё приходил в поместье, увидел меня и… и, кажется, подослал Веллингтона меня прикончить. Он меня отравить пытался… ну, вернее Веллингтон появился и меня попытались отравить…       — Веллингтону это зачем?.. — пробормотал Тод. — Он верен Лелушу…       — Не знаю, сам разбирайся. Что ты мне показать хотел?       — Пошли.       Эмили вздохнула и поплелась следом.       — Только не визжи от радости, — предупредил Тод, и они завернули.       — Это?..       — Привет.       В беседке, опираясь на перила, стоял Соколовский.       — Сергей! — она бросилась к нему с объятиями и зарыдала.       — Эмили! — он крепко прижал её к себе. — Ты цела?       Девушка закивала.       — Господи… как ты здесь оказался?       — Элайджа меня привёз.       Эмили вдруг вспомнила о стоящем позади Тоде и обернулась к нему. Он равнодушным взглядом пилил парочку.       — Спасибо.       Но Тод только молча развернулся и ушёл. Эмили вернула своё внимание Сергею.       — Как ты здесь оказался?       — Нашёл Тода в Токио. Он меня привёз сюда.       — И что, даже ничего не потребовал в ответ?       После короткого молчания Соколовский всё-таки пробормотал:       — Ему Лелуш сказал меня привезти.

———

      — Ну и навязчивый же ты, Сергей, — именно такими словами его встретил император, едва он переступил порог.       — Но ты был не против того, чтобы я приехал.       — Я сделал то, что ты хотел, — Лелуш пожал плечами.       — Сомневаюсь, что ты это сделал только из-за моего желания. Что тебе нужно?       — Погасить долг. Не люблю быть у кого-то в долгу.       — Ничего себе, у Кровавого императора взыграла совесть…       — Ещё одна подобная фраза — и беседу ты продолжишь со Стаффордом в подвалах дворца, — Тод, стоящий за Сергеем, набычился, Лелуш на его фразу только улыбнулся.       — Хоть Элайджа и считает, что я за молчание сполна отплатил твоим спасением во время теракта в академии, я думаю, что террористов убил для себя, — Лелуш откинулся на спинку офисного кресла и сложил руки в замок. — Элайджа сказал, что ты хотел увидеться с Эмили…       — Где она?       — Должна быть у Джеремии.       — Должна быть?       — Я не интересовался её судьбой последние пару недель. Но, думаю, всё в порядке. Через неделю бал, мы можем пригласить вас туда.

***

      — Что, довёл Рузенкрейц до белого каления и настроение поднялось сразу? — Лелуш усмехнулся, увидев довольного Тода, прогуливающегося по саду. — Или это тебе Готтвальд так настроение поднял? Мне стоит начинать ревновать? — он подошёл ближе.       — Не начинай, — Элайджа отмахнулся.       — Кажется, мы поменялись местами. Так что случилось, если не секрет?       — Рузенкрейц. Она поведала мне безумно интересные вещи.       — Например?       — Ты знаешь, что Миллер не сам додумался похитить её у Готтвальда? Его Стаффорд надоумил. А потом то же самое сделал с Веллингтоном.       — Зачем?       — Хороший вопрос. Отец Эмили и Стаффорд друг друга, мягко говоря, недолюбливали. Что, если я скажу тебе, — Тод подошёл к Лелуш впритык и положил руки на плечи, — что дело Рузенкрейцев сфабриковано?       — Я читал это дело, всё там…       — Не всё. Стаффорд просчитался в докладе, в день, когда Эдвард Рузенкрейц якобы поехал к другим заговорщикам, он был дома и выбирал с Эмили платье на бал.       — Она могла соврать. Почему она раньше этого не сказала?       — Потому что не задумывалась. Стаффорд хочет её убить. Он приезжал в поместье Миллера, и она подслушала его разговор с Миллером. Ты сам подумай, решился бы Миллер выкрасть её у Готтвальда, не будь у него за спиной такой страховки, как Стаффорд?       Лелуш хмыкнул и сощурился.       — И когда Эмили спросила себя, почему же Стаффорд хочет её убить, она стала думать.       — Удивительно слышать это от тебя, не ты ли мне говорил, что она этого не умеет?       — Лелуш!       — Всё-всё, слушаю.       — Эмили не обладает властью, а значит, она может только знать что-то. И единственное подходящее знание — это обстоятельства дела её отца.       — И что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Ничего, я уже всё сделал, — Тод улыбнулся.       — Что?       — Я рассказал это Готтвальду, посмотрим, что будет.       — Что ты сделал?       — А что? Не думаю, что он кинется убивать Стаффорда, Готтвальд умный человек. Ну, по крайней мере, не сейчас и не здесь. И не смотри на меня так, ты знаешь, зачем я всё это делаю, ради нас с тобой, — Элайджа резко потерял весёлость.       — Нас ждут «весёлые» времена с твоим рвением.       — Без него будет ещё хуже, — прошипел Тод. — Чем меньше у него влияния, тем нам будет легче дышать, он уже потерял поддержку трёх рыцарей.       — Тебе не кажется, что стоит подождать, пока мы хотя бы войну закончим? Я не хочу, чтобы Британия ослабла из-за внутренних распрей.       — Британия — это не Стаффорд, Британия — это ты. Те рыцари были не такими уж и хорошими, а Готтвальд всё ещё служит тебе. И когда если не сейчас? Пока шторм и корабль качает, проще всего столкнуть его пассажиров.       — Главное самому в яму, которую роешь, не грохнуться, — Лелуш вздохнул.

