У меня чувствительная шея...

***

Чонгук, застегивая последнюю пуговицу на рубашке довольно глядит в зеркало. Позади него раскидана куча вещей, из имеющихся у него. В черном море проскальзывают бордовые и темно-синие оттенки, но все же, Чонгук выбирает классику – черную рубашку, которая несомненно идет ему, особенно с закатанными рукавами, и черные брюки с слегка завышенной линией бедер. Он знает, что в прихожей его как всегда дожидается черная кожанка, а среди вещей где-то шныряет его черный кот, которого он нашел зимой в своем подъезде. У Чонгука черный чехол для телефона, черные шторы, черные покрывала, черная обувь и море черных футболок. У Чонгука даже раковина и унитаз из черного мрамора, о чем он, правда, пожалел, из-за белой зубной пасты приходится вечно возиться с уборкой дольше. Черное постельное атласное белье, черные ковры, черная дверь. Но скоро это должно измениться. Все уже меняется. Сегодня он идет на свидание. На свидание с человеком, который усердно делает вид, что не помнит его. Поэтому, вместо вечно черных волос, у него теперь белые – как тогда, в старшей школе, вместо андерката, элегантный маллет, как и тогда, вместо черных серег в ушах – серебряные, отрытые в шкафу кольца. Он думает, что даже с таким апгрейдом, все же похож на себя в семнадцать. Было забавно видеть на лице человека, которого ты встретил спустя пять лет удивление, замаскированное дружелюбием. А еще, возможно стыд, румянец и тот же ласковый, доверяющий взгляд. Да Чонгук, черт возьми, в самый корень зрит. «У меня чувствительная шея» — парень проводит по волосам, поправляя последнюю незакрепленную прядь. Чимин будет долго смеяться. Это, ведь, было неизбежным. Если твой двоюродный брат – и человек, мысли о котором не дают покоя несколько лет, дружат, то и учиться они, вероятно, пойдут в один университет. И почему бы не в тот же самый университет, где Чонгук спокойно мается с сессиями на третьем курсе. Конечно, с кафедрой они прогадали, но зато какое точное попадание в цель – нескромный Чимин, вцепившийся ладонью в ладонь Юнги, и вечно скромное чудо-Юдо в коридоре сеульского национального произвели на Чонгука неизгладимое впечатление. На удивление, это чудо-Юдо теперь не русоволосое. Оно покрасилось в черный. В благородный насыщенный цвет ночи, в любимый цвет Чонгука, и кто бы мог подумать, что это не совпадение? «И не только шея… внутренняя сторона бедра и… и спина...» Это все Чимин. Чимин сказал Чонгуку, что тот слепой, ведь, чтобы не заметить взглядов Тэхена, которые он перманентно бросает в сторону Чонгука с момента их "нового" знакомства, может только слепой, ну, или умственно осталый. Чонгук злится на Чимина. Но замечает. Замечает и сталкивается, замечает и ловит, замечает и улыбается каждый раз, когда кончик Тэхеновского носа краснеет каждый раз, когда его ловят. « я люблю, когда меня хвалят, но еще…» Пригласить его на свидание было несложно. Ведь Тэхен, казалось, только этого и ждет. «Но еще я люблю грубость…» «...Мне нравится, когда связаны, руки, но мне страшно…» Чонгук наносит парфюм с кедровыми и цитрусовыми нотками на шею и запястья, улыбаясь своему отражению внаглую представляя себе удивление Тэхена. «Что человек может не остановиться, если мне что-то не понравится…» У Чонгука выдержка – отличная. Тренировки в зале и сборная по баскетболу – не дают расслабляться. У Чонгука красивое тело – он только делает вид, что не замечает похотливо-завистливых взглядов. Он видит все. Он надеется, что Тэхен тоже не слепой. «Но безумнее всего…» Чонгук оглядывает прибранную комнату еще раз на наличие того, что бы выдавало его легкое волнение и предвкушение, но натыкается только на два зеленых глаза своего кота. «То, что я хочу всегда трахаться под музыку…» Чонгук составлял плейлист для него годами. И Чонгук сделает все, чтобы тот его услышал.

