Последний день в декабре

Екатерина

Кем, собственно, был святой Валентин и почему он считается таким специалистом по части любви? Я так полагаю, он был одержим манией соединять в счастливые пары все и вся, включая бутылки с пивом и мусорные бачки. Вы уже поняли, что День святого Валентина не относится к числу моих любимых праздников? То обстоятельство, что в этом году Юля пополнила ряды кретинов, скупающих открытки с сердечками и воздушные шарики, лишь усугубляет мой скепсис. К стыду своему, в глубине души я надеялась, что Юля охладеет к Коле или что-нибудь в этом роде. Ничуть не бывало. Она уже купила для него целых три открытки. Увидев открытку с надписью типа «Спасибо за то, что сделал меня счастливой!» или «Спасибо за упоительные мгновения!», она не может удержаться от покупки. Всякий раз, когда подруга показывает мне очередную открытку, сердце мое сжимается, превращаясь в подобие сушеной сливы. К счастью, они собираются в итальянский ресторан. Пока они будут поедать отбивные в форме сердец и слизывать шоколадный мусс с губ друг друга, я смогу без помех предаться печали в пустой гостиной. По примеру Бриджит Джонс, буду валяться на диване, лакать вино и обжираться мороженым. — Катюш, у тебя найдется секунда? Закрываю ноутбук — я как раз отправила очередное резюме в очередной журнал, — снимаю очки, которые мне на самом деле не нужны, но помогают сконцентрироваться на экране компьютера, и иду в комнату Юли с кружкой кофе в руках. — Что случилось? Она стоит посреди комнаты, руки в боки, на ней только джинсы и лифчик. — Никак не могу решить, что надеть. Юля выхватывает из шкафа красную шифоновую блузку, которую купила для новогоднего обеда у родителей. Вещь красивая и достаточно целомудренная. Конечно, если не носить ее с ультракороткой юбкой. Но, судя по тому, что на кровати валяется именно такая юбка, выглядеть целомудренно Юля не намерена. — Так пойдет? — (Я киваю, так как не сомневаюсь, в этом наряде Юля будет неотразима.) — А может, лучше это? Юля извлекает из шкафа маленькое черное платье и прикладывает к себе. Я перевожу взгляд с платья на блузку: — Мне нравится и то и другое. — Мне тоже, — вздыхает Юля. — Но что больше понравится святому Валентину, вот в чем вопрос? — Коля уже видел тебя в красном? — Нет пока, — качает головой Юля. — Тогда выбирай блузку. Губы, накрашенные ярко-красной помадой, — неоспоримое свидетельство того, что ты влюблена. Приняв судьбоносное решение, Юля возвращает платье в шкаф. — Ты уверена, что не заскучаешь одна? — спрашивает она. Я округляю глаза и делаю слишком большой глоток горячего кофе. — Конечно заскучаю. Возьмите меня с собой! В день всех влюбленных наша троица будет выглядеть на редкость уместно. — Коле эта идея наверняка пришлась бы по душе! — хохочет Юля. — Приятно заявиться в ресторан с небольшим гаремом. — Ох, прости, вспомнила, что сегодня у меня другие планы. Двойное свидание с Милошем Биковичем и Массимо Торичелли. Оба — горячие парни. Для того чтобы их малость остудить, нужны целые горы мороженого. Так что мы намерены съесть «Карамель Сутру» в огромных количествах. Я прекрасно знаю, что «Карамель Сутра» — любимое мороженое Юли. — Как я тебе завидую! — восклицает она и принимается расплетать волосы, чтобы их вымыть. Я тоже тебе завидую, про себя вздыхаю я, понуро бреду в свою комнату и вновь открываю ноутбук. Дебилы, которые составляют программу телепередач, заслуживают пулю в лоб. Или даже более мучительную смерть. Кажется, нетрудно сообразить, что люди, вынужденные в День святого Валентина смотреть телевизор, одиноки и настроение у них довольно кислое. Спрашивается, какого черта они решили, что «Дневник памяти» — это фильм, который подходит подобным зрителям лучше всего. Сентиментальная история, где все влюблены и плачут так много, что их впору выкручивать и вешать на просушку. Райан Гослинг, романтические пейзажи и даже лебеди, черт их подери! Смотреть этот фильм — значит посыпать солью собственные раны, но сегодня я ощущаю некоторую склонность к мазохизму. Слава богу, у телевизионщиков хватило ума включить в программу «Воздушную тюрьму»! Думаю, крутой парень Николас Кейдж поможет мне восстановить душевное равновесие. «Дневник памяти» просмотрен примерно на две трети, упаковка мороженого съедена наполовину, в бутылке еще примерно четверть шардоне. Неожиданно я слышу, как в замке поворачивается ключ. Неужели это