***

      Винзенс наблюдал за воодушевлённой Рузенкрейц в компании белобрысого паренька. Сергей Соколовский, русский дворянин, непонятно что забывший на празднике в честь Дня Священной Британской империи.       — У Вас, кажется, появился соперник, — усмехнулся он подошедшему Миллеру.       Рыцарь скривился.       — Только не надо его здесь убивать. Вообще не надо его убивать, — уточнил Стаффорд. — Вряд ли это понравится Его Величеству.       — А что это на Вас так Готтвальд косится?       Винзенс демонстративно посмотрел на Первого рыцаря, чуть приподняв брови и едва улыбнувшись. Рядом с Джеремией стояла недовольная Аня, то и дело бросавшая злые взгляды на мужа.       — Без понятия. А где сэр Веллингтон?       — Ай! — Грегори махнул рукой. — Психанул чего-то и ушёл.       — Психанул?       — Не знаю, ему, кажется, девчонка не нравится, ну, что поделать, — Миллер пожал плечами. — Это ведь он пытался её отравить, но… отравилась служанка.       — Да? Странно, мне почему-то казалось, что сэр Веллингтон скорее голыми руками придушит кого-то, чем возьмётся за яды.       — Ну вот и я тоже так думал… — Миллер лукаво посмотрел на Стаффорда, намекая на его прямую причастность.       — И что собираетесь делать?       — Ничего. Он мой лучший друг, даже если бы Рузенкрейц и умерла, я не стал бы закатывать истерику из-за девчонки.       — Кажется, за неё беспокоится сэр Готтвальд.       — Я не всевидящее око, чтобы знать, что ей кладут в еду, — Грегори пожал плечами.       — И тем не менее, она выжила. В который раз. Поразительная живучесть.       Миллер подался в сторону Стаффорда и тихо прошептал:       — Я буду честен. Если хотите это исправить, действуйте сами, я не хочу, чтобы меня потом Готтвальд наизнанку вывернул.       Миллер ушёл.       — Это уже ни к чему, — Винзенс отпил вина.       «Есть идея получше».       Соколовский словил его пристальный взгляд и уже явную, не предвещающую ничего хорошего улыбку.       «Винзенс Стаффорд — мстительный человек…» — вспомнил Сергей вывод, сделанный ещё во время событий, связанных с Регисами, и его замутило.