***

Как бы он не готовился, подготовиться к этому было невозможно. Чонгук узнал ее. На Тэхене его кожанка, та самая, которая была ему безбожна велика, а сейчас сидит идеально, обтягивающие серые джинсы и белая простая футболка. На голове бандана, придающая ему бунтарский вид. Куда делся его милый наивный образ ангелочка? Растворился в Чонгуковской похоти. Чонгук видит, что Тэхен заметил его, видит, что он подходит к нему, и знает, что сейчас будет пиздец. Что Тэхен с п е ц и а л ь н о делал вид, что не знает его, что это момент торжества именно Тэхена, а не Чонгука, но Чон все равно держится уверенно. Уверенно, как всегда. И Тэхен, кажется, делает глубокий вдох, прежде чем подойти. — Привет, — улыбается он, и Чонгук замечает, что его щеки снова краснеют. Заяц попался. Заяц не выйдет живым. Он вырос, действительно, и не только в длину. Он все еще меньше Чонгука, все еще слабее, но он вырос эмоционально. Теперь выражение его глаза зрелое, на дне зрачков плещется веселье, на лице печать понимания, а на щеках румянцем все еще слабые отпечатки детства. Чонгук знает, что сердце там уже сходит с ума, и знает, что это не просто влечение. Может быть это самовнушение? Не-а. Чонгук знает, сколько не ищи оправданий или отговорок – и сколько не жди и не пытайся забыть, в любое время, его сердце ускорит ритм, даже если они встретятся через тысячу лет. Даже если они забудут друг друга. Вот таких даже – очень много, а если – ещё больше. Чонгук ответов не имеет ни на одно "почему", но знает точно, что хочет иметь Тэхена. Иметь рядом, видеть в своей машине каждый день на переднем сидении, пристегнутым и, возможно, сонным, видеть, как он чистит зубы, или как наливает себе чай, а может быть кофе, может быть он предпочитает свежевыжатый сок, а может пьет молоко. Чонгук не знает, но хочет узнать, что волнует его сейчас, какой предмет нравится ему больше всего, и какой фильм – его любимый, хочет узнать, когда он ложится спать и когда просыпается, что любит делать в свободное время и какой вкус мороженного просто сводит его с ума. Глупо было бы отрицать, что Чонгук не хочет его и слегка по-другому. Хочет его на своей кровати, на журнальном столике, на кухонной стойке и, возможно, под упругими теплыми струями душа. Хочет его, возможно, даже на полу, на черном ворсистом и мягком дорогом ковре. Чонгук все еще помнит каждое до единого слово, и все еще верит, что предпочтения Тэхена остались прежними. — Привет, — выдыхает Чонгук, и Тэхен наслаждается тем, что его сейчас буквально съедают взглядом. Он совсем не зря извел Чимина, и заставил его просмотреть тысячу вариантов. Изначально, кожанка была отброшена глупым, ничего не понимающим, Паком, но Тэхен знал – подошла она идеально. Он понял это не по отражению в зеркале, а по отражению в Чонгуковских глазах. — Билеты у тебя? — внимательно разглядывает повзрослевшее лицо Чонгука осмелевший Тэхен, его слабая мелочная душонка кричит, умоляя его бежать как можно дальше, потому что сердце глупое вообще не выдерживает. Чонгук просто достает две продолговатые бумажки, с черной гравировкой «Bring me the horizon», и улыбается, когда замечает, как загораются глаза у Тэхена. Его утягивают за руку к зоне регистрации, и он позволяет Тэхену делать все, что угодно. Ведь они оба понимают – совсем скоро наступит точка невозврата.

