Love crime

Юнги просидел за компьютером восемь часов, почти из него не вылезая. Он боялся, что как только высунет голову из-за монитора, сразу увидит холодный взгляд Чимина, стоящего в дверном проёме, а за ним и владельца роллс ройса, который пришёл обличить сбежавшего преступника и прилюдно унизить, хотя унижений Юнги хватало. Он за всю жизнь два раза царапал машину: сегодня и пару месяцев назад случайно задел машину в узком проезде, заставленном с обоих сторон автомобилями. Чувство тревоги накатывало волнами и усугублялось любым другим мелким переживанием, прилипающим к снежному шару проблем. К примеру, Чонгук предупредил, что есть в офисе парень, лет тридцати, бета, который отлично работает, но частенько болеет, так что стоит с ним быть повнимательнее, потому что Чонгук как-то подхватил от него насморк. В приподнятом настроении Юнги бы кивнул и прислушался, а сегодня сидел и размышлял, как заболеет, сляжет с высокой температурой и его уволят. Глупость, однако в голове засело. То же самое случилось, когда Юнги в обеденный перерыв взял упаковку разогреваемой еды, купленную утром на заправке, чтобы перекусить на работе, и долго её рассматривал. Вдруг кто-то купил точно такую же, и это не его обед? Да, еда лежала в его уголке, была единственной в своём роде, но Юнги, черт возьми, беспокоился. Это паранойя. Чудом он досидел до конца дня. На практике Юнги сблизился с Чимином, потому что упорно работал и оставался на пару часов подольше, чтобы показать целеустремлённость и обеспечить себе хорошую работу в будущем или, на крайний случай, рекомендацию. Так он пересекался с начальником, который никогда не уходил вовремя, настолько был погружен в любимое дело. Оставаться после шести теперь смысла нет, особенно не хочется сидеть на нервах. Юнги вылетел из офиса пулей. Едва ли не с закрытыми глазами он выходил к парковке, и как же яро заликовало его дрожащее сердце, когда увидел опустевшее парковочное место, на котором утром стоял роллс ройс. Он уехал. Никто не вычислил виновника, никто не придёт по его душу, никто не заставит выплачивать непосильную сумму денег. Это было то облегчение, которое снимало остальные тревоги разом. Ситуация с Чимином преобразилась в его глазах, и обида, затаившаяся до поры до времени, стала надеждой. Всё-таки Чимин прошёл мимо, поскольку не заметил и заговорился с секретарём и вылезающими на пути сотрудниками. Неприятно, но Юнги понимает. Ветер дул мягкий, не сносящий с ног и не ледяной. Прогуливаться среди стеклянных высоток — отдельный вид искусства. Роскошные магазины и дорогущие супермаркеты больше не расстраивали, наоборот мотивировали идти к цели увереннее, чтобы однажды смотреть на ценники в пару тысяч долларов, как на само разумеющееся, покупать себе свитера от гуччи с цветными принтами и носить кеды с розами и тиграми, как это делает Тэхён. Машина Юнги при столкновении пострадала слабо, эстетический ремонт можно заменить мелками, что рекламируют как универсальное спасательное средство от всех царапин, закрасил — и как новенькая. Она стояла за поворотом на бесплатной стоянке, в метрах двадцати. Километр ходьбы помог взбодриться и переосмыслить график: нужно спать минимум на час больше, дабы к шести вечера быть полным сил. Из-за поворота выехал автомобиль, Юнги слышал краем уха звук колёс, но не придал ему значение, потому что здесь проехало уже таких штук семь. Напрягся он лишь тогда, когда машина резко затормозила рядом с ним прямо на проезжей части. Юнги повернулся на шум, и раньше, чем мозг сообразил, в груди всё сжалось, рёбра будто хрустнули от поднявшегося давления. Роллс ройс, сияющий от кристальной чистоты, с вмятиной на переднем бампере, открылся, и из него вышел мужчина. — Мило гуляешь, — от низкого голоса альфы пробежались мурашки по рукам и ногами. Он протянул руку с белыми часами от ролекс (естественно, владелец такой машины носил их). Кости и вены обтянуты кожей. У мужчины были худые голени и несоразмерные бёдра, лицо квадратное, не шедшие его ухмылке ямочки на щеках, и чёрные глаза без единого блика. — Что вам от меня нужно? — Юнги не подал руки. В его нос ударил запах, пробивающий на слёзы. Ядрёный табак. — Не думаешь ли ты, что скрываться с места аварии наивно? Стоило хотя бы поинтересоваться, кому принадлежит машина, — мужчина подходил всё ближе, поэтому Юнги пришлось отступать к стене здания позади него. — Я не хотел, — голос сломался и прозвучал жалко. Юнги пристыдили: он заслуживал этого совершённым поступком. Какие тут могли быть оправдания? Ситуация очевидна, доказательства с вероятностью в сто процентов на руках у водителя, жуткого и грозного, зато справедливо разгневанного. Юнги же не хватило бы смелости пойти на разборки, пускай машину сто раз бы разбили, тем более, с