Юля? Сейчас всего половина десятого. Я рассчитывала, что она вернется за полночь. Но похоже, сценарий моей одинокой вечеринки придется изменить. Я сижу на диване, поджав под себя ноги, и выжидающе смотрю на дверь. Неужели они поссорились и она оставила его поедать тирамису в одиночестве? Подавив преступную надежду, я кричу: — Привет, Юль! Ты как раз вовремя. В бутылке осталось еще немного вина. Юля, покачиваясь, появляется в дверях. Она не одна. Одинокая вечеринка превращается в сборище тройственного союза. С содроганием я сознаю, что наряд мой состоит из черных спортивных штанов и светло-зеленой футболки. Интересно, зачем я вырядилась так, словно собиралась заниматься йогой. Впрочем, могло быть и хуже. Я могла напялить пижаму в клеточку, которую подарила мне мама. Вот это был бы полный отстой! — Что-то вы рано, — говорю я и потягиваюсь, стараясь выглядеть безмятежной, как истинный йог. — Шпанскоблоблатно, — нечленораздельно бормочет Юля. Я догадываюсь, она хочет сообщить, что в ресторане шампанское было бесплатно. Она хохочет и виснет на Коле. Если бы он не обнимал ее за талию, она рухнула бы на пол. — Мы немного перебрали, — сообщает Коля. Впрочем, его ироническая улыбка говорит о том, что перебрала исключительно Юля, а он трезв как стеклышко. Взгляды наши встречаются на несколько мгновений. — Устала чертовски! — хлопая глазами, мямлит Юля. Одна из ее накладных ресниц отклеилась и чернеет на щеке. Обычно подобные неприятности случаются со мной. В прошлом месяце я дважды пробовала наклеить ресницы и оба раза потерпела фиаско. Юля хохотала до упаду и говорила, что я похожа на трансвестита. — Да, малыш, тебе надо отдохнуть! — смеется Коля и целует Юлю в лоб. — Идем, уложу тебя в кроватку. — В кроватку? — Юля делает вид, что шокирована. — Но мы еще не женаты, Лукашенко. За кого ты меня принимаешь? — За девчонку, которая напилась в стельку, — говорит он и подхватывает резко качнувшуюся Юлю. — Ах ты грубиян! — кричит Юля. Коля хватает ее под коленки и поднимает в воздух. Против этого она не возражает. Черт! Смотри и учись, Райан Гослинг. Этому парню не надо ходить по воде, чтобы растопить сердце женщины. Уточняю. Речь идет о сердце Юли, а не о моем. Она уснула. Я слегка вздрагиваю, когда в гостиную входит Коля. К этому времени Райан Гослинг успевает покорить свою девушку и уплыть на лодке в сторону заката. Его место на экране занимает Николас Кейдж, отважный, решительный, надежный. Коля смотрит на экран, и лицо его светлеет. — По-моему, это самый лучший боевик на свете. Не спорю. Я тоже обожаю «Воздушную тюрьму». Обычно смотрю его, когда мне бывает совсем паршиво. Мысль о том, что Кэмерону По было еще хуже, но он вышел из всех передряг, подпитывает мой оптимизм. Подумать только, человек совершил аварийную посадку в самолете, битком набитом убийцами и насильниками. В сравнении с этим все мои неприятности меркнут. — Нам всем нужны герои, — многозначительно изрекаю я. Вместо того чтобы сесть в кресло, Коля устраивается на другом конце дивана, и это приводит меня в смятение. — Очень женское изречение, — усмехается он, округляя свои золотистозеленые глаза. — А я вообще мастер по части изречений, — парирую я. — Да будет тебе известно, я занимаюсь сочинением стихов для поздравительных открыток. Стяжала на этом поприще громкую славу. — Уверен, твое творчество пользуется огромным спросом. Прочти какой-нибудь стишок, — просит он. Я заливисто хохочу, уткнувшись носом в стакан. Похоже, благодаря вину у меня отказали тормоза. — Могу сочинить стихи экспромтом. Только скажи, по какому поводу. Коля погружается в задумчивость. Надеюсь, он выберет что-нибудь менее банальное, чем День святого Валентина. — Можешь выразить в стихах соболезнование по поводу смерти собаки? — Легко! — Я устремляю взор к потолку и щелкаю пальцами в поисках рифмы. — Собака играла, резвилась, визжала, собака ничуть умирать не желала! Но видимо, время собаке приспело, собачья душа отделилась от тела! — На несколько мгновений я замолкаю, ошарашенная собственным поэтическим даром, проснувшимся так внезапно. — Повергла в печаль нас собаки кончина, но в памяти нашей жива эта псина! — с пафосом завершаю я, и мы оба покатываемся со смеху. — Здорово! — говорит он. — Под такие замечательные стихи неплохо бы выпить пива. Меня пронзает укол стыда. Ничего не скажешь, хороша гостеприимная хозяйка. Правда, Коля застал меня врасплох. Я