***

Он не понимает, что происходит. И понимает одновременно. Волны музыки утягивают его на дно и выносят на поверхность. Он не знает, что кричит, и знает отлично. Он влюбляется заново – в голоса и мелодии, в людей, в мир окружающий его – и в Тэхена, который неистово поет, поет так, что у него хрипнет голос, и чувствует так, что по щекам стекают слезы. Чонгук держит его за руку, чтобы не потерять его в фан-зоне, чтобы никто не раздавил, не оттолкнул и не ударил. Чтобы никто не причинил боль. И Тэхен понимает. Он как будто понимает абсолютно все, и, когда солист хрипло выдыхает «But I never really had much faith In the universe's magic, oh, no Till it pulled us to that time and place», Чонгук знает ответы на все «почему». When the floodgates opened, we, we cried an ocean Тэхен сжимает ладонь Чонгука в своей, и кажется замирает вместе со своим сердцем. Оно оглушительно бьется и сжимается, и он отворачивается от сцены, направляет взгляд на того, кто смотрит на него с самого начала концерта. На Чонгука. Вокруг все замедляется, исчезает, замутняется, остается только Чонгук. It still has me choking, it's hard to explain Все растворяется. И Тэхен снова прокручивает ту самую ночь. Самую, кажется, несчастную, и самую счастливую в его долбанной жизни. I know you know me, you don't have to show me Захватывает дыхание не только у Тэхена. Чонгук, кажется, вообще абстрагируется от мира, окружащего его. Он видит только Тэхена, и думает только о нем. О том, что он безумно красив. Что он безумно яркий, безумно сильный, и безумно привлекающий его. Он абсолютный магнит для Чонгука. Так далеко, Чонгук не может… I, I feel you're lonely, no need to explain Чонгук целует его. Горячие губы сталкиваются, в ярком эмоциональном и глубоком поцелуе. Чувства на пределе, оголенный каждый нерв, а эмоций больше в тысячу раз, чем обычно. Их сердца задыхаются, руки притягивают друг друга еще ближе, это какое-то безумие. Это долбанная химия, которую Чонгук в школе ненавидел, или физика, которую Тэхен до сих пор не понимает совершенно, это неважно. Сейчас их губы находят то, что искали так долго, и становится наплевать на то, что они посреди толпы людей, что они на концерте любимой Тэхеновской группы, что они сейчас целуются на первом свидании, не сказав друг другу почти ничего кроме «Привет», и это вообще не имеет значения. Когда Чонгук прижимает к себе Тэхена, когда внезапно целует его в шею, а затем, замечая острую реакцию, снова, возвращается к губам. Они мягкие, мягкие и нежные, языки сталкиваются, и Тэхен кусает его, отчего напряжение подскакивает до 220 вольт, кажется, они хорошо передают друг другу электричество, так, что волосы становятся дыбом. Тэхен держится за его лицо, гладит шею, притягивает к себе, словно он не может насытиться, словно ему все еще мало, и Чонгук отлично понимает, ч т о это такое. No amount of words could ever find a way to make sense of this Толпа. Такси. Связанные руки. Связанные добровольно друг другом. Жаркие поцелуи, один за другим. Касания нетерпеливые, жаркие, блестящие глаза и замедляющееся, как специально, время. Парковка, лифт, остановки и от этого жесткого взрыва эмоций, кружащаяся голова. В какой-то момент Чонгук прижимает Тэхена к своей черной двери подхватывая под задницу, и понимает, что тот на пределе. Ему хочется острее, ему хочется глубже, ему хочется, тоже хочется, как Чонгуку. Он открывает дверь, попадая в скважину с пятого раза, и снова прижимает Тэхена к стене. А затем, скидывая обувь, опускает его, и ведет спиной в свою спальню. Тэхен едва уловимо хнычет каждый раз, когда шее достаются поцелуи, когда легкие укусы слегка раздражают его чувствительную кожу, у него давно стоит, у Чонгука всегда стоит. Всегда, когда он думает о Тэхене. Это