Love crime

Иллюзия идеального ограбления слабела, когда Юнги приблизил к лицу ладонь, рассматривая неглубокую, но сильно кровоточащую рану. Аптечку в фильмах никто с собой не носил, обычно преступники в чёрных одеяниях ловко обходили и перепрыгивали все препятствия, прятались за мебелью или в вентиляции, и их ждал успех. У Юнги же с собой в рюкзаке оказались только влажные салфетки, что тоже чудо. Он вытер кровь, которая вполне себе могла стать серьезной уликой, оставь он её на сейфе или любой другой поверхности по неосторожности. И тут Юнги понял, что настоящий идиот. Он забыл перчатки. — Чёрт, — возвращаться было поздно. Долги продолжат расти, да и второй раз Юнги не осмелиться, так что он намотал на рану салфетку, растянул её и завязал в узелок; в карман джинсов положил парочку, чтобы ими хвататься за поверхности. Ладно, план не совсем провальный, потому что его пока не поймали за шкирку и не заковали наручниками, хотя через два-три таких прокола вероятность наберёт высокие проценты. На корточках Юнги подкрался к двери, несмотря на то, что во дворе никого не было, а за забором с трудом проглядывался силуэт, сливающийся в полусогнутом состоянии по форме с кустами. От ближайших участков Чимин отгородился не только забором, но и деревьями, Юнги не разбирался, возможно, это вишня, судя по узким листьям, зато точно был уверен: богачи по соседству не заметят ничего. Тьма плавно оседала на улице, зажигая ряды фонарей. Два жёлтых и миниатюрных загорелись у входа, другая часть возле качелей и клумб появилась внезапно, будто их обронило небо. Свет помогал не заблудиться и разглядеть в темноте дверь. Юнги нервничал, ведь перед выходом посмотрел два видео-урока, так и не поняв, как толком работают шпильки. Он разогнул её, покрутил между пальцев, подставил к отверстию для ключа и… она не влезла. Круглый наконечник шпильки толще, чем предполагалось. Это однозначно успех. Что за ебучие замки себе ставят бизнесмены? Нельзя повесить по-человечески простой замочек? Спокойно. Эмоции усложняли работу и приводили к краху всего плана, которого, если честно, особо и не было, но и то, что было, могло не сработать. Противоположная черта характера Чимина в этом случае пригодилась бы, да руки уже дрожали. Что теперь-то? Юнги расселся у двери, прислонившись к ней затылком. Волосы под шапкой прилипали ко лбу и кололись, он поправил их, убирая пряди с глаз; сердце колотило по рёбрам от волнения. Может ключи Чимин оставляет под ковриком? Так все делают, наверное. Юнги не дурак и не оставил бы ключи в свободном доступе, но Чимин-то мог. Да и такой большой участок, роскошный район подталкивали снизить бдительность. — Блять, — под ковриком пусто, а под своеобразную перевязку попала уличная грязь, и пальцы теперь испачканы. Вопрос «что делать?» встал острее. Юнги поднялся, отряхивая зад, и пошёл по периметру дома. Лазейка где-то притаилась и ждала своего часа. В неосвещённых местах сгущалась тьма сильнее и сильнее с глубже тонущем за горизонтом солнцем. Юнги достал из рюкзака телефон, на котором предварительно включил авиа-режим и «не беспокоить», зажёг фонарик вполсилы и осветил перед собой тропинку. Вдалеке виднелись те самые качели с тканевым навесом, плетёнными ручками и подушками. Чимин уютно обустраивал дворик. Сбоку в глаз отразились блики, Юнги прищурился. Спасение — вот оно. Окно в спальню было открыто. Неужели Чимин не побоялся оставить его утром? Всё-таки бизнесмены непродуманные люди, надо же такое упустить. Хорошо, что ключи под коврик не положил, заставил понервничать, а это иногда полезно для сосредоточения. За подобную глупость Юнги безмерно благодарен: забытое окно спасло ему жизнь. Он подковырнул пальцем ограничитель и распахнул полностью себе проход в дом. Думать, что с ним случилось бы в ином случае, побоялся. Сердце настрадалось. Юнги опёрся ногой на выложенные в основании кирпичи, тоже какие-нибудь итальянские, схватился за подоконник и подтянулся, больно проехавшись животом по перегородке. Он закряхтел, но, услышав посторонний звук, закрыл рот неповреждённой рукой. Показалось. Свет нигде не горел, двери в комнатах были закрыты (их перед выходом часто закрывают, чтобы