Love crime

— Здравствуйте, — Юнги протянул кассиру купюру в десять тысяч вон обмерзшими на ветру пальцами. В помещении тянулся шлейфом от выхода запах бензина, от него кружилась голова, поэтому Юнги ненавидел заправки, но стабильно раз, а то и два раза в неделю ездил заправляться. Теперь он планировал делать это по пути на работу: для этого вставал минут на двадцать раньше утром, хотя и подъём в восемь часов был мучением. Безработный месяц после института показал важность сна, всё тело словно по-другому функционировало, когда удавалось полежать больше шести часов. Однако ни ужасы заправки, ни нехватка сна не могли сравниться с переживаниями из-за работы. Юнги так и не встретил Чимина вчера, несмотря на то что всюду искал его взглядом и нарочно простоял у кулера минут десять, выливая и набирая воду в стакан. Он придумывал оправдания — различные причины, почему Чимин не вспомнил о нём. Можно ли случайно не увидеть его имя среди бумажек, принесённых на стол? Вполне. Видимо, в этом причина — так думал Юнги или хотел думать. Он взялся за ручку двери машины и замер, разглядывая себя в мутном отражении. Выглядел так же, как и год, два, три года назад. Сложно не заметить такую милую мордашку среди сотрудников, особенно, если сжимал эти щёки руками! (Юнги стеснялся делать первые шаги в отношениях с человеком, выше его на голову и старше лет на семь-восемь, потому что опыту неоткуда было взяться, а Чимин умел слышать в голосе плохо скрываемое желание или смущение, не дающее сказать как есть, и брал инициативу в свои руки). Нет, конечно же, Чимин следует нелёгкому графику, он точно развил в себе невнимательность к окружающим с бесконечными отчётами и бизнес-планами. Все бизнесмены такие. Юнги сел на сидение, завёл автомобиль и, нервно сжимая руль, надавил на газ. Нужно мыслить позитивно: у него складывались хорошие отношения с коллективом. Тэхён с виноватым взглядом весь день ходил и только и спрашивал, чем помочь, а Чонгук показал оставшуюся часть помещений: холл, уютную кухню с навороченным холодильником, кофеваркой, плитой и микроволновкой, как будто у людей в подобных компаниях есть время на готовку, но Юнги не отказался «забронировать» себе уголок в холодильнике, ибо кофейня на первом этаже в месяц обходилась бы в треть зарплаты. И вообще, Юнги неплохо устроился. Карьерный рост был обеспечен, зарплата уже отличная, а он толком работать не начал, компанией руководит прекрасный мужчина. Разве это не мечта? Правда, его рабочий стол был далёк от идеала, но достаточно купить крошечный кактус, дать ему очаровательное имя — и можно надеяться на повышение. Пару лет труда — и ты на пьедестале, с заметным превосходством и насмешкой просматриваешь странички бывших однокурсников и одноклассников. Чужие, не близкие сердцу Юнги судьбы, казались пугающими. Брак на основе вспыхнувшей мимолётной страсти, ребёнок в юном возрасте и вечные головные боли из-за ублюдка-мужа, ревущего существа под боком, от которого уже не деться никуда, даже если силы внезапно покинут или депрессия накроет, — вот чего боялся, как огня, и ради чего учился на отлично. Очертания милых лавочек с декоративными деревьями по периметру, скрывавшие за собой мерседесы и прочие шедевры автопрома, прорисовались за слабым туманом. Юнги не опаздывал, хотя на заправке провёл много времени и нерасторопно попивал кофе дома утром, сидя с незастёгнутыми брюками и накинутой на плечи рубашкой . Он заехал на территорию бизнес-центра, размером напоминающую целый переулок со зданиями, выстроившимися в ряд доминошкой, и приглядел место в самом конце, которое удачно спрятало бы его скромную машину. Водительские права получить было не так легко не потому, что Юнги необучаем или ленив, а потому, что три месяца его активно принижали по сравнению с большинством альф, которые по мнению преподавателей и инструкторов «лучше приспособлены к вождению». Он постоянно сталкивался с пренебрежением, пофигистическим отношением, будто пришёл не как ученик, а в качестве вольного слушателя или любопытной собаки, проскочившей в приоткрытую дверь. Нередко на его старания закрывали