Последний день в декабре

Новогодние обязательства

Не уверена, что должна их записывать. Вдруг их кто-нибудь найдет и прочтет, например кошка. 1. Обязуюсь никогда больше не целоваться с парнем своей лучшей подруги. Постараюсь не позволять себе никаких опасных мыслей о нем. 2. Все мысли о Николае Лукашенко, не входящие в разряд платонических, обязуюсь поместить в герметичный контейнер, наклеить сверху ярлык «токсично» и поместить в самый глубокий тайник моего сознания. 1 января Николай — С Новым годом, русалка! Юля смеется, а я сжимаю ее в объятиях. — Прости, — шепчу я ей на ухо, мысленно обещая себе, что в этом году не буду целовать никого, кроме Юли. — За что? — Она слегка отстраняется и прищуривает глаза. Блин, кажется, я сам себя выдал! — За то, что вчера съел много чеснока. Не представляю, как ты это выдерживаешь. Юлч хохочет, находя признание прикольным. Хорошо, что мы оба уже изрядно набрались, иначе мне было бы не избежать проблем. Честно вам скажу, ощущение такое, словно правда сочится из меня, подобно нефти из прохудившегося бака. А, сами понимаете, если нефтяной бак течет, катастрофы не избежать. Екатерина С Новым годом, Катюнь! Люблю тебя! Лежа в постели, я глажу пальцами экран мобильного с Юлиной эсэмэской. Новый год наступил всего два часа назад, тем не менее наш с Колей поцелуй остался в минувшем году. Этот год можно начинать с чистого листа. Я тоже тебя люблю, Юль, надеюсь, ты не слишком сильно напьешься. С Новым годом! Я отправляю сообщение, выключаю телефон и растягиваюсь на спине, устремив взгляд в потолок. Хорошо, что, когда я перебралась в Минск, родители не стали превращать мою комнату в кабинет или вторую гостиную. Все здесь осталось как прежде, и это действует успокоительно. У меня никогда не было привычки увешивать стены постерами, но на полках по-прежнему стоят мои детские книжки, а в шкафу висит сиреневое платье, которое я надевала на школьный выпускной вечер. Вы не представляете, как много все это значит для меня сейчас. Оказаться здесь — это все равно что сесть в машину времени и вернуться в прошлое. Кстати, будь у меня действительно машина времени, куда бы я отправилась? Ответ я знаю точно. Вернись я в тот день снова, ни за что не села бы в этот чертов автобус. Не увидела бы на остановке Колю Лукашенко. Мы познакомились бы на вечеринке, где Юля представила бы его мне как своего парня. И все было бы замечательно. Меня не тревожили бы запретные мысли о нем, я не лежала бы сейчас в темноте, ощущая себя самым подлым существом на свете. Да, после того, что было, иного звания я не заслуживаю. Прежде я, конечно, тоже была дерьмовой подругой. Но я не переходила опасную границу, и одному Богу известно, каких усилий мне это стоило. То, что я сделала, непростительно, я не пытаюсь оправдываться даже в собственных глазах. С того дня я не видела ни Юлю, ни Колю. Он просил меня сохранить наш поцелуй в тайне, хотя не имел на это никакого права. Я его не осуждаю, виноваты мы оба. И я вовсе не уверена, что рассказать обо всем Юле— это значит поступить честно. Мне это не принесет облегчения, а она испытает сильную боль. Нашей дружбе придет конец, и это ужасно. Возможно, Юля прогонит прочь Колю. В общем, выигравших не будет. Если бы я подозревала, что Николай — завзятый бабник, который способен за спиной Юли вертеть шашни с другими девчонками, я бы не задумываясь рассказала подруге о том, что произошло между нами. Но я уверена, он не такой. Возможно, я себе льщу, но мне кажется, те минуты безумия, которые мы испытали, — это нечто из ряда вон выходящее для нас обоих. Нет, я ни о чем не расскажу Юле. Я дала себе обещание обуздать свои чувства к Коле, и я это обещание сдержу. Николай Юля спит, Катя работает в отеле в ночную смену, а я сижу в их кухне и пью неразбавленную водку. Часы показывают половину третьего ночи. Никогда раньше не чувствовал особого пристрастия к выпивке, но теперь понимаю: иногда человек просто вынужден надраться. С тех пор как я поцеловал Катю, прошло несколько недель. И все это время я старательно делаю вид, будто ничего не случилось. Каждый раз, глядя на Юлю, я спрашиваю себя: не лучше ли сказать ей правду? Каждый. Чертов. День. Вновь и вновь проигрываю в голове события того дня, пытаясь вычислить момент, где я совершил ошибку. Когда предложил Кате выпить? Когда она расплакалась, а я обнял ее за плечи? А может, ошибка