не обвисали). Небо пока что вытесняло темноту из спальни, с кроватью в центре, у которой, помимо пяти подушек, была деревянная спинка с металлическими прутьями, обвитыми по краям толстой верёвкой. Всё веяло Италией: мебель, простыни и подушки, корзинка для телефона и таблеток на тумбочке, торшеры. Такую красоту обычно в лучших отелях Сеула ставят, а не в домах простолюдин. Ах, да… Юнги выключил фонарик: видимости хватало для его соколиного зрения. Он вообще-то претендует на роль гения, потому что пробрался в дом миллионера без происшествий. Повод для гордости, который нельзя никому поведать. Хоть тут везение повернулось к нему лицом и не насмехалось, мол, смотри, как умею. Дело оставалось за малым: стащить пачку денег, вылезти через окно и драть, что есть мочи, молясь за сохранность задницы, ведь удариться на обратном пути лбом в грудь Чимина, выдав себя, все равно, что разлететься по чёрному рынку по кусочкам. К слову, мозг ценился бы больше всего, ведь даже мёртвым он останется гением. По старой памяти Юнги на цыпочках прокрался в гостиную через коридор со шкафами, в котором полтора года за второй деревянной дверью скрывалась целая комната одежды, наполовину занятая обувью и аксессуарами. Зачем тогда нужны шкафы? Юнги не знал, он не дизайнер интерьера, а успешный вор. Не вор. Робин Гуд современности. Шум при ходьбе стихал в мягких коврах, так что обычный шаг тяжело расслышать, но ковры расстелены лишь до гостиной, на кухне и в так называемой гардеробной (какое у неё там на самом деле название немиллионерам не знать) их нет. Кроме увеличившегося в размерах телевизора и нового расположения книг на полках, в гостиной по факту не поменялось ничего. Юнги быстро нашёл сейф на нижней полке за стопками книг, порядком запылившимися, но Чимин забыл положить рядом листочек с паролем. Почему ограбления — это так сложно? Юнги покрутил что-то через салфетку, потыкал куда-то, постучал, больно ударившись костяшками, и разочаровался в отвратительной металлической коробке. Проще искать заначки или украшения, которые сдать в ломбард и получить деньги — минутное дело. Юнги открывал ящики, штук десять, и вспомнил, что сам же проходил мимо комнаты с аксессуарами, где, наверняка, столько колец, что он обеспечит себя до старости. Демон на плече фыркал, когда Юнги благородно отказывался засовывать в рюкзак всё подряд: он здесь из-за долга, а не нищеты или алчности. Чимин гадкий, не заметил его, не поцеловал до сих пор, и Юнги страдает, но только на шесть тысяч долларов (с запасом). В гардеробной Чимин, видимо, поместил магазин одежды, потому что столько всего не выставляют даже на глаза покупателей. Чего стоит многоэтажная конструкция, где обувь распределена по цвету, размеру и форме, а эти ящики с сотней пар очков? Зачем ему столько цветных? Юнги никогда не видел на нём таких. Или, к примеру, к чему тут коллекция сумок Шанель, отличающихся всего лишь грёбанными заклёпочками? Они же, блин, идентичные. Так, Юнги пришёл не возмущаться, а за деньгами. Он отодвинул средний ящик, немного скрипевший, и увидел кольца и браслеты. Миллионы долларов в виде украшений с драгоценными камнями. — Вау… — не сдержал восхищения. На прилавках ювелирных магазинов лежало не меньше дорогих прелестей, однако отличие одно было: здесь можно без стеснения потрогать, померить и взять. Из сотни Юнги положил в рюкзак три кольца с некрупными камушками, чтобы пропажа не обнаружилась (лучше перестраховаться, чем не расплатиться), застегнул замок, накинул на спину и облегчённо вздохнул. Он справился. Череда неудач закончилась, официально Юнги заключил контракт с везением и видел, как жизнь преображается. Открывая дверь из гардеробной, Юнги заметил жёлтый шлейф, тянущийся по полу, слабый-слабый, будто горел свет в смежной со спальней комнатой, и услышал звук воды, который не доносился за стены, и, занятый кольцами, Юнги не распознал его среди прочего естественного шума шуршания салфетки и скрипа ящиков. Сердце пропустило удар. Почему с ним вечно происходит что-то ужасное? Поджав губу, он выскользнул из комнаты и побежал на цыпочках в противоположную сторону. Достаточно отыскать окно, беззвучно выпрыгнуть из него