***

      Винзенс сидел в кресле, повесив голову. Сузаку всегда казалось, что это кресло в спальне Винзенса стоит просто так, чтобы заполнить пространство, и никогда не используется, а потому как-то чудно было видеть Стаффорда в нём, ещё чуднее видеть его таким… поникшим, что ли? Сузаку присел на подлокотник и обнял его голову. Винзенс вздохнул, повернулся к Сузаку, прижал его к себе, ткнувшись носом в шею.       — Винзенс, что-то случилось?       — Да, — не стал юлить Стаффорд.       — Я могу как-то помочь?       — Не знаю.       Сузаку серьёзно посмотрел в глаза Стаффорда и ещё раз спросил:       — Винзенс, что случилось?       — Я не хочу тебе лгать.       — Так не лги, скажи правду.       Стаффорд усмехнулся.       — Тод случился. Похоже, Лелушу всё происходящее сейчас не так интересно, поэтому он действует сам. Или Лелуш даёт свое немое согласие…       — Он… пытался тебя убить?       — Нет, убивать он меня не будет. А вот ослабить… — он пожал плечами, — вполне. Гондрелл и Болейм были моими людьми. Одного он прикончил в бою, я уверен, другого «слил» вполне законным методом. Сегодня он отобрал Готтвальда.       — Это был он? Болейма убил он?       — Да.       Куруруги скривился.       — А что значит, отобрал Готтвальда?       — Эдвард Рузенкрейц был моим… недругом, можно сказать, он часто мешался под ногами. Я решил убить его во время чистки, когда Лелуш только взошёл на престол в первый раз. Ну, как это заведено, убивают всю семью «предателя», Готтвальд заверял меня, что предатели мертвы, но средняя дочь — Эмили — выжила, как и её дядя с тётей. Я хотел убить её, когда узнал об этом, уже во времена Нанналли, но сначала она была под охраной Корнелии, а потом за ней издалека наблюдал Готтвальд. Потом я подумал, что во время войны можно её убить, но Готтвальд решил забрать девчонку сюда с разрешения Лелуша. Пришлось содействовать и думать, как прикончить её так, чтобы никто не подкопался, особенно Готтвальд, у него особенная любовь к Рузенкрейцам.       — И?       — Её увидел Миллер. Я натолкнул его на мысль, что было бы неплохо, если бы девчонка исчезла, никто за неё и не вспомнит, и он может сделать с ней, что вздумается, тем более я знал, что Аня терпеть девчонку не может из-за ревности, поэтому выкрасть её из поместья было бы несложно. Но, видимо, Джеремия сразу понял, у кого она, или Аня сдала. Тогда я сделал то же самое с Веллингтоном, он попробовал её отравить, но отравилась не она.       — А почему он это сделал?       — Потому что ревность толкает на глупые поступки, — он усмехнулся. — Я видел, как она ушла с бала вместе с Тодом, а после Тод пошёл к Готтвальду. Как Готтвальд на меня смотрел… — Стаффорд сощурился. — Она, скорее всего, нашла доказательства того, что я подстроил дело Рузенкрейцев и неоднократно пытался убить её саму.       — Хочешь, я убью её прямо сейчас?       — А что толку? Она уже сделала то, чего я хотел избежать. Хоть ей и поверили Тод с Готтвальдом, её доказательства, скорее всего, это просто память, ей не могут официально поверить на слово. Больше девчонка мне не интересна. Почти.       — Тогда кого мне надо убить? Готтвальда?       — Ты ещё Тода предложи, — Стаффорд расхохотался. — Нет, убивать мы их не будем.       — Почему ты мне не сказал это сделать?       — Я не хотел подставлять нас.       — Винзенс… — Сузаку прижал к его груди. — И что теперь делать? Ты же не сдашься?       — Если бы я сдавался каждый раз, когда какая-то девка или пацан стоит у меня на пути, я бы уже давно не был главой Тайной канцелярии. Нет, мы будет делать то же, что и Тод. Сейчас свободно одно место рыцаря, поставим туда своего человека.       — Он и его уберёт.       — Нет, не уберёт. Предложи Лелушу Джино, если сможешь, конечно, уговорить Вайнберга.       Курурги недоумённо уставился на Стаффорда.       — Ты же…       — Да, он мне не нравится, и что? Он твой друг, был им, по крайней мере. Если его предложишь Лелушу ты, скажешь, что он был и остаётся хорошим пилотом, то Лелуш может согласиться и не подумать в мою сторону, и Тод не сможет его убить, потому что он — твой друг, а ты Лелушу дорог.       — Нет, это всё маловероятно. Джино меня ненавидит, я убил Кодзуки.       — Ну так давай найдём ему кого-нибудь. Разве это так сложно? — в голосе Стаффорда проскользнуло раздражение.       — Что?       — Разве ты не знаешь, какой он влюбчивый, Сузаку? Организуем амнистию, найдём ему кого-нибудь, и он свою Кодзуки забудет. Предложи его кандидатуру и попроси отсрочку на согласие, Лелуш — твой лучший друг, он не должен тебе отказать.       Сузаку настороженно посмотрел на Винзенса, нахмурился, отвёл взгляд и пробормотал:       — Попробую. А что-то кроме этого?       — О, не сомневайся, им всем очень понравится: и Рузенкрейц, и этому русскому, и Тоду… — Стаффорд посмотрел на Сузаку и погладил его по щеке, — и нашему Лестеру Латимеру.       — Причём тут генпрокурор?       Винзенс прижался губами к уху Сузаку, и по мере его рассказа глаза Куруруги становились всё больше.

Я же своей рукою Сердце твое прикрою, Можешь лететь и не бояться больше ничего. Сердце твое двулико, Сверху оно набито Мягкой травой, а снизу каменное, каменное дно.

