Love crime

— Что ты такое несёшь, хён? — не выдержал Юнги. Он не понимал, почему сейчас Чимин не разозлился, не разочаровался в нём, не выгнал за дверь, в конце концов, чтобы никогда не видеть взгляда, отстранённого и униженного. Кричать и метать глазами искры — не в характере Чимина, и то, из-за чего горло саднило, мозг пытался вспомнить, как правильно дышать, сделано в состоянии аффекта. Неужели Юнги заслужил нежность? Это не давало ему расслабиться, наоборот влекло сомнения. Не обман ли всё это, а если нет, что выглядело правдиво, то на душе гадко. Юнги нарушил закон, чужие границы, а Чимин просто сел на него и принюхивался, нежно нашёптывая комплименты? — Если хочешь, я могу начать разборки прямо сейчас, — кровать сильнее прогнулась, потому что Чимин надавил уже всем телом, а до этого, видимо, прижимал вполсилы. В таком случае шансы на побег Юнги с самого начала равнялись абсолютному нулю без преувеличений. По сравнению с хрупким вором-неудачником Чимин был альфой такого типа, которых принято называть «папочкой». Пропорциональное тело за исключением длинных ног, важный атрибут, конечно же, — бёдра, чем шире, тем лучше между ними оказываться; немаловажная деталь — взгляд, проницательный и, Юнги бы сказал, раздевающий; а также лёгкость движений: Чимину нет разницы держит он в руках тело парня или полотенце, однако второе всё же уронил. — Так что? Юнги отчётливо слышал что-то несерьёзное в этих словах, словно разыгрывали или посмеивались с его глупости. Толика насмешки наводила на мысль, что предлагают ему вовсе не разобраться в произошедшем. Он высвободил придавленные руки, потирая запястья, хотя они нисколько не пострадали, этот жест был скорее символичным. Всё, что побаливало, — горло, саднящее от удушения, наверняка, с красными следами от хватавших его пальцев. — Я скучал так, что готов закрыть глаза на обстоятельства, при которых ты оказался в моей постели, — взывал голосом размеренным, ни капельки не смущённым или сбивчивым, будто он минуту назад не обезвредил вора, а вышел из ванны и прилёг к любовнику в кровать, — но только на время. А как скучал Юнги… Из-за липучего, дерущего изнутри чувства он и вернулся на работу, чтобы украдкой с рабочего места поглядывать на Чимина, с умным видом расхаживающего по разным отделам, чтобы запираться в кабинете, когда приносит важный отчёт на стол начальнику, а потом самому на этом столе лежать, смотря за разлетающейся стопкой бумаги, чтобы вечерами с работы ездить на переднем сидении и слушать любимую музыку, пить молочный коктейль из Макдональдса и целоваться на красном свете. И пусть Чимин настолько занят, что романтический список придётся наполовину укоротить, Юнги достаточно игры в незнакомцев, где Чимин — отличный игрок, а Юнги постоянно его нежному взгляду проигрывает. — Почему ты не подошёл ко мне в офисе? — вопрос напрашивался, рвался, как бешеный пёс, посаженный на железную цепь. Юнги успел пройти через унижения, пока добивался ответа на него, напоролся на неприятные фразочки, пару раз собирал разбившуюся об пол самооценку по кусочкам. — Ты работаешь в моей компании? Браво, Юнги. С первой секунды на работе была возможность предотвратить все проблемы, только подойди он к Чимину. Никаких ограблений, разводов на деньги, истерик, убитых нервных клеток и срывов, да и ладонь осталась бы без ран. Успешный план на жизнь воплотился бы в считанные дни, потому что Чимин помнил. — Разве тебе не приносят бумажки на стол, где все имена новых сотрудников? Как ты мог не заметить моё имя! — из уязвимого и испуганного Юнги быстро превратился в смелого. Он открыто выражал злость, готовый наотмашь ударить Чимина по его тупому смазливому лицу. И что, что Юнги скучал. С разбитым носом этого слепого придурка он будет любить не меньше, зато мир наполнится справедливостью, уравновесится одним слабым ударом — миссия по спасению мира Робин Гуда современности будет выполнена на сто двадцать процентов. — Этих сотрудников сотни, да и мало ли в этих списках Минов и Юнги, — вцепившиеся в плечи руки Чимин предпочёл не заметить. — Зато Мин Юнги всего один! Да ты хоть представляешь, как я переживал! Да, ты тупой кусок… — Чимин вообще-то