нечестно, но Чонгук не возмущается. Он опускает Тэхена на кровать, и снимает с него обувь аккуратно. И Тэхен сходит с ума от отсутствия Чонгука близко на целых три секунды. Его прижимают слишком сильно, а затем снова отстраняются. Тэхену хочется плакать, когда хотя бы на мгновение касания Чонгука исчезают, когда он не чувствует его вездесущих рук, когда не дрожит от горячего языка на шее, когда его вес не придавливает его сверху. Тяжелое дыхание - открытые глаза. Это самое прекрасное, что видел Тэхен за всю свою жизнь. Чонгук, скинувший рубашку и кожанку, Чонгук тянущийся за мелким пультом, и целующий параллельно Тэхена. В этом есть что-то завораживающее. А когда в глазах Тэхена вспыхивает фиолетовая подсветка у потолка Чонгука, когда музыка ударяется в самое сердце, Тэхен отрывается и глядит прямо в глаза Чонгуку. Он не понимает. Не понимает, что происходит, ведь Чонгук аккуратно стягивает с него джинсы, задерживаясь на ширинке, Тэхен загнанно дышит, цепляется за оставшиеся крохи сознания. Ariana Grande - 34+35 Но Чонгук добивает его. — У тебя чувствительная шея, — Чонгук оставляет заметный укус, а Тэхен дезориентированно стонет, вскидывает бедра, и ничего не понимает. — И не только шея, — Чонгук спускается к его бедрам и, глядя в глаза Тэ, оставляет поцелуй на внутренней стороне, возле коленки, и Тэхен распахивает глаза еще шире. Его обволакивает собственная сказка. И вот он, главный принц – Чонгук собственной персоной. Тэхен сходит с ума, когда видит дорожку красных пятнышек на своем бедре, он хочет сдохнуть, потому что чувствует это, чувствует так сильно, что сложно дышать. Его пальцы вплетаются в волосы Чонгука, мягко массируют голову и сжимаются, когда становится невыносимо терпеть. Тэхен резко выдыхает, когда его переворачивают на живот и резко стягивают чем-то руки. Достаточно нежно, но в то же время, он не может расцепить их. — Любишь, когда руки связаны, — шепчет Чонгук целуя Тэхена в спину, замечая, как по коже разбегаются мурашки, а сам Тэхен выставляет инстинктивно и испуганно задницу все выше. Бесподобная реакция. — но боишься, что я не остановлюсь? Скажи, как только захочешь остановиться, Тэхени-и… Его руки связаны его же банданой... Парень хнычет. Самая грязная и детская фантазия сейчас издевается над ним. Неужели он все еще помнит? Это же просто невообразимо. Это нечестно. Это просто … громкий шлепок выводит Тэхена из мыслей, заставляет поддаться назад и легко вскрикнуть. — Хороший мальчик, — шепчет Чонгук, и щеки Тэхена нещадно краснеют, он утыкается в атласную простынь, захватывая ртом как можно больше воздуха, ведь все, что он чувствует – это запах похоти. Запах Чонгука, цитрусовых и кедровых нот. — Ты такой красивый, Тэхен-и-и… Еще один удар, нежный и тягучий, и Тэхен трется щекой о кровать, в сумасшествии не понимает, что же ему делать, как избавиться от этого чертовски огромного напряжения и возбуждения. Он буквально чувствует все. И это певучее «Тэхен-и-и…», его задевает, его крошит и ломает, кажется, и возрождает из пепла. Он хочет плакать, потому что уже невыносимо: эти поцелуи в спину, касания ласковые слова и грубые шлепки, Чонгук помнит о его слабостях до сих пор. И музыка, она, кажется, создает эту атмосферу. Атмосферу идеальности. Чонгук снова оставляет его, и возвращается тут же. Его рука нежно касается колечка мышц, и у Тэхена тут же перестает кружиться голова, все резко просто расплывается, когда в воздухе начинает пахнуть арбузом, а затем чонгуковские пальцы начинают растягивать его. Это охрененно, невозможно, это просто восхитительно до боли. Для Чонгука – это красиво до ужаса. Тэхен вдыхает через раз, жмурится и стонет глубоко,всхлипывает, и чувствует, когда третий палец свободно проскальзывает, что он начинает плакать. От