***

      — Вам здесь так понравилось, что решили остаться пожить?       Эмили вздрогнула от голоса за спиной и тут же обернулась.       — Я Вас напугал? Прошу прощения, — Винзенс улыбнулся.       — Вы очень тихо ходите.       — Я знаю.       — Всё Вы знаете, — фыркнула она и отвернулась.       — Работа у меня такая. Всё знать и превращать знание в оружие.       — Разве Тайная канцелярия не должна защищать империю?       — Я руководствуюсь принципом «лучшая защита — нападение».       «Заметно», — Эмили сжала зубы.       — Вы ловко расправились с Регисами.       — Регисы сами себя погубили. Я делал то, что должен был, мои обязанности прямо прописаны в законе.       — Ну да, — Рузенкрейц усмехнулась.       Даже если всем всё и так ясно, откровенничать этот демон и не собирался.       Послышался рёв двигателя, в небо поднялся чёрный найтмер. Это был найтмер Тода.       — Я слышала, что Элайджа летит на Ближний Восток, говорят, там объявился самозванец.       — Да, к сожалению, есть возможность того, что он действительно сын одной из консортов покойного императора Чарльза. Мы не успели схватить самозванца, пока он был в стране…       — Какое упущение с Вашей стороны.       — Не Вам ли знать, как легко спрятаться? Жить где-нибудь на отшибе, быть на обочине жизни… в постоянном страхе…       Эмили вздрогнула, вспомнив, как пряталась вместе с Корнелией, и поджала губы. Как же она ненавидит эту тварь! Она не смогла удержаться от одного единственного переполненного ненавистью взгляда в сторону Стаффорда.       — Простите, я задел Ваши чувства…       «Это из-за тебя всё!»       Из-за него погибла её семья, из-за него ей пришлось прятаться, из-за него её чуть не убили дважды! И из-за него в мире снова ад! Кровавый император просто меркнет рядом с таким монстром…       — Кстати, Вам здесь не скучно? — сменил тему Стаффорд.       — Нет, благодарю за заботу. Меня развлекает Сергей.       — Это очень хорошо, редко встретишь таких верных друзей… или не совсем друзей, — Винзенс улыбнулся шире. — Цените его.       — Разумеется.       — А то вдруг, — Винзенс оказался сзади неё, — развлекать скоро станет некому?       Эмили развернулась и испуганно посмотрела на него.       — Что? Что Вы сделали?!       — Ничего, — Стаффорд удивлённо посмотрел на девушку. — Да и разве только я могу что-то сделать? Не забывайте, где Вы. Кто бы не стоял за Вашей спиной, не сомневайтесь, Ваши недруги найдут способ Вам навредить. Будьте аккуратны, это мой совет, — Винзенс улыбнулся.       — Я даже не представляю, какие у меня могут быть недруги, у меня нет ни титула, ни власти, ничего.       — У Вас есть Вы. Не думаете, что кто-нибудь может подставить Вас, просто чтобы спихнуть с себя подозрения?       — А Вы в этом специалист, да?       Стаффорду, кажется, понравилась храбрость девушки, и он рассмеялся.       — Насмотрелся, уж поверьте.       — Я не пренебрегу Вашим советом.       Стаффорд закивал.       — Увы, не могу продолжить нашу занимательную беседу, дела…       Винзенс редко позволял себе давать волю спонтанным желаниям, отступая от прагматизма. Но в этот раз он не смог сдержаться. Слишком сладко было видеть страх на лице девчонки и осознавать, что это он его причина, чувствовать свою власть над этим страхом, над всей ней. И оттого теперь слаже предвкушение её слёз.

***

      — Хорошо, я отправлю туда кого-то из рыцарей.       — Вряд ли это хорошая идея, — заметил Стаффорд.       — Почему? — Лелуш изогнул бровь. — Думаешь, не смогут разобраться с самозванцем?       — Дело в том, что такой принц действительно был, а его гибель подстроили.       — Что?       — Я порылся в засекреченных архивах и всё-таки кое-что нашёл. Он был членом Культа, — Стаффорд включил планшет и сунул его Лелушу.       — У него есть гиасс? — напрягся молчаший до этого Тод.       — Возможно, — Винзенс беспристрастно посмотрел на уже Седьмого рыцаря Круга. — Этого я не знаю.       — Как ты этого можешь не знать?       — Культ был закрытой организацией… По правде говоря, я и о его существовании знать не должен был. Ваш отец мне не доверял.       — Правильно делал, — пробормотал Тод.       Стаффорд снова бросил на него взгляд и улыбнулся.       — Если у него гиасс, то есть риск провалить всю операцию… — Лелуш вздохнул. — И Джеремию не пошлёшь, он слишком уж выделяется… — он посмотрел на Элайджу.       — Я единственный, кого не берёт гиасс, — заметил Элайджа       — Чтобы он тебя там грохнул?       — И что теперь, будем просиживать задницы и ждать, пока он сам сюда со своей армией не заявится? — Тод скривился.       — А если у него нет гиасса? — Лелуш потёр переносицу.       — Учитывая то, какие слухи доходят из Дамаска, я очень в этом сомневаюсь. Мои наблюдатели рассказали о фанатичных проповедниках, они всё время говорят о мессии и упоминают имя Гэбриэль. Странное совпадение, именно так звали нашего сбежавшего бунтовщика, — естественно всё это было в саркастичном стиле.       Лелуш кивнул, он видел бумаги, найденные в домах пособников этого Гэбриэля.       — Хорошо, поедешь туда, — он посмотрел на Тода. — Переводчика мы тебе найдём. Найди и прикончи его, без шума.       Элайджа кивнул. Он кинул взгляд на Стаффорда, понимая, кому больше всех выгодно отправить его куда подальше.