невероятно хорошо целуется. Юнги в мгновение проглотил всю злобу, которая прорывалась, как из пробитой дамбы, потому что в рот проник язык альфы, горячий, властный, лишающий дыхания и трезвых мыслей, хотя алкоголь давно выветрился. Руки блуждали по телу, сжимались на боках, вынуждая Юнги выгибаться, задевая собой ничем не прикрытый член Чимина. Из-за суматохи из страхов и непонимания Юнги не уделил должного внимания такой важной мелочи. Да какой мелочи — это же член Чимина, который ощутимо касался живота Юнги, особенно когда затвердел после поцелуя. Мелочь — это проблемы в масштабе вселенной, моделью которой были глаза Чимина; в них несложно найти звёзды и отыскать себе дом в просторах галактик. Член же поместился бы в руке лишь потому, что у Юнги ладони немаленькие, как обычно бывает у омег, хотя в остальном природа обделила: рост, губы, плечи и более интимные места… Чёрт, Юнги не может заниматься сексом в неподходящем белье. А как же красиво соблазнить, принять правильную позу? Спонтанность разрушит образ из снов, где всё вылизано и стерильно, без изъянов. Без них не бывает, Юнги понимал, но неплохо исключить совсем опрометчивые действия, которые при воспоминании вгонят в краску. Для начала его рука все ещё была обмотана салфеткой, слегка пропитавшейся кровью, из-за хождения на цыпочках он натер ноги и носки надел не белоснежно-чистые с маленьким кружевом, а обычные чёрные. Где здесь романтика? Без полупрозрачного белья не бывать нежному и ленивому сексу в кровати или грубому и почти животному на любой другой поверхности, куда удалось бы его посадить или уложить. Сейчас же под штанами самые несексуальные трусы на свете, хуже только с медвежонком или пингвином. Ему хватило неловких моментов, нельзя Чимину увидеть… — Милое сердечко, малыш. Ну как тут не дать оплеуху. Чимин умудрился, пока он находился в глубоких философских размышлениях, перевернуть его и вместе с обувью стянуть плотно сидящие джинсы. Как Юнги мог не заметить, что их стянули до колен? Волнение зажало в тиски. К нему подмешался и страх, туманно расплываясь в адской смеси. Секс с Чимином — мечта, не требующая отлагательств ровно до того момента, пока не начинает воплощаться, и тогда понимаешь: тревожно. Юнги не уверен в себе. Чимин будто прочитал мысли. Он целовал позвонки, придерживая невесомо за бёдра, что лишь подтверждало силу, заключённую в его руках, которой он искусно управлял. Намокающая задница и аромат мандаринов неутешительно загоняли Юнги в тупик, зато смешиваясь с Чиминовым апельсиновым, напоминали запах магического лечебного отвара от сердечной боли. Юнги до отвращения противны ауры альф, потому что они пугающие, унижающие и грубые. Чимин совсем другой. Да, Юнги слышит властность в запахе, голосе, видит её воочию, но власть не губительная, она будто позволяет ему быть защищенным и оттого более свободным. Чимин не принуждает повиноваться, а подаёт руку и крепко держит. Если Юнги и встанет перед ним на колени, то только по своему желанию и лишь для того, чтобы отсосать. — Я не зайду дальше дозволенного, — горячее и влажное прикосновение губ за ухом, щекочащий шёпот, и член, упирающийся сзади, который невозможно не ощутить при такой близости. Вот, что имел в виду Юнги, когда говорил о Чимине, как о понимающем и заботливом альфе. Нет, не огромное достоинство… хотя и его тоже (стоит уточнить, что здесь речь идет о заботе о девственной попе). — Я чувствую твою дрожь, — Юнги мог концентрироваться только на ощущениях, поскольку не видел ничего, кроме намокшей от слюней и смятой зубами подушки. Сохранить кровать чистой уже не получится, пахучие капли смазки стекали по ногам вниз, отдавая холодком, и, наверняка, замарали одеяло. Чимин размазал их, собирая ладонью, проводя ей от колена к ягодицам. — Юнги, разреши мне позаботиться о тебе. — Стой, — как молнией, пробило грудь. — Ты же в отношениях, — Юнги перевернулся на спину, чтобы застать раскаивающееся лицо Чимина. Он же всё слышал тогда, его не проведёшь. Колени свёл без раздумий из-за липкой смазки на трусах спереди, оставившей влажное пятно на самом видном месте. — О чём ты? — удивление довольно искренее. Юнги понял что-то не так? — Ты