произошла намного раньше? В тот день, когда Юля познакомила нас и мы оба, не сговариваясь, решили не упоминать, что уже встречались. Впрочем, «встречались» — неточное слово, мы ведь не встретились, мы только увидели друг друга. Нет, не только… Мы друг на друга запали. Теперь я знаю это наверняка. До тех пор пока я считал, что Катя не помнит той встречи на остановке, все было проще. Но выяснилось, это не так. Она помнила меня в течение двенадцати месяцев, а это что-нибудь да значит. Не исключено, это значит всего-навсего, что у нее, как и у меня, прекрасная фотографическая память. Но, думаю, дело здесь в другом. Вспоминаю, как она вела себя, что говорила, когда мы проводили время вместе. Пытаюсь понять, не пропустил ли я какой-нибудь скрытый за ее словами подтекст. Поверьте, я не думаю, что она влюбилась в меня с первого взгляда или что-то в этом роде. Клянусь, я не настолько высокого о себе мнения. Просто чувствую, что от меня ускользнуло нечто важное. В любом случае между нами не было ничего, кроме поцелуя. То есть я не затащил ее в койку. Но я поцеловал ее, а это хуже, чем переспать с кучей телок и на следующий день напрочь забыть о них. О Кате я никогда не смогу забыть. Я поцеловал ее вовсе не потому, что не смог совладать с приступом похоти. Это было бы слишком легким и элементарным объяснением. Я поцеловал ее не потому, что, не сделай я этого, она бы почувствовала себя обиженной. Не потому, что она казалась ужасно хрупкой и беззащитной и мне захотелось ее подбодрить и утешить. Мое душевное благородство не простирается до подобной степени. Я поцеловал ее, потому что на улице в свете фонарей она выглядела такой эфемерной и на волосах у нее белели снежинки. Я поцеловал ее, потому что бессовестно наврал и чувствовал себя последним подонком. Я поцеловал ее, потому что хотел узнать, каковы на вкус ее мягкие нежные губы. Это желание сбило меня с ног и раздавило, словно долбаный грузовик. Теперь я знаю вкус ее губ. Лучше бы не знал. Боюсь, этот вкус будет долго меня преследовать. — Давай простим друг другу эту минуту слабости, — сказал я ей на прощание. — То, что произошло, ничего не значит и ничего не изменит. Наверное, никогда прежде я не позволял себе такого отстойного хамства. Но что еще я мог сказать? Что, когда мы целовались, я был готов воспарить к звездам? И я, разумеется, помню, как два года назад увидел ее в окне автобуса? Я допиваю водку, оставшуюся в стакане, и наполняю его снова. Нет, надираться в одиночестве и заниматься самокопанием — это не выход. Я должен поговорить с Катей. Екатерина Я знала, что вечно избегать Колю у меня не получится. Бог свидетель, я шла на всякие ухищрения, чтобы с ним не встречаться. Но жизнь вносит в наши планы свои коррективы. И вот, вернувшись домой после ночной смены, я обнаруживаю в кухне Колю, сидящего за столом в одиночестве. — Где Юля? — спрашиваю я, даже не удосужившись с ним поздороваться, так как совершенно измочалена и утратила искусство болтать о ничего не значащих предметах. — Спит. В руках у него стакан с какой-то прозрачной жидкостью, может, с водой, а может, с водкой. — А ты почему не спишь? — Я бросаю взгляд на кухонные часы. — Три часа ночи. Сидеть в такой час на кухне в одиночестве, мягко говоря, не слишком полезно для здоровья. — Не могу. В растерянности я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, что сказать. С того дня, когда мы — даже мысленно не могу произнести, что мы делали, — я вижу его всего в третий раз. И впервые мы встречаемся наедине. Думаю, мы оба старались избегать встреч. Коля сосредоточенно скребет щетину на подбородке. Будь у меня щетина, я, возможно, последовала бы его примеру. Я наливаю себе стакан воды и бормочу: — Ну а я, пожалуй, пойду спать. Когда я прохожу мимо него, он касается моего запястья: — Прошу тебя, Кать, подожди. Нам нужно поговорить. Я хочу сказать ему, что это совершенно бессмысленно, но его унылый взгляд смягчает мою решимость. — Ты что, ждал меня? — Я опускаюсь на стул, смотрю на его измученное лицо и мятую футболку. — Поэтому и не спишь? — Я чувствую себя самым паскудным дерьмом на свете, — качает головой Коля. — И не знаю, что с этим поделать. Я беру стакан и принимаюсь вертеть его в руках. Не знаю, чем ему помочь. Что я могу сказать? «Не переживай, все устроится». Во-первых, это слишком банально, во-вторых, неправда. И зачем он затеял