—————

      Плана у Тода не было. Он просто знал, что должен был найти этого Гэбриэля и убить. Мало того, что он называет себя настоящим императором, так по всей видимости ещё и гиассом обладает.       «Это может быть что-то вроде гиасса С.С., если все ему так верны… или Лелуша, — Тод нахмурился. — И от записей Культа ничего не осталось, только архивы Тайной канцелярии… Чёртов Гэбриэль, как же тебя упустили? Причём, что тогда, что сейчас… Уж не Стаффорд ли помог тебе сбежать?»       Тод поправил рукава белой робы, гутру. В непривычных арабских одеждах он чувствовал себя неуютно, но это была необходимость: в европейской одежде он бы привлекал внимание, и тогда жители Дамаска начали бы вглядываться в лицо иностранца и солнцезащитные очки не помогли бы ему скрыть свою настоящую личность. А в том, что все узнают в нём Седьмого рыцаря, он не сомневался.       «Как оно всё невовремя, церемония эта… мог бы и дальше ходить спокойно среди всех…»       Да, у него был гиасс, но он действовал только на тех, кого Элайджа видел. Так что гиасс совсем не был панацеей. Недавняя прогулка по катакомбам Токио только подтверждала это.       Тод гулял по местному рынку. Он хотел было подойти к прилавку и купить что-то, просто чтобы ещё меньше выделяться, но вовремя вспомнил, что не знает арабского. Не хватало ещё на такой мелочи запалиться, люди этого мятежника могут быть везде. Вот был бы он в Пруссии…       — Астер.       — Да? — переводчик, шедший за ним, подошёл ближе.       — Нужно узнать, что тут болтают. Я притворюсь, что немой, а ты побудешь моим братом, понял?       Переводчик закивал и пошёл за Тодом к прилавку. Он набирал фрукты в пакет, пока Астер бегло и весело, совершенно без акцента болтал с продавцом. Честно признаться, Элайджу искренне бесило то, что он ни черта не понимает, а ещё он беспокоился, что Астер может просто что-то упустить из виду. Тод еле дождался, когда разговор закончится.       — Ну что?       — Ходили тут проповедники какие-то, говорили о посланнике божьем…       — И?       — Он сказали, что проповедники были… ну… фанатично влюблёнными.       Тод замер и удивлённо уставился на переводчика.       — Продолжай.       — Они говорили, что посланника зовут Гэбриэль. Это тот, кого мы ищем?       — Вряд ли здесь это распространённое имя, — Тод нахмурился.       Видимо, их подозрения подтвердились.       — Твою же ж мать… — вздохнул Элайджа. — Они здесь проповедуют ещё?       — Да, по пятницам вечером.       — Отлично…