жуткого возбуждения и перенапряжения, слезы катятся из глаз и ему так хорошо, что он через каждые пять секунд шепчет «не останавливайся», стыдливо пряча красные заплаканные щеки в черную атласную простынь. Тэхена подбрасывает, он чувствует, как от шлепков горит задница, как спину холодит слюна от чонгуковских поцелуев, как в паху нещадно ноет, и сжимается огромный раскаленный узел внизу живота. И когда пальцы выходят, невыносимая пустота давит на него, он виляет задницей, ладони Чонгука его останавливают, и ласково успокаивают. Кажется, Тэхен сегодня точно слетит с катушек. — Блять, — стонет глубоко Чонгук, когда входит и чувствует, как в Тэхене жарко и узко. Тэхен кажется вдыхает грудью до боли, его глаза закатываются, а член вздрагивает. Тугие шлепки, и громкие стоны, сводят их обоих с ума. Кажется, сегодня, кроме Тэхена, Чонгук удивит и соседей, которые до сих пор спорят, девственник он или нет. Каждый толчок опускает Тэхена на дно и превозносит снова, его дыхание сбивается, он пытается совладать со стихией, но захлебывается в чувствах. И все равно, ладонь Чонгука, надежная и крепкая, держит его, не дает задохнуться, не дает потеряться, он направляет его. А затем все резко переворачивается. И вот, он сидит на коленях Чонгука, опускает связанные руки за его голову, опираясь предплечьями на его плечи, и запрокидывая голову, начинает резко двигаться, насаживаясь до упора, до безмолвного «блять», и громкого «хорошо». Чонгук, чувствует Тэхена, всем телом, и кажется не только. Он, словно знает, какое положение принять, и под каким углом войти, чтобы… И снова в точку. Тэхен задыхается, совершенно теряясь, когда Чон попадает по простате. Его выбивает совершенно, его уносит, он словно сходит с ума, слетает с катушек. А Чон добивается именно этого. Потому что если он один – нечестно. Тэхен не знает где он, не знает, что вокруг, он видит лишь Чонгука. Его сердце вырывается из грудной клетки, а когда Чонгук шепчет «такой прекрасный», с громким позорным стоном, слезами на глазах, и красными щеками он кончает. Обильно кончает, громко, его ноги начинают подрагивать, пальцы на ногах поджимаются, а весь он трясется, от крышесносного оргазма. Тогда как Чонгук продолжает толкаться, и доходит до высшей точки чуть позже, падая на спину и продолжая инстинктивно двигаться, пока не замирает вовсе. Липкая белая жидкость стекает по члену Чонгука, вытекая из Тэхена, тонкой полоской склеивая их тела. Но не только их тела склеены. Теперь они сами на «моменте», они подсели. Они приклеились. Бандана слетела. Тэхен тяжело дышит, его сил не остается на то, чтобы банально встать, а Чонгук внимательно рассматривает маленькую татуировку на плече. —«Thank you», серьезно? — Чонгук испытывает слабость к такому разморенному Тэхену. Он гладит его шею, пока тот сопит ласково. — Она в честь тебя, — шепчет сонно, и кажется, именно сейчас Чонгук замирает, — ты мне помог. Единственный, кто мне помог тогда, — в шею Чонгуку улыбается Тэхен, — спасибо тебе… Его голос замирает, замедляется и сам Тэхен со спокойной душой засыпает. Заставляя Чонгука заботиться о нем. Но Чонгук не жалуется. Он знает, что у Тэхена чувствительная шея, а еще, знает точно, что хочет иметь Тэхена. Иметь рядом, видеть в своей машине каждый день на переднем сидении, пристегнутым и, возможно, сонным, видеть, как он чистит зубы, или как наливает себе чай, а может быть кофе, может быть он предпочитает свежевыжатый сок, а может пьет молоко. Чонгук не знает, но хочет узнать, что волнует его сейчас, какой предмет нравится ему больше всего, и какой фильм – его любимый, хочет узнать, когда он ложится спать и когда просыпается, что любит делать в свободное время и какой вкус мороженного просто сводит его с ума. И он обязательно узнает.