альфой. Так получалось, что часто от них исходила угроза, либо пренебрежение, поэтому легко влюбиться в Чимина, за строгой и до мозга костей рациональной натурой которого скрывалась нежность. Руки опускались защищать себя и честь от каждого, с кем Юнги пересекался по работе, учебе или в быту. Мужчина сузил глаза и убрал руку. — Знаешь, как выглядит твой поступок со стороны? — тянул с наслаждением слова. Юнги громко проглотил слюну. — Подозрительно. Что подозрительного было в трусости? Не произнёс вслух, но язвительность билась в нём за право быть озвученной. Юнги не нёс никакого злого умысла в страхе перед ответственностью. Он надеялся на удачу, сейчас убедился, что надежда хрупкая, живёт не дольше снежинки на пальце и даёт полюбоваться собой секунды три, а удача — антоним к его жизни. — Подозрительно, что работник безмерно мною уважаемого господина Пак Чимина, разбивает машину его главного конкурента и прячется. Тебе так не кажется? Челюсть Юнги чуть не пробила плитку. Он то настолько жалкий, что Чимину в подмётки не годится, то чуть ли не его главное слабое место, на которое давят конкуренты. Над ним издеваются? — Вы думаете, что Чимину есть дело до мелких подчинённых? Вот Вам есть дело до лающих в вашу сторону собак? Где была его смелость раньше? — Да, — угол рта альфы нервно изогнулся, но глаза ничего не выражали. Два уголька не вспыхивали и не горели. — Если псина сидит не на привязи. Его только что сравнили с собакой? Юнги готов был захлебнуться от возмущения, но пугающая пустота в зрачках, не давала сделать и шагу прикованному к земле телу. Томительное ожидание расплаты за глупую ошибку, которая бесспорно обойдётся дорого в самом прямом смысле этого слова, давило на грудь. Коктейль из волнений и тревог захлестнул и крепко привязался в глубине к Юнги, разрастаясь и давя на внутренности. Родители учили не ввязываться в неприятности, избегать альф, когда ты один вечером (позднее время суток — сигнал к бегству в людное место), но ненависть к этим запретам даже сильнее трусости. — Это была чистая случайность, — робкий шаг вперёд, — мне нет смысла совершать подобное намеренно. — Ты будешь доказывать это человеку с роллс ройсом? Или, может быть, СМИ? Если не у Чимина, так у тебя появятся проблемы посерьезнее зудящей задницы раз в месяц. Гадкий и мерзкий тип, их вычислить из тысячи нетрудно — бери каждого второго и не прогадаешь. Хамское и потребительское отношение к омегам, ЧСВ на орбите и ощущение полной безнаказанности — набор, выданный альфам поголовно. — Повторю вопрос, который задавал в самом начале: что Вам от меня нужно? — тактика простая: не спасовать, говорить спокойно и настолько уверенно, насколько можно, не поддаваться на провокации, возможный флирт и быть готовым к кроссу по городу до ближайшего магазина или аптеки. Оставалось проверить: сработает ли она на супер богатом альфе, который, очевидно, воспримет отказ или малейшую грубость за жесточайшее унижение. Лицо мужчины разгладилось, он выпрямился и спрятал руки в пиджаке, часы торчали между карманом и рукавом, приминая идеально выглаженную ткань. — Если потянешь оплату ремонта, то через неделю здесь в это же время жду тебя с пятью тысячами долларов, — ямочки углубились на щеках. Несуразность ужасала. — Не забывай, что каждые два дня сумма увеличивается на пять процентов. — Это безумие! — шар, наполненный ядом, лопнул, выплеснув всё содержимое, что теперь разрывало рёбра. — Зачем Вам деньги? — сплошное отчаяние. — Ты правда такой наивный? Мне нужны не деньги, — альфа преспокойно потрогал колющими сухой кожей пальцами лицо Юнги, — а секс с милым омегой, — присмотрелся, как к товару на полке. — Я предлагаю шесть тысяч долларов за ночь со мной, либо крутись, как хочешь, но мои ребята вытрясут из тебя всё до копейки, будь уверен. А если согласишься прямо сейчас, то часть успеешь оставить себе. Лучший секс в твоей жизни и приличная плата за него. Поверь, никто не оценит твою задницу так дорого, а я её на камерах сразу заприметил. Альфа залез в автомобиль, взглядом приглашая сесть с ним рядом. Юнги часами отмываться от одного прикосновения грязных рук, без диссоциации пройти сквозь это невозможно. Он не товар, не кусок мяса, не дырка для удовлетворения низких потребностей. Юнги человек — и он не позволит себя купить. — Ты садишься? — Лучше пулю в висок и быть обобранным до нитки, чем отсасывать жалкой псине. Вам бы намордник на член. Это явно не тот ответ, что ожидали от него. Мужчина от злости хлопнул дверью машины, опустил стекло и надменно посмотрел на Юнги. В его глазах всё же появился блеск. — Придешь без денег, я возьму тебя силой, — через мгновение машины уже не было, а Юнги позволил зажатому телу задрожать. Пуля в висок — звучит, как отличный выход.