По мановению волшебной палочки

      Нынче в Германии проходила очередная встреча государств по решению очередного «важного» вопроса, опять же, кончившаяся как-то смутно. Как это правильнее объяснить?.. Ничего толком решено не было, все, кто мог, переругались друг с другом, в частности следует выделить особо банальные столкновения: Англия и Франция снова что-то не поделили, устроив разборки прямо во время собрания, посчитавший это личным оскорблением выступающий с речью Америка решил вмешаться, в итоге сцепившись с Кёрклендом, успев помянуть общее прошлое длиной в две сотни лет, Германия просёк, что Италия заснул, и отчитал в типичной солдатской манере, что его услышал и подскочил в стойку смирно не только Варгас, но и слышали все окружающие, даже те, кто был за пределами конференц-зала, после чего приметил, что воспользовавшиеся заминкой Россия и Китай снова начали болтать о чём-то своём, и принялся отчитывать их, мол, какие они нехорошие и невоспитанные, какой пример «молодёжи» подают, в ответ на что оба виновника сначала возмутились тому, что их назвали старыми, хотя и слово-то такое не прозвучало, после чего со скучающими лицами кивнули на кучку из трёх орущих объектов, сказав, что «горбатого только могила исправит», а уже это заметил Джонс, переключившись на Брагинского, так как именно с его стороны прозвучала поговорка, ну а тому ничего не оставалось, кроме как дать достойный отпор. Короче! Пересрались все, кто только мог. Один Япония прикинулся, что он не знает окружающих, и усердно делал вид, что занят прочтением лежащего перед ним документа. В итоге атмосфера настолько накалилась, что пришлось открыть окна, чтобы проветрить помещение, а также объявить о преждевременном завершении собрания и его переносе на следующую неделю. При выходе из конференц-зала почти каждый зыркнул на кого-то другого, больше обвиняя в том, что собрание продолжится позже, нежели из-за того, что успели наговорить друг другу. Детский сад прям, штаны на лямках…       Уже находясь на первом этаже здания, продолжив непринуждённо общаться с Ваном, Россия обратил внимание, что чего-то не хватает.       — Вот ведь растяпа… – сам себя одёрнул Иван, раздражённо закатив глаза.       — Ты чего? – удивлённо обернулся в его сторону Китай, уйдя вперёд. – Пойдём, нас уже такси ждёт. Ты на самолёт, кажется, опаздывал.       — Я забыл в конференц-зале портфель с документами, – неловко почесав затылок, виновато сказал Россия. – Ты, пожалуй, езжай без меня.       — Неудивительно, что ты забыл его. Я тоже хотел сбежать оттуда поскорее. Эти европейцы такие шумные. Не понимал я их, не понимаю и никогда не пойму, – Яо скосил усталое лицо. – Ладно. Бывай.       Махнув на прощание рукой, Китай засунул руки в карманы брюк и поспешил к выходу из здания. Мысленно ругнувшись на самого себя и помянув добрым словом двух идиотов в лице Англии и Франции, Брагинский направился к лифту, чтобы добраться до пятого этажа, где недавно проходила их встреча. У него совершенно не было желания возвращаться в конференц-зал, где ещё витал остаток недоброй ауры, оставшейся после собрания, но это лучше, чем он обнаружил бы в аэропорту или же уже дома, что забыл документы, которые как бы нужно передать правительству. Зайдя в просторный зал, Россия добрался до места, где он сидел, и обнаружил свой портфель рядом со стулом.       — Фух… Хорошо, что никто его никуда не унёс, – с облегчением отозвался Иван. Неожиданно Россия насторожился, услышав какое-то странное вошканье в районе стола.       — Здесь есть кто-то? – наивно полагая, что ему ответят, спросил Россия.       