***

      — Ты уверен, что всё это сработает?       Стаффорд пожал плечами.       — А если он решит тебя обмануть?       — Тогда я его убью.       — Ты, кажется, и так этим угрожаешь, — флегмантично заметил Сузаку, наблюдая за развалившимся в кресле Винзенсом.       — Он знает, что мне ничего не стоит исполнить эти угрозы. Все боятся смерти.       — А если кто-то перестанет её бояться?       — Тогда я сменю его на того, кто боится.       — Ясно, — Куруруги осмотрел кабинет Стаффорда, который мало чем отличался от того, что был во дворце, вообще дом Стаффорда мало чем отличался от дворца, дорого-богато тут было всё; взгляд зацепился за статуэтку льва. — Она тоже золотая?       Винзенс улыбнулся.       — Да. Белое золото, а это, — он ткнул на глаза льва, — голубые бриллианты.       — Ты специально льва купил? — Сузаку намекнул на герб дома Стаффорд.       — Это не я, это ещё отец покупал.       — Отец?       Почему-то слышать от Стаффорда о его семье было как-то… чудновато. Они ещё никогда не говорили о его родственниках.       — Так это не новая статуэтка, — заметил Сузаку, — он ведь давно умер, да?..       — Да, девять лет назад, — будничным тоном ответил Винзенс.       — А от чего?       — Его убили.       — Кто?       — Мой предшественник. Отец стал жертвой его интриг, хотя я и был помощником Брайона Рузенкрейца.       — Рузенкрейца? — Сузаку удивлённо уставился на Стаффорда, почему-то Стаффорд смотрелся в кресле главы Тайной канцелярии так естественно, что казалось, он восседает на нём вечно.       — Отец Эдварда Рузенкрейца. Дед Эмили Рузенкрейц.       — Этой девчонки?       — Да. Брайон убил мою семью, хотел убить меня, — Винзенс усмехнулся, — а я его опередил… Когда он понял, что я выжил и иду за ним, попытался сбежать через тайный проход, но вот беда, не влез. — Стаффорд усмехнулся. — Я задушил его в его собственном кабинете, — он вздохнул. — А потом я решил взяться за всю его семейку.       — Выходит, Эдвард не был твоим политическим оппонентом.       — Нет, — Винзенс улыбнулся, — был поначалу, но уже через пару лет я лишил его почти всех рычагов влияния. Какой из него враг?       — Зачем ты тогда меня обманул?       — Я не обманывал. Мы с ним действительно не ладили. Он знал, что это я лишаю его всего, но доказать ничего не смог. Он думал, что мы с ним враги, я не собирался его расстраивать.       Сузаку нахмурился, отвёл взгляд и вздохнул.       — Ты девять лет ждал?       — Мне пришлось. Когда я только стал главой Тайной канцелярии, у меня не было и половины той силы, что есть сейчас, и Тайная канцелярия тоже не была так сильна. Мне нужно было заниматься этим, чтобы потом их всех прикончить. Да и момента подходящего не было…       — Но ты довольно быстро улучшил своё положение.       — Я был помощником Брайона и знал, что однажды наступит день и Брайон прикажет меня убить, поэтому я действовал заранее, и, как результат, смена главы прошла куда менее безболезненно, чем могла бы, а я остался жив.       — Не выгоднее было бы тогда сначала убить тебя, а не твоего отца?       — Он просто не угадал.       — Что?       — Он хотел убить меня, я это знал, но не знал, когда именно. Мы с семьёй должны были ехать в загородный дом, но у меня в планах на этот день было убийство Брайона, так что я сказал, что приеду позже. Они подорвались на тех машинах.       Сузаку круглыми глазами смотрел на Винзенса.       — Так что вот как интересно совпало… Он убил мою семью, тогда я решил, что убью всю его.       — Но тётя и дядя Эмили до сих пор живы.       — Да, в это время их не было в Британии, а девчонку пожалел Готтвальд. После они все были под присмотром Джеремии. А мне куда интереснее была смерть Эмили, ты уже знаешь почему. В конце концов, если бы первыми погибли её опекуны, это заставило бы Готтвальда насторожиться. Да и Корнелия вспомнила бы о них.       — Но теперь Готтвальд всё знает.       — Да. Девчонка решила поиграть против меня, и я заставлю её об этом пожалеть. Я лишу её всего того, что у неё ещё есть, а когда она останется одна… я и её прикончу. И плевать на Готтвальда.       — И его прикончишь? — Сузаку хмыкнул. — Тоду ты уже нашёл занятие…       Винзенс мрачно улыбнулся в ответ.