и улепётывать куда подальше. Страх вновь разъедал грудь и живот, а неприятнее всего — пустота, оставленная им, которую не умел заполнять Юнги, как бы не пытался. Чонгук, возможно, помог бы, да рассказать ему нельзя, иначе втянешь без спросу друга в опасность, что подло. Если спросить, то человек никогда не узнает, на что подписался, и, не задумываясь, даст согласие. Пожалеет ли после вываленных на него проблем, предпочтёт промолчать. А Юнги не нужна эта самоотверженность, ведь случайная неудача выбьет из колеи сильнее, чем человека отчаянного. Вариться в котле из переживаний, наблюдая, как густеют вокруг тебя негативные эмоции, одному легче. Коридор не заканчивался, а за спиной пронёсся звук открывающейся двери и пение, то самое пение, ласкающее слух. И в голове живая картинка: Чимин с закатанным по локоть рукавом ведёт машину, поёт незнакомую, но такую красивую песню, что Юнги любуется, облокотившись на стекло. Потерянное, забытое чувство спокойствия от того, насколько можно быть открытым, голым душой, и при этом не заботиться о безопасности, не бояться получить ножом в сердце, так накрывает. Юнги забирается в шкаф, закапываясь в одежде и прячась в вешалках и пиджаках. Он дышал темнотой, пылью, апельсином, запахом, ассоциировавшимся с праздником, любовью, но никак не ограблением, терзающим ужасом и сбитым сердцебиением. Из щели прошёл свет. Чимин покинул комнату и быстрыми шагами шёл в сторону Юнги. Кажется, он был босиком и шуршал полотенцем, ведь принимал душ или умывался в ванной. — Одно и то же, — слова прозвучали прямо возле шкафа. Зажмурившись, Юнги поджал ноги и перестал вдыхать воздух. Свет из щели перекрыла тень. Рядом, рядом, рядом… Лабиринт без входа и выхода, в котором потерялся Юнги, расширялся с каждой секундой. Чимин отодвинул ящик, что-то искал, а когда нашёл, направился налево, к кухне, продолжая пением добивать. Оказаться пойманным не так уж и плохо, если в ответ на ограбление во второй раз альфа украдёт у Юнги сердце и бережно заклеит шрамы пластырями, только пока выглядело положение дел прискорбным. Разобраться в отношениях проще на свободе, заключение и тюрьма помогает только писателям создавать романы, Юнги же там делать нечего. Карьера строится долго, пути к счастью прорисовываются, жить есть зачем. Всё прекрасно, главное незаметно пробраться к окну. Раз Чимин был слева, то путь отступления перебазировался обратно в спальню, откуда Юнги и залез в дом. Как бы тихонько туда пробраться? Отворил шкаф носком, чуть ли не вытекая, как вода, прижимаясь спиной к поверхностям и стенам мелкими шагами прошёл в спальню. Чимин прикрыл окно, и идущий из него ветерок развевал края штор. Выпрыгнуть за секунду уже не выйдет: сначала заново защёлку снять надо. Юнги оглянулся по сторонам, навострив уши, — никто больше не пел, вода не бежала, шагов не слышалось. Куда Чимин запропастился? Внезапно ванная распахнулась, а Юнги пережил все виды смерти в одночасье: слух подвёл. Шаги шли направо. Чимин с голым торсом и полотенцем на бёдрах, держащемся на одном честном слове, с мокрой, закинутой набок угольной чёлкой показался из-за пара, идущего наружу. В ванной из белой плитки запотело стекло, потому что сложно не намокнуть от одного вида Чимина. Юнги не видел его без одежды ни разу: отношения начинались постепенно, а перейти к чему-то серьезному они не успели, а тут мистер-совершенство с шестью кубиками пресса и такими бёдрами, что «прости меня, папа, но этот человек обязан меня ими задушить», в самый неподходящий момент появляется как ни в чем не бывало и… что теперь? Сердце в груди отплясывало фигуры высшего пилотажа, не давая Юнги сдвинуться с места. Он жался в стену, жалобно глядя сквозь съехавшие с глаз вырезанные отверстия, ведь в жизни Юнги не бывает иначе. Первый раз увидеть Чимина без одежды нужно именно сейчас, когда он выглядит нелепо, не накрасил ни глаза, ни брови и надел трусы с сердечком на попе. Просто. Блять. Сильная рука вдавила его в стену и сжалась на горле, словно стрелой из арбалета припечатало. Юнги успел схватить ртом немного воздуха, прежде чем его ноги перестали нащупывать пол. Он начал задыхаться, что при иных обстоятельствах с