думала, он останется в спальне Юли до утра, и уплетала мороженое со спокойной совестью. — В холодильнике есть пиво. Сходи принеси, если хочешь. Коля выходит из комнаты, я провожаю его глазами. В темных джинсах и синей рубашке он выглядит особенно худым и длинноногим. Для праздничного ужина с Юлей он явно принарядился. Через несколько минут он возвращается с бутылкой пива и ложкой в руках. — Мы ушли из ресторана, так и не заказав десерт, — сообщает Коля и с надеждой смотрит на ведерко с мороженым. Надеюсь, его не слишком шокирует тот факт, что я опустошила это ведерко на две трети. — Какой сорт? — спрашивает Коля. — «Карамель Сутра», — сообщаю я, неохотно протягивая ему ведерко. Ну что мне стоило сказать просто «карамель»? — Вот как? Его что, нужно есть, закинув ноги за голову? — прикалывается Коля. Если бы я собиралась с ним флиртовать, то предложила бы ему принять позу «собака мордой вниз» или что-нибудь в этом роде. Но я не собираюсь с ним флиртовать, поэтому опускаю глаза и говорю тоном старой зануды: — Только если ты считаешь, что подобная поза усиливает вкусовые ощущения. — Наверняка усиливает, — ухмыляется он. — Но я боюсь порвать джинсы. — Значит, лучше воздержаться. — Я устремляю взгляд на экран. — Мой любимый эпизод. Мы в молчании смотрим, как Ник Кейдж мужественно защищает девушку-охранника, расправляясь с подонками, которыми до отказа набит самолет. Коля уплетает мороженое, я смакую остатки вина. Чувствую себя расслабленной, но отнюдь не пьяной в стельку. Пониженная чувствительность к алкоголю — одно из следствий студенческой жизни, которое позволяет нам с Юлей сохранять вменяемость после самых бурных возлияний. Правда, иногда бывают исключения. — Сколько же вам дали бесплатного шампанского, что Юля уже на ногах не держалась? — спрашиваю я. — Я не фанат этого шипучего напитка, так что она выпила и мою порцию, — отвечает Коля. — Пришла мне на выручку. Нас так настойчиво угощали, что отказаться было неудобно. — Да, Юлька — добрая девочка и всегда готова прийти на помощь, — смеюсь я. — Боюсь, за свою доброту она завтра расплатится головной болью. Я киваю, и между нами снова повисает молчание. Судорожно придумываю, что бы сказать. Если молчание будет длиться слишком долго, я могу не сдержаться и спросить его, помнит ли он нашу встречу на автобусной остановке. Очень надеюсь, что постоянная борьба с желанием задать сей бестактный вопрос рано или поздно закончится. Это будет означать, что я избавилась от наваждения и мое сердце вновь свободно. — Ты… ты очень нравишься Юле, — выдыхаю я. Коля делает большой глоток пива. — Мне она тоже нравится. Очень. — Он искоса бросает на меня взгляд. — Ты хочешь предупредить меня, чтобы я никогда ее не обижал? В противном случае ты выцарапаешь мне глаза или что-нибудь в этом роде? — Если ты думаешь, что я на это не способна, то ошибаешься, — говорю я и делаю каратистский выпад, бравируя собственной отвязностью. Но на душе у меня скребут кошки. Моя главная проблема в том, что мне нравятся они оба. А эта проблема порождает множество других проблем. Разумеется, я намерена сохранить лояльность по отношению к Юле. Порой мне кажется, я четко знаю, где проходит линия, которую я не должна переступать. Но иногда эта линия, проведенная палкой на песке, как на школьной спортивной площадке, стирается и становится незаметной. Вот, например, сегодня она явно стерлась, и завтра мне придется чертить ее заново. Как знать, возможно, линия окажется несколько сдвинутой — в ту или другую сторону. — Кто бы мог подумать, что в тебе скрывается каратист-ниндзя, — замечает Коля. — Теперь ты в курсе, — киваю я. — Но вряд ли тебе придется отрабатывать на мне свои приемы, — усмехается он. — У меня нет ни малейшего желания обижать Юлю. И я постараюсь никогда этого не делать. Я снова киваю. Юле повезло, что он такой добрый и чуткий. Мне не повезло, что он не со мной. Господи, и зачем только в этом сумасшедшем мире случаются подобные истории! — Хорошо, что мы с тобой понимаем друг друга. — Реплика, достойная главаря крутой мафии. — Коля ставит пустую бутылку на журнальный столик. — Мафии ниндзя. Теперь я буду знать, что ты опасная женщина и с тобой надо быть настороже. Да, я очень опасна, особенно когда влюблена и вылакала бутылку вина в одиночестве, вздыхаю я про себя. Пожалуй, мне лучше идти спать. Иначе я окончательно затопчу линию, проведенную на песке.