Прислушавшись ещё более тщательно, он услышал лёгкое поскрипывание, как будто кто-то на стуле елозит. Присмотревшись к стулу, стоящему в центре овального стола, Брагинский заметил торчащую светлую макушку со вздёрнутой прядью светлых волос. Усмехнувшись, Россия целенаправленно пошёл к этому самому стулу, зная, кто его ранее занимал.       — Что, Америка, в прятки решил поиграть, детство вспомнить? – громко спросил Иван, добравшись до стула, и резко нагнулся, полагая, что Альфред прячется под столом. В тот же момент лицо России вытянулось от изумления и шока. Ведь на стуле образовалась груда одежды, которая в принципе должна находиться на ранее упомянутом Америке, вот только она лежала кучкой, а из того, что, по всей вероятности, является рубашкой, торчала маленькая голова ребёнка. Маленький мальчик, от силы года два на вид, если не меньше, подозрительно похожий на Джонса, посмотрел точно на Ивана выразительными огромными глазами лазурного цвета. Добило Россию наличие повисших на маленьком носу очков, принадлежащих Альфреду.       — Ядрён-батон… Америка? – не веря, для достоверности уточнил Брагинский.       Мальчик заулыбался и забавно вскинул ручонки, застрявшие в длинных рукавах рубашки.       — Мама!       — Чего?! – ошарашенно воскликнул Россия. – Какая я тебе «мама»?! Одурел что ли?!       Мальчик, по всей вероятности всё-таки являющийся Америкой, сжался, его нижняя губёшка задрожала, брови сложились домиком, а глаза заблестели.       — Не-не-не! Вот только этого не надо! – осознавая, чем грозят данные признаки в поведении ребёнка, Иван отрицательно замахал руками.       Результат не заставил себя долго ждать: Джонс зажмурился, разявил рот и во всю глотку заревел. Запаниковав, Россия не знал, куда деваться и что делать, а Америка ревел похлеще белуги, не скупясь на слёзы и крики. Глядишь, сюда куча народу сбежится, а какие будут последствия – неизвестно. В итоге, Брагинский не додумался ни до чего больше, кроме как подхватить на руки истерящего Альфреда, благо в рубашке, и попытаться его успокоить.       — Ладно-ладно, я погорячился! – панически осматриваясь по сторонам и укачивая на руках всё так же ревущего Америку, виновато сказал Россия. – Хорош реветь, плакса. Тебе же самому потом стыдно будет.       К его удивлению, Джонс резко успокоился, лишь тихо всхлипывал и шмыгал сопливым носом, подняв огромные всё ещё полные слёз глаза на Ивана. Неожиданно для себя Россия сделал вывод, что такой Америка нравится ему куда больше, чем его взрослая версия. А Альфред стал рукавами рубашки тереть лицо, сделавшееся удивительно серьёзным и неподходящим маленькому ребёнку, после чего прижался к груди Брагинского, стиснув пальцами сквозь ткань рубашки его военный китель.       — Папа…       — Не, ты меня с кем-то путаешь, – Россия нервно хихикнул, уже начиная догадываться, из-за кого это всё произошло. – Ты что, не только телом впал в детство, но и разумом?       Америка поднял на него грустные-грустные глаза, и Иван нервно поджал губы, поспешив отвернуться. Что за обезоруживающий взгляд?!       — Вот гадство! – подхватив Джонса одной рукой, другой Россия полез в карман брюк и выудил из него мобильник. – Я не собираюсь впутываться в эту срань.       Открыв список контактов в телефоне, Брагинский быстро нашёл номер Кёркленда и нажал кнопку вызова, приложив мобильник к уху. Пока на фоне шли гудки, Россия с раздражением осознавал, что Америка теребит его шарф, похоже, желая задушить, а потом он и вовсе предпринял попытку отобрать телефон, потянув к нему ручонки, головёшкой маяча перед лицом Ивана и попутно волосами щекоча ему нос.       — Апчхи! – не выдержал Россия, чихнув и вытянув руку с телефоном подальше. – Да угомонись ты!       