Чимином было бы пиздецки сексуально, но не тогда, когда в глазах темнеет. Царапаясь и цепляясь за руку альфы, Юнги хрипел и умолял отпустить его. — Что ты делаешь в моём доме? — холод пробежался по телу от ледяного тона. Чимин ослабил хватку, а Юнги чуть не умер дважды, только во второй раз по-настоящему. Всё плохо, очень плохо. Окно откроется секунды за три-четыре, обезвредить Чимина ударом между ног удастся секунды на три, а вылезти-то не получится. Времени нет. Плевать на план, в реальности полно нюансов, их не просчитаешь. Юнги присел и выбрался из ловушки, ринувшись к окну, но его больно вдавили в стену за плечи. Он запищал и умер третий раз, потому что от рывка, который сделал Чимин в его сторону, чтобы догнать, полотенце упало. Юнги заставил себя держать глаза выше спинки кровати позади Чимина. Не сейчас, только не сейчас. Рука разжалась, но вырываться бесполезно. Наверное, в тюрьме не так уж и тяжело. Там кормят, поят, дают спать и не вытаскивают из тебя тысячи долларов за то, что ты родился омегой и чей-то взгляд неудачно упал на твою задницу. Полицейский участок тоже ничего такой, уютный, наверное. Юнги стоит стать писателем и пребывание в заключении пойдёт ему даже на пользу. Карьера сложится неплохо, будет писать романы или детективы, может, фантастику или грустную автобиографию, которая затронет души тысяч людей, он прославится, тогда Чимин осознает свою ошибку, приедет на мерседесе и… Чимин погладил большим пальцем его плечо. Опустил воротник, который изрядно исколол шею, и прислонился мокрым кончиком носа к коже. Юнги видел лишь макушку и чувствовал агрессию, переходящую в спокойствие. Что? — Цитрус, — произнёс как вердикт и, будто вообще не прикладывая усилий, перекинул Юнги на кровать. Грубо, но, будучи пойманным на ограблении и незаконном проникновении, это мягкая мера. Хотя Юнги не говорил, что против жёстких наказаний, особенно от Чимина, чьи руки находились по сторонам от его лица. Съежившись от неловкости, потому что одежда неспальная и дорогую кровать жалко марать, затаивал дыхание. Томящее ожидание неизбежного трепало нервы. Чимин придавил к кровати бёдрами, становясь весомой преградой к бегству и мешая собрать себя по частям, схватил край шапки и потянул вверх. Тут Юнги понял, что наступает конец всего: он кончается, как человек, как личность, как живое существо, и сейчас его раскроют и ничего не будет прежним. Чимин заметит его, а потом посадит в полицейскую машину и скажет «прощай». Юнги попытался убрать руки от лица, пыхтя и дрыгаясь, прикладывая все силы. Капельку резкости — и ситуация может сыграть в его пользу. — Прекрати, — мурашки по коже. Только отчаянный продолжит сопротивление. Собственно, Юнги из этих. Из самоубийц. Есть шанс надавить на жалость, проблеять дрожащим голосом, что это ошибка, обстоятельства вынудили, он сожалеет и всё исправит, но Чимин может узнать голос, и шоу не будет иметь смысла, несмотря на то, что слова искренние. Выдаст любая мелочь, от цвета глаз до манеры шевелить губами, когда шапка окажется на сантиметр выше. Юнги подловил момент замешательства, промедления, чудом, потому что ни хрена не видит из-за Чимина, сдвинувшего шапку, и дёрнулся всем телом, поворачиваясь набок. Если высвободить ноги, то в забеге по коридору можно подыскать окошко или навернуть круг и вылезти из спальни. Однако его вернули в обратное положение моментально, теперь зажимая обе руки над головой. Грань, на которой балансировал Юнги, состояла из крошечного острова надежды в адском вареве вокруг него, и песок ссыпался в гущу, уменьшая диаметр острова. Что ж, голос подать стоило, других вариантов нет. — Прости, хён, — слезливо. По носу скользнул край шапки, волосы задрались вверх. Лицо Чимина выглядело нереальным: розовые от воды кожа и лоб, небольшая щетина на скулах и подбородке, стекающие с волос капли воды. Он был безупречным, и Юнги попался в лапы альфы заслуженно. Боязно, что он отпустит. — Юнги? — почему в этом вопросе так много нежности? Юнги не готов. Он сейчас должен сидеть дома и победно перебирать в руках кольца, а не лежать под голым Чимином на месте ограбления. — Ты сладко пахнешь. «Чёрт, Пак Чимин, я тебя не достоин».