***

      — Сэр, оружие… — неуверенно пробормотал охранник.       — С дороги! — рявкнул разъярённый Готтвальд, и охранники чуть ли не отпрыгнули от него.       Джеремия ещё никогда не хотел так кого-то убить. Даже Зеро не был удостоен такой выжигающей всё внутри ненависти. Когда он узнал правду о деле своего лучшего друга, о попытках Стаффорда прикончить Эмили, он стерпел. Но не теперь. Не теперь, когда Стаффорд всё равно не оставляет надежды убить Эмили и, кажется, специально причиняет ей и ему боль абсолютно ненужными смертями. Стаффорд знал, что он знает. И всё равно убил тётю Эмили и её мужа. Специально.       Два года. Два года он был так слеп и верил непонятно кому, а не своему лучшему другу! Два года он грел эту змею на груди! Какой же он идиот!       Коридоры дворца слились в единое пятно, пока Готтвальд нёсся по заученному маршруту. Он прикончит его! Убьёт медленно, чтобы Стаффорд тоже мучился. Он мог бы убить и Куруруги, но Джеремия очень сомневался, что этот подонок, убивающий и мучающий всех вокруг ради развлечения, любит кого-то ещё, кроме самого себя.       Джеремия, пройдя мимо Виктора, распахнул двери кабинета Стаффорда и широкими шагами подошёл к удивлённому мужчине.       — Что с…       Готтвальд вмазал ему по лицу со всей дури. Стаффорд грохнулся на пол, схватившись за нос и открыв рот от боли.       — Ублюдок!       Готтвальд схватил его за шкирку и поднял как нашкодившего котёнка, и снова врезал по носу, Винзенс заныл. Джеремия отбросил его, и Стаффорд ударился поясницей об угол стола и тут же выпучил глаза от боли.       — Надо было убить тебя сразу!       Стаффорд сполз на пол, продолжая морщиться от боли, изо рта текла кровь. Джеремия навалился на него сверху и снова замахнулся, но вдруг замер. Тело пронзила жуткая боль, и он не смог двигаться.       «Возмущение Гефион?!»       Стаффорд приоткрыл глаза, покосился на замерший кулак Готтвальда, убрал руку ото рта, кровь размазалась по лицу. Винзенс оскалился, так что Джеремия смог увидеть его окровавленные зубы. В комнату ввалилась стража, прибежавшая на крик Виктора.       — Что здесь происходит? — послышался голос Лелуша, видимо, крики услышали не только стражники. — Джеремия? Винзенс?!       Боль в теле Джеремии пропала, и он опустил руку. Охранники схватили его и оттащили от Стаффорда. Готтвальд не переставал ненавистно смотреть на Стаффорда.       — Господи, Винзенс, что случилось? — Лелуш круглыми глазами смотрел на окровавленное лицо главы Тайной канцелярии. — Это ты сделал?! — он зло уставился на Первого рыцаря.       — Да! Он вчера убил Изабеллу и Виктора Рузенкрейц!       — Какие ещё Рузенкрейцы, Джеремия? — прошептал Лелуш. — Ты чуть не убил главу Тайной канцелярии! Ты забыл, кому ты служишь?! Не этой девчонке, а мне! ВСЕ ВЫ СЛУЖИТЕ МНЕ! ВАШИ ЖИЗНИ МОИ! И ЭТО Я РЕШАЮ, КОГДА ВАМ УМЕРЕТЬ! Чего вы стоите?! — Лелуш окатил взглядом толпу охранников. — Врача зовите!       Лелуш снова посмотрел на Стаффорда, тот сидел на полу, опираясь спиной на стол, и, морщась, держал у лица носовой платок, который постепенно пропитывался кровью.       — Ко мне в кабинет, — тихо приказал император Готтвальду, который передёрнул плечами, заставляя стражу отстать от него и вышел из комнаты; Лелуш подошёл к Стаффорду. — Винзенс, Винзенс! — он тряхнул его.       Стаффорд открыл глаза, но смотрел помутившимся взглядом.       — Все вон.       В кабинете остались только они двое.       — Он тебе нос разбил?       Винзенс поморщился и закивал.       — Кажется. Ещё и… зуб, — Стаффорд покосился на пол, на ковре действительно валялся окровавленный зуб.       — Ты ещё легко отделался.       Стаффорд усмехнулся и показал в руке небольшой пульт.       — Что это?       — От Возмущения Гефион.       — Что оно здесь делает? — Лелуш нахмурился.       — Не успел передать Ллойду.       — Понятно, — Лелуш вспомнил, что Винзенс действительно предлагал дать испробовать направленное Возмущение какому-нибудь рыцарю Круга в реальном бою; а ещё то, что Стаффорду обязательно надо было всегда посмотреть на новую игрушку.       Винзенс убрал платок, и Лелуш поморщился.       — Всё плохо? — у Стаффорда было ощущение, что его лицо сейчас представляет собой кашу. — Нос ужасно болит.       — Ну…       Договорить Лелушу не дал вбежавший в комнату Алестеир.       — Ой-ой-ой… — продекламировал Тод-старший.       — Хоть Вы меня не расстраивайте, — взмолил Стаффорд.       — Потерпите, — Алестеир присел рядом и потянулся к лицу Винзенсу.       — Что? Ай! — Винзенс дёрнул голову в сторону и спрятал лицо в сгибе локтя. — Вы меня добить решили?!       — Я вправил нос, — словно оправдываясь, ответил Алестеир.       — А предупредить можно было?       — Тогда Вы бы долго отнекивались, — Тод-старший улыбнулся. — Не нойте, Ваша самая страшная потеря — зуб, — он покосился на ковёр.       — Сузаку не говорите, — Стаффорд посмотрел снизу вверх на Лелуша, — пожалуйста.       — Он и так узнает. Пара минут — и весь дворец на ушах будет.       — Что-то беспокоит, кроме носа и зуба? — осведомился Алестеир.       — В ушах звенит.       — Тошнит?       Стаффорд кивнул.       — Голова кружится?       Он снова кивнул.       — Ещё что-то?       — Нет.       Алестеир взял фонарик и посветил Стаффорду в глаза, тот поморщился. Тод отвёл фонарик в сторону.       — Хорошо, реакция зрачков в норме.       Алестеир продолжил проводить манипуляции над Стаффордом.       — Ну, предварительно поздравляю с сотрясением мозга первой степени.       — Спасибо, — Стаффорда немного смешил странный юмор Тода-старшего, наверное, издержки профессии.       — С учётом того, что это был Готтвальд, всё могло быть хуже, — заметил врач. — Но надо всё-таки МРТ сделать.       Винзенс встал, покачиваясь, и завалился в кресло, прикрыв глаза.       — Вам нельзя читать, смотреть телевизор, в экран монитора…       — Я не могу не…       — Придётся.       — Винзенс! — комната пополнилась ещё на одного человека, это был Сузаку.       Куруруги подскочил к Стаффорду и принялся осматривать его лицо, по которому была размазана кровь.       — Господи… — он положил ладони на щёки Винзенса, затем обхватил голову и прижал к себе.       Сузаку обернулся и зло уставился на Лелуша.       — И ты простишь это Готтвальду?! Он чуть не убил его! — Сузаку был готов расплакаться. — И убьёт же, если ты его не остановишь! — он снова посмотрел на Стаффорда. — Винзенс… — и расплакался.       — Сузаку, всё нормально, — Стаффорд обнял его за талию, прижимаясь больной головой к животу.       — Нет! Нет, не нормально! Тебя хотели убить! — он снова вернул внимание Лелушу. — Твой Готтвальд — неуравновешенный!       — Он там из-за Рузенкрейцев…       — Да какие ещё Рузенкрейцы, Лелуш?! О чём он вообще думает?! Об этих предателях?! А то, что он чуть не убил главу Тайной канцелярии, а?!       — Сузаку, пожалуйста, успокойся, — попросил Стаффорд.       — Нет, не успокоюсь! Пока этот ненормальный будет здесь, я спокоен не буду!       Алестеир, слушавший всё это, приподнял брови и отвёл взгляд в сторону то ли от неловкости, то ли от некоторого шока от увиденных, можно сказать, семейных разборок.       — Узнаете моё решение вместе со всеми, — решил Лелуш и тоже ушёл.       Сузаку достал платок и принялся оттирать кровь с лица Винзенса. Тот только расстроенно смотрел на Куруруги. Когда с кровью было покончено, Сузаку снова обхватил голову Стаффорда, прижал к себе и, согнувшись в три погибели, уткнулся носом в его растрёпанные платиновые волосы. Он шмыгнул носом, но заставил взять себя в руки. Сузаку, продолжая прижиматься к голове Винзенса, повернулся к Алестеиру и спросил:       — Что у него там?