А из динамика телефона тем временем донёсся женский голос:       — Абонент не отвечает.       — Бляха… – раздражённо закончив вызов, Брагинский убрал телефон обратно в карман.       Взяв Альфреда под мышками обеими ладонями, Россия внимательно его осмотрел, держа на вытянутых руках.       — И что мне с тобой делать? – скорее обращая вопрос к самому себе, нежели к Америке, спросил Иван.       Джонс непонимающе посмотрел на него, но неожиданно заулыбался и потянул к нему руки. Учитывая то, что он до сих пор был в своей рубашке, которая теперь явно была не по размеру, выглядело это презабавно.       — Папа! – радостно воскликнул Америка.       — Твою ж… – Россия скривил недовольное лицо, начиная понимать, что ему не отвертеться, ибо совесть не позволит бросить вот ЭТО на произвол судьбы. – Ну… хотя бы не мама. Уже прогресс.       Ещё раз окинув взглядом внешний вид Альфреда, Брагинский пришёл к выводу, что нельзя его вот так везти не то что в аэропорт, а даже на улицу выносить. Придётся посетить магазин, чтобы прикупить ему нормальной детской одежды. Устало вздохнув, Россия усадил Америку на стол, а сам стал собирать его вещи, которых оказалось достаточно много: брюки, пиджак, галстук, куртка, носки, бельё, ботинки, очки. Куда это всё девать?.. По счастливому обстоятельству Джонс не приверженец делового стиля и портфели не жалует, поэтому здесь же оказался его рюкзак, в который Иван и запихал его одежду. Уже собравшись взять с собой Америку, Россия к собственному ужасу не обнаружил его там, где недавно оставил. Панически осмотревшись, Брагинский вовремя заметил, что Альфред передислоцировался на другой край стола и уже собрался с него десантироваться. Вовремя подхватив на руки это неугомонное дитя, Россия сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться.       — Так. Я в няньки не нанимался, – строго посмотрев на виновато сжавшегося в его руках Америку, решительно сказал Иван. – Если соберёшься убиться, чур без моего участия и присутствия.       Джонс опустил виноватые глазёнки, а Россия завернул его в рубашку, чтобы уж наверняка он не выбрался, а сам взял портфель в одну руку, а на плечо закинул рюкзак Америки. День наверняка выдастся ещё тот…       Благо необходимыми знаниями Брагинский обладает, а именно немецким языком, поэтому он достаточно быстро обнаружил магазин детской одежды недалеко от конференц-центра, что способствовало минимуму косых взглядов в его сторону. Всучив Альфреда продавщицам со словами «отдаю его полностью в ваше распоряжение», Россия стал ждать результата. Продавщицы с недоумением переглянулись, но вдаваться в расспросы не решились и всерьёз взялись за благоустройство ребёнка. С момента прихода в магазин прошло минут двадцать, Иван всё чаще поглядывал на часы, зная, что уже началась регистрация на самолёт, и нервно хихикнул, подумав о том, как он будет провозить Америку. Ну не покажет же он сотрудникам аэропорта его паспорт, где фото детины явно постарше имеющегося экземпляра лет на семнадцать. Вскоре ему обратно всучили уже приодетого Джонса. Окинув оценивающим взглядом белую детскую рубашку с коротким рукавом, джинсовый комбинезон, гольфы, детские туфельки и флисовую кофту синего цвета с изображениями каких-то супергероев, Россия мысленно усмехнулся, подумав о том, что досаден тот факт, что сейчас Америка не осознаёт происходящего. Расплатившись и попросив чек за покупку, чтобы потом можно было взыскать компенсацию, Брагинский поблагодарил сотрудниц магазина и, подхватив с собой Альфреда, поспешил на улицу, ловить такси. К счастью, машина нашлась быстро, и вот они уже ехали в аэропорт, а Россия в который раз пытался дозвониться до Англии, но тот как нарочно не брал трубку, а потом и вовсе телефон