этот разговор? Может, считает меня опытной лгуньей, которая даст ему дельный совет? Вновь и вновь я прокручиваю в голове все, что мы сказали друг другу в тот день. Коля не помнит нашей встречи на автобусной остановке. Он утверждает, что впервые увидел меня на вечеринке, когда Юля представила нас друг другу. С одной стороны, это сокрушительный удар, ведь та встреча определила мою жизнь на два последующих года. С другой — это упрощает дело. Если он не помнит ту встречу, я тоже должна выбросить ее из головы. Увы, все мои попытки сделать это пока не принесли успеха. — Это была ошибка, Коль, — шепчу я, глядя на свои руки. — Ужасная ошибка. И я виновата намного больше, чем ты. Если это только может тебя утешить. — Ерунда! — говорит он так громко, что я бросаю предостерегающий взгляд в сторону двери. — Почему это ты виновата больше? В конце концов, ты никому не изменяла. В отличие от меня. — Как сказать… — пожимаю я плечами. — Юля — моя лучшая подруга. Она мне как сестра. Если ты чувствуешь себя предателем, поверь, я чувствую то же самое.  — Я делаю глоток воды. — И зачем нам подсчитывать, кто сильнее виноват? Оба хороши. Коля молча потягивает прозрачную жидкость из своего стакана. По долетающему до меня запаху догадываюсь, что это не вода. — Кать, а ты знаешь, что во всей этой неразберихе ужаснее всего? — спрашивает он. Я догадываюсь, но не хочу, чтобы он говорил об этом вслух. Никому из нас не станет от этого легче. — Ужаснее всего то, что я не могу об этом забыть. Хотя то, что произошло, ничего не значит. Не должно значить, так ведь? — (Хорошо, что он смотрит в свой стакан, а не на меня — сейчас я не в состоянии встречаться с ним взглядом.) — Скажи, а для тебя… это что-нибудь значит? Коля произносит это едва слышно, но мне кажется, вопрос сотрясает воздух, как раскат грома. Я судорожно сглатываю и опускаю голову. Знаю, что лицо может выдать меня с головой. А я должна скрывать правду. В течение двух лет я обманывала Юлю. Мне казалось, я привыкла к обману. Кто бы мог подумать, что обманывать Колю будет так мучительно? — Понимаешь, в тот день настроение у меня было из рук вон паршивое, — начинаю я, решившись взглянуть наконец в его красивые грустные глаза. — Устала, как собака, да еще эти переживания из-за папы. А тут ты… такой добрый, внимательный, веселый. Я была очень рада тебя увидеть. Потому что мы друзья. Мы ведь друзья, правда? — Я замолкаю, чтобы втянуть назад предательские слезы и сглотнуть ком в горле; Коля выжидающе смотрит на меня, прижав руку ко рту. — Да, мы с тобой друзья, и в тот день мы слишком много выпили. Близился Новый Год, мы оба слегка одурели и перешли границу между дружбой и чем-то другим. Но мы вовремя остановились и поняли, что поступаем… неправильно. Как говорится, сделанного не воротишь. Если рассказать обо всем Юле, это причинит ей боль и никому не принесет пользы. Ты переживаешь, я переживаю, но это никогда, никогда не повторится. Ты всегда будешь для меня только другом. И я уверена, у тебя нет никаких дурацких фантазий на мой счет. Если мы расскажем Юле, это только усугубит нашу вину перед ней. Разве ты со мной не согласен? Коля медленно кивает, по-прежнему закрывая рот рукой, словно его тошнит. — Да, от этого никому не будет пользы. — Иди спать, Коль, — говорю я. — И я тоже пойду спать. Утром мы оба встанем и поймем: то, что было, осталось в прошлом. Мы оба больше не вспомним об этом до конца жизни. Мы не расскажем Юле и не будем обсуждать это друг с другом. — Я тяжело перевожу дух. — И даже если у кого-то из нас появится кошка, мы не станем пускаться с ней в откровенности. Коля отводит взгляд в сторону и ерошит руками волосы, и без того взлохмаченные. Все это время я терзалась от сознания своей вины, а про то, что творится на душе у него, даже не задумывалась. Как выяснилось, такой же сумбур, как и у меня. И даже хуже. Бедняга изнемогает под бременем обмана. Надо же, какой нежный, думаю я почти с возмущением. Коля уходит, а я еще долго сижу на кухне. Делаю себе кофе, он остывает на столе, а я сижу и смотрю в окно на крыши соседних домов. Думаю о Юле и Коле, которые сейчас спят в одной постели, о родителях, о моем брате и Анне, на которой он женился прошлой весной. Они тоже спят, прижавшись друг к другу, в своем новеньком красивом доме. В этом мире у всех есть пара. Кроме меня. Наверное, мне все же стоит завести кошку.