сегодня утром разговаривал по телефону и признавался в любви, а сейчас пытаешься залезть мне в трусы. Не самые модные, но всё же мои! — он упёрся бы ногой в Чимина, если бы не уродливые носки на ногах, которыми, невзирая ни на что, было жалко марать пресс, хотя, честно, Юнги слизал бы с него даже грязь. — Ты про разговор с папой, что ли? — Папой? — сколько можно позориться? Щёки запылали, как при температуре. Юнги такой дурак, купиться на такое клише, надумать себе не пойми что и расстроиться из-за выдумки. Ах… Выглядел, как никчемный ревнивец, но не в его компетенции ревновать, потому что он предпочитал безоговорочно доверять партнёрам. Точнее, одному единственному, пока что даже не его парню. — Да, Юнги. Мы можем продолжить разговор, если тебя возбуждают мысли о моём папе, — Чимин круговым движением погладил колени, не раздвигая их, чего следовало бы ожидать. Щекотно. Нежно. Почему Юнги вообще получает нежность в ответ на содеянное? Этим вопросом он будет задаваться до тех пор, пока его, как следует, не отшлёпают ремнём или чего похуже. Правда, первое звучит больше как награда, чем наказание. — Бесспорно, твои родители, должно быть, самые сексуальные люди на свете, раз создали тебя, но меня больше возбуждают папочки, нежели папы, если ты понимаешь, о чём я. Только пусть они занимаются моим соблазнением, когда я буду выглядеть поприличнее? — Хочешь сказать, что сейчас выглядишь не как ангельское создание? — Выгляжу как детсадовец, которого почему-то все никак не отругает отец. — Если ты ждешь, что я тебя накажу, то просто развернись ко мне задом и сними трусы. — Я не про это наказание, хён! Как же ты не поймёшь! — голос дрогнул и стал высоким. Юнги не хотел сбивать настрой, отказываться от возможных долгих поцелуев, петтинга и чего-то более горячего. Он тут главный сторонник прелюдий, подольше да побольше, чтобы конечности немели от тягучей, вливающейся внутривенно любви, но он не мог. Слишком много недопониманий и стен стояло между ними, чтобы сейчас всё отбросить и отдаться страсти. Юнги любил и именно поэтому не хотел уничтожать всё поспешным и неверным шагом. — Юнги, — произнёс на выдохе, выразив тембром глубокое понимание грызущих грудь переживаний, и потянул за руки на себя. Юнги прислонился грудью к коленям, по инерции встал на них и оказался прижатым к груди Чимина, носом, губами, щеками касаясь влажной кожи, пропитанной запахом альфы, таким свежим, что внутри пробуждались остатки туманного сознания. Чимин обнимал его, вплёл пальцы в спутанные волосы на затылке, перебирая их, отчего Юнги покрылся мурашками. Он на пробу скользнул руками по бокам Чимина, а потом тоже обнял его. Идиллию нарушал только твёрдый член визави, касавшийся живота, но и в этом Юнги видел что-то интимное. — Ты хороший человек, добрейший омега, которого я знаю. Ко мне не посмеет закрасться ни одна мысль… Ни одна мысль о том, что ты сделал то, что сделал, из-за личной неприязни ко мне, назло или в качестве мести. Боже упаси. Что-то серьёзное подтолкнуло тебя, я прав? — Мне нужны деньги, хён. Всё очень плохо. Мне негде их взять. Я так жалок, — Юнги кажется, что кожа Чимина влажная вовсе не из-за воды, — я сумасшедший, раз всерьёз думал ограбить тебя. Юнги раскаивался, но раскаяние не решало проблемы. От слёз, переложенных на чужую душу переживаний, может становилось легче, однако, как только он вновь оказывался с монстром в груди один на один, плечи обременял непосильный груз, и Юнги клонило к земле против всех предписанных в голове правил: не вставать не по своей воле на колени. — Я дам в долг, — взял за щеки, не давая голове Юнги опуститься вниз. — В долг, Юнги, из-за твоего рвения быть самостоятельным. Ты вернёшь всё до копейки, отработаешь, будешь пахать в моём офисе, таскать тяжеленые кипы бумаг, выполнять каждое мое поручение, как миленький. Ясно? — Чимин говорил так, потому что Юнги не ждал от него жалости. Юнги хотел зачерпнуть чужой силы голыми руками и напиться, пока не заболит переполненный живот, пить до тошноты, до потери сознания. Чимин знал. Чимин настоящий «папочка». — Что ж, пусть первым поручением будет отсосать тебе, раз я уже перед тобой на коленях. — Выполняй.