***

      — Что произошло? — Лелуш уселся в рабочее кресло и зло посмотрел на не менее злого Готтвальда.       — Он убил дядю и тётю Эмили.       Лелуш дёрнул бровью.       «Стаффорд узнал о действиях Эмили и решил так отыграться на ней? Нет, это слишком бездумно…»       — А доказательства у тебя есть?       — Да это он подстроил всё дело Рузенкрейцев! Всё от и до сфабриковано им!       — У тебя есть доказательства хотя бы чего-то из того, что ты сказал? — раздражённо спросил Лелуш.       — Только слова Эмили.       — И всё? — император скривился. — Я должен на слово верить словам дочери предателя?       — Он не предатель!       — Не смей на меня кричать! — Лелуш подорвался, упираясь в стол, его глаза вспыхнули пламенем гиасса. — Не смей, Джеремия, — уже тихо повторил он и сел обратно. — Пока ты не докажешь обратное, он предатель, а её я не приказал казнить только потому, что решил, что она не будет расплачиваться за ошибки отца.       — Он заставил меня убить лучшего друга, его семью, — прошипел Готтвальд. — Я помню, как он настаивал на том, чтобы это сделал я, как Ваш Первый рыцарь. Ему это наверняка показалось забавным.       — Джеремия, хватит. Ты уже наговорил достаточно, чтобы я лишил тебя титула. Это был мой приказ убить их.       — А по чьим наставлениям Вы так решили? Неужели Вы мне не верите? — Готтвальд разочарованно смотрел на Лелуша. — Я ради Вас убил лучшего друга, я ради Вас пролил столько крови, а Вы мне не верите?       «Верю, — ответил про себя Лелуш. — Но Сузаку мне дороже», — он вспомнил ужас на лице Куруруги, едва тот увидел окровавленное лицо Стаффорда.       — Не верю. Найди доказательства, а потом предъявляй претензии. И не надо избивать до смерти моих министров, замену им искать трудно, особенно в такое время. А пока что ты отправляешься в Пруссию, будешь воевать. Хватит тебя рядом держать, мир Си я пока что решил не трогать…       — На сколько?       — Пока я не скажу возвращаться.       — Это ссылка? — Джеремия неверяще скривился.       — Ты можешь идти собирать вещи.       Лелуша всё не покидал образ пульта управления от направленного Возмущения Гифеон в руках Стаффорда.