глаза и хвалили за меньшие достижения других, имеющих всего-то другую физиологию, но Юнги выстоял и получил права, как бы ни злился на обстоятельства. — Блять, — дёрнулся от того, что послышался удар, и автомобиль пошатнулся. Он обернулся назад, потому что в зеркале заднего вида нельзя было ничего разглядеть. В голове всплыли все стереотипы, что внушал ему отец, когда Юнги покупал машину: омегам за руль нельзя — будет катастрофа. И тут не получается не ощутить себя тем самым стереотипным образом тупого беспомощного омеги, который годен лишь быть любовником или истеричным мужем. Юнги взял себя в руки и припарковался. Закрыл машину и с тяжестью в сердце пошёл оценивать масштаб трагедии. Масштаб был пиздецкий. Приличная вмятина с остатками серой краски вызывала почти невыносимую боль в глазах, потому что у автомобиля на бампере стоял дух экстаза — статуэтка, которую узнает каждый, мало-мальски разбирающийся в машинах человек. Это был ебаный роллс ройс. На ремонт такого автомобиля, где ебучие шторки дороже квартиры Юнги, денег нет. Несмотря на то что припаркован он был косо, и авария была неизбежна — страховка подобные «казусы» не покроет. В панике лучшее, что смог придумать Юнги, — это поскорее уехать с парковки, найти место за километр от здания офиса и прогуляться пешком. Он слышал, что свежий воздух полезен для здоровья. Пропуск у входа он показывал дрожащими руками, шёл, как на расстрел, шугаясь каждого взгляда. Ощущение было, словно он грабитель, чье лицо развесили по всему городу, и прохожие вглядываются, но не сообщают полиции, будто мучая специально. Тут случилось то, что добило окончательно. По коридору шёл Чимин, как всегда неотразимый и богоподобный, с закатанными по локоть рукавами белой рубашки с узором двух пересекающихся полумесяцев (явно от шанель), обтянутыми ей бицепсами. Его брови были сведены вместе, и он хмуро смотрел по сторонам, но затем устремил взгляд в телефон, который едва поместился бы в ладони Юнги. Чимин всегда носил чёрные фирменные джинсы, естественно, подчёркивающие массивные бёдра. Дресс-код шёл нахер, когда дело касалось этих бедёр, и оседлать их — божеское дело. А ведь когда-то Юнги был близок к этому! Хотя джинсы нисколько не выбивались из образа, смотрелись статно, в них спокойно можно посетить любое важное мероприятие; главное без несовершеннолетних, иначе посадят за совращение. Чимин обладал красивой линией челюсти, которая показалась Юнги ещё более острой, чем была. В коридоре толпились сотрудники, кто-то из них передавал Чимину документы или что-то спрашивал — Юнги пропускал это мимо ушей. Он просто стоял у стены, неподалеку от двери в отдел по продажам, и неловко растирал плечо, стыдливо принюхиваясь и стараясь сильно не шевелить ноздрями, чтобы косо не посмотрели. Насыщенный запах апельсина он узнавал из тысячи, хотя тот перемешался с десятком других. Юнги так скучал, что готов был разрыдаться от тоски, но Чимин прошёл мимо, не обернулся даже и всё что-то рассказывал высокому широкоплечему парню, который был выше него самого, а уж Юнги бы упёрся ему лицом в грудь, шея бы устала держать задранную голову. Почему Чимин не взглянул на него? Почему не почувствовал запах? Юнги не окликнул, боялся или стеснялся, может, всё сразу, но факт оставался фактом. Чимин был рядом, но прошёл мимо. — Доброе утро, Юнги, — Тэхён помахал ему, улыбаясь во все тридцать два. А что грустить, когда твой парень тебя любит, всегда рядом и съехаться скоро предложит? Хоть одна причина для грусти может быть у Тэхёна или Чонгука, когда у них из забот только мелочи да работа, а у Юнги сердце трещит по швам, потому что бизнесмены не держат слово: уходят в работу и не видят главного героя обещанной сказки. — И тебе доброе, — утаил в голосе напрашивающуюся издёвку. У Юнги всё в жизни хорошо, кроме её личной части, будущего и настоящего. Зачем заводить щенка, если потом выкидываешь его на улицу? Наверное, Юнги драматизировал, но это именно то, что он чувствовал. Осталось только на глаза владельцу роллс ройса не попасться, иначе и финансовый аспект унылого бытия полетит в пропасть.