стал недоступен. Лишь удивлённо приподняв одну бровь, услышав фразу в динамике о «недоступности абонента», Иван скуксился, скрестив руки на груди, и стал наблюдать за тем, как Америка лазает по сидению машины, ну и в совокупности по его коленям. Совсем не боится, чёрт бы его побрал. В этот момент Россия задумался о том, почему же Джонс, будучи ребёнком, не испугался его и даже повёл себя с точностью наоборот, проявив симпатию. Один факт радовал. Нынешний Америка был не болтлив и предпочитал ограничиваться одним словом, от которого Брагинского уже подбрасывало. В итоге, оставив эти размышления на потом, Россия предпочёл задуматься о том, как он будет покупать билет на Альфреда. Становилось немножко нервозно…       И-и-и… в итоге всё свелось к девизу Нидерландов: миром правят деньги. Стоило только доплатить за билет энную сумму, и их пропустили на самолёт без колебаний, даже документов не попросив. В действительности Иван ненавидел коррумпированность, особенно у себя дома, но эта дрянь подобна раку на последней стадии: как ни старайся удалить, а оставшиеся ростки всё равно снова дадут корни и прорастут вновь. Хотя в данном случае подкуп был ради благого дела. Благого дела…       — И когда это я успел в благодетели заделаться?.. – сам себе недовольно буркнул Россия, уже сидя в самолёте и следя за тем, как Америка прилип к иллюминатору и с восторгом в глазах наблюдает за взлётом.       Усмехнувшись, Брагинский подумал о том, что, если присмотреться, Джонс как был ребёнком, так им и остался. Будь он нормального возраста, точно так же прилипал бы к иллюминатору и так же таращился на, казалось бы, обыденную вещь.       Благо перелёт из Берлина недолгий, да и Америка на удивление вёл себя спокойно и прилично. Под этим подразумевалось то, что он не поднимал на уши персонал самолёта и всех пассажиров, сидел на своём месте, уткнувшись в экран на спинке сидения спереди и смотря какой-то мультик, без капризов съел принесённый обед и даже в туалет не просился, а потом ближе к посадке так и вовсе заснул. Проходящие мимо стюардессы только и успевали с придыханием утверждать, какой всё-таки «чудесный ребёнок» в этот раз попался, а Россия в такие моменты старался вывести на лице искреннюю гордость, хотя к концу полёта уже мышцы лица попросту сводило от притворства.       В отличие от многих стан, которые предпочитали жить в отдалении от людей в своих частных домах, Иван жил в трёхкомнатной квартире в центре Москвы в десятиэтажке, поближе к Кремлю, чтоб недалеко бегать было, если правительству вдруг приспичит его срочно вызвать. Ближе к вечеру добравшись на такси до нужного адреса, Россия нервно сглотнул. Жил, на самом деле, он не один. От этой мысли, кстати, он раздражённо фыркнул. И чего это его сожителю приспичило жить с ним? Ну да! На халяву-то всегда удобно жить, особенно если не нужно денег тратить, да и по дому минимум обязанностей выполнять. К тому времени уже проснувшийся Альфред, так удобно устроившийся на руках Брагинского, с любопытством осматривался по сторонам, хлопая ресницами.       — Можешь потом в суд на меня подать, но я убью Англию, если он в ближайшее время не ответит на звонок и не расколдует тебя, – вполне серьёзно с угрозой произнёс Россия, направившись к дому. – И как вообще до этого дошло?..       Войдя в подъезд и на лифте добравшись до восьмого этажа, Иван неуверенно нажал на кнопку дверного звонка. В принципе, жилец должен находиться дома, если только опять не попёрся куда-нибудь тусить, чёртов дармоед и бездельник. Ответ не повременил себя долго ждать, и вот дверь распахнулась, а на пороге оказался довольно улыбающийся Пруссия, одетый в футболку, спортивные штаны и домашние тапочки. Однако, увидев мрачного и недовольного Россию, да ещё и с довеском, потрясённо на него уставился.       — Это… чего такое? – осматривая ребёнка, непонимающе спросил Байльшмидт. – Где нагулять успел?       — Совсем дебил?! – возмутился Брагинский, отстранив Пруссию с порога и войдя в квартиру, скинув с плеча рюкзак и поставив портфель на пол. – Это Америка.       — Америка?! – ошарашенно выкрикнул Гилберт, от потрясения не рассчитав силу и громко захлопнув дверь. – А чего он такой мелкий? И почему с тобой?       — Отвечая на первый вопрос: не знаю, скорее всего Англия постарался, – фыркнул в ответ Россия. – А со мной, потому что не мог я его там оставить одного. Все уже разошлись, и он один остался в конференц-зале в таком виде.       — Ваня, это же не щенок, чтобы подобрать его и притащить домой, – строго вставил аргумент Байльшмидт. – Ты хоть знаешь, как с детьми себя надо вести?       — Если Англия в скором времени не ответит на звонок, придётся учиться по ускоренному курсу, – хмыкнул Иван, стянув с ног ботинки.       — Тогда ты можешь положиться на меня, – гордо уперев руки в боки, довольно улыбнулся Пруссия. – У меня большой опыт по части воспитания детей. Дай-ка мне его.       Стоило Гилберту протянуть руки в сторону Джонса, как он испуганно округлил глаза и обвил руками шею России, показывая явное нежелание его отпускать. Пруссия в ответ на эту реакцию состроил лицо, граничащее с выражением обиды и недоумения.       — Охренеть, – только и выдавил он из себя. – Он тебя не боится?       — Скорее, боится отпустить куда-то… – стараясь отцепить от шеи пусть и детские, но очень цепкие и сильные ручки, кисло отозвался Брагинский. – Вообще не отходит от меня…       — Ваня, ты ведь знаешь, что дети ведут себя намного честнее взрослых, особенно такие маленькие? – ехидно улыбнувшись, с явным подтекстом спросил Байльшмидт.       — Ты на что намекаешь? – предупреждающе ответно спросил Россия.       — Я намекаю на то, что, похоже, ты нравишься Америке, – с довольной лыбой ответил Пруссия.       — Ага, как собаке палка, – возразил Иван, нагнувшись и посадив Альфреда на тумбочку, а сам залез к себе в портфель. – Для тебя партийное задание, лодырь.       — Чего это сразу лодырь?! – недовольно сложив руки на груди, возмутился Гилберт.       — Держи, – протянув пачку документов Пруссии, Россия с улыбкой вручил ему её. – Сгоняй в Кремль, отнеси правительству.       — Я? – указав на себя пальцем и непонимающе осмотрев документы, удивился Байльшмидт. – Почему я?       — Потому что я должен присматривать за этим дитём, чтоб оно ничего не натворило, а зная, что ты ещё большее дитё, вас вдвоём я оставлю только в крайнем случае, – вновь взяв Америку на руки, в качестве аргумента высказался Брагинский. – И давай не тормози, одна нога здесь, другая там.       — Эксплуататор, – недовольно буркнул Пруссия, стягивая с себя тапочки и обувая кроссовки.       — Отрабатывай свой хлеб, – Россия только невозмутимо пожал плечами.       Проворчав в ответ что-то невразумительное на помеси немецкого и русского, Гилберт взял в охапку документы и вышел из квартиры, демонстративно хлопнув дверью. Иван с каким-то облегчением выдохнул и перевёл взгляд на Джонса. Тот достаточно забавно зевал и потирал глаза кулачками.       — Уже спать хочешь? – усмехнулся Россия, после чего сам себя одёрнул. – Ну да… дети ведь чаще взрослых спят. А есть хочешь?       Глаза Америки тут же загорелись жадным огоньком. Брагинский едва подавил смешок и со словами «кто бы сомневался» направился на кухню. Заглянув в холодильник, Россия состроил кислую мину на лице, осознав, что там мышь повесилась, а её труп даже помянуть нечем, то есть из готового ничего нет.       — Надеюсь, тебе можно бутерброды, – доставая из холодильника сыр, колбасу и масло, скорее, чтобы успокоить самого себя, сказал Иван.       Усадив Альфреда на табуретку, Россия поставил греться чайник и полез в кухонный шкаф за хлебом. Попутно он достал из кармана телефон и снова предпринял очередную попытку дозвониться до Кёркленда, придерживая телефон плечом, при этом нарезая колбасу и сыр. Америка тем временем сидел на табуретке, болтая ногами, и с любопытством осматривался по сторонам.       — Да едрить твою за ногу! – возмущённо выкрикнул Брагинский, откинув в сторону телефон. – Кёркленд, паскуда, убью, собака ты сутулая!       Осознав, что он слишком громко и скверно выразился, Россия обернулся в сторону табуретки, на которой должен быть Джонс, но его там не оказалось. Забегав взглядом по помещению, Иван осознал, что Америка стоит возле него и смотрит грустными глазами. Неожиданно Альфред прижался к ноге России, обхватив руками и уткнувшись мордашкой в штанину брюк. Опешив, Брагинский не знал, что этот жест значит и как на него надо правильно реагировать, но в итоге до него стало доходить, что, вполне вероятно, Америка принял эти слова и тон, которым они были произнесены, на свой счёт. Вздохнув, Россия слегка наклонился и погладил Джонса по голове.       — Ладно тебе, ты не виноват. По крайней мере, в этом уж точно, – улыбнувшись, сказал Иван, увидев, что Америка поднял на него блестящие глаза. – Эй, да я не поверю, что ты был таким плаксой, когда был маленьким. Хотя… кто тебя знает…       В конечном счёте никакие слова не подействовали, а Альфред так и не собирался отлипать от ноги России, из-за чего тот махнул рукой, мол, пускай так будет, и продолжил делать бутерброды. Как только чайник вскипел, Брагинский взялся за банку с кофе и задумчиво глянул на неё, потом на чудо у своих ног, потом снова на кофе, и убрал его обратно в шкаф, достав чай. Что бы там Америка ни бухтел, а кофе вреден, тем более детям. Наведя чай, Россия с трудом отодрал от своей ноги маленькую пиявку, усадил его за стол и поставил перед ним кружку с чаем и тарелку с бутербродами. Завидев еду, Джонс тут же пришёл в себя, заулыбался и схватился за первый бутерброд, принявшись его уминать, разбрасывая крошки и забавно причмокивая. Ивана, конечно, бесило такое поведение людей за столом, но он всё-таки вовремя себя остановил, сделав акцент на том, что пусть перед ним и Америка, но это ребёнок, поэтому только улыбнулся и взял салфетку, принявшись вытирать измазанные в масле щёки Альфреда.       — Пей чай, а то потом икать будешь, – посоветовал Россия, пододвинув ближе кружку, которая казалась на фоне такого крохи просто огромной.       Америка с любопытством заглянул в кружку, будто там целое озеро, и обхватил её ладошками, но тут же отстранился, цыкнув и зажмурившись.       — Горячо что ли? – удивился Брагинский, и только потом до него дошло, что Джонс не может держать кружку за ручку, а сама она, естественно, горячая.       Устало закатив глаза, Россия сам взял кружку и помог Америке отпить чай, но он быстро отстранился и принялся за второй бутерброд. Подперев голову рукой, Иван стал дальше наблюдать, как это маленькое недоразумение поедает бутерброд, не зная меры, из-за чего со стороны стал походить на хомяка, что заставило Россию в очередной раз улыбнуться.       — Блин! Жалко, фотика нет! – раздался посторонний восторженный голос из дверного проёма.       Придя в себя, Брагинский подскочил от неожиданности и впёрся возмущённым взглядом в довольно хихикающего Пруссию.       — Ты реально со стороны смотрелся как заботливая мамочка, я аж чуть не прослезился, – продолжая хихикать, довольно произнёс Байльшмидт.       — Ты что, на реактивном самолёте летал? – нахмурившись, спросил Россия.       — Торопился, как мог, – подмигнув, отчитался Пруссия. – Просто очень хочется потискать этого лапушку. Давно я не видел стран-детей. А тут такой шанс…       Только Гилберт захотел позариться на ничего не подозревающего Альфреда, как его тут же буквально увели у него из-под носа. Удивившись такой реакции, Пруссия вопросительно глянул на Ивана, который держал Америку, дожёвывающего бутерброд, у себя на руках.       — Не веди себя как маньяк, – предупреждающе сказал Россия.       — Ой, а ты что, ревнуешь? – с ехидной улыбкой спросил Байльшмидт, многозначительно проведя пальцами по подбородку.       — Я что, похож на педофила? – тут же взвился Брагинский.       — Да ладно тебе, – отмахнулся Пруссия. – Я же пошутил. И скажи-ка лучше. Надолго он у нас?       — Надеюсь, что нет, иначе моя нервная система не выдержит, – устало закатив глаза, с надеждой в голосе отозвался Россия.       Вдруг в помещении раздалась трель звонка мобильника. Кинувшись к нему, Иван поднёс телефон к глазам, чтобы посмотреть, от кого поступил вызов, и с облегчением увидел имя Англии.       — Алло, – незамедлительно ответил Россия.       — Брагинский, тебе чего надо было? Семь пропущенных от тебя. С чего вдруг приспичило? – раздался ворчливый голос Кёркленда.       — Да так, были на то причины. Весьма веские, – злобно улыбнувшись самому себе, Россия глянул на Джонса, находящегося у него на руках, а тот воспринял этот взгляд несколько иначе.       — Папа! – звонко выкрикнул Америка.       — Э? У тебя там что, ребёнок завёлся? – послышался немного потрясённый голос Англии.       — Ага, благодаря тебе, – усмехнувшись, ответил Иван.       — Не понял, – хмуро отозвался Артур.       — Ты скажи-ка мне лучше, что вы опять с Америкой не поделили? – решил зайти издалека Россия.       — А ты откуда знаешь? – с подозрением спросил Англия.       — Видишь ли, Америка сейчас у меня дома и, как ты успел услышать, нарёк меня своим «папой», – сквозь зубы отчеканил Брагинский.       — Чего?! – ошарашенно выкрикнул Кёркленд. – В смысле…       — Ты его в ребёнка превратил? – с нажимом спросил Россия.       — Э… ну… Неужели заклинание всё-таки подействовало?.. – куда-то мимо трубки пробубнил Англия. – Ну да, мы с ним поспорили уже после собрания, и я пригрозил ему палочкой, но я не думал, что в этот момент сработало заклинание. С ним же всё было в порядке, когда мы расходились. Ну, разве что он сказал, что у него голова закружилась, и он остался в конференц-зале.       — Именно там он и был. И если бы ты видел меня сейчас, тебе бы не пришлось сомневаться в том, что нет предела твоей тупости, идиот ты недомагический, – сухо проговорил Иван, вновь принявшись уворачиваться от попыток Альфреда добыть у него телефон, а Гилберт на силу держался, чтобы не заржать.       — Эм… Ну, я попытаюсь в этом разобраться, – виновато забормотал Артур.       — Знаешь, что я с тобой сделаю, если будешь только пытаться? – угрожающе произнёс Россия, слыша на другом конце линии связи заикания.       — Хорошо-хорошо! Я всё исправлю, как смогу! – заверительно затараторил Англия.       — Уж поторопись, будь добр. Я пусть и люблю детей, но возиться с ними не горю желанием, особенно с Америкой, – предупреждающе сказал Брагинский, всё-таки всучив Джонса в руки Пруссии, чтобы спокойно завершить разговор.       — Я понял тебя, – Россия так и представил, что Кёркленд в этот момент согласно кивает. – Только ты это… поаккуратнее с ним.       — Неужели я слышу беспокойство? – состроив притворное умиление, спросил Иван. – Ничего я с ним не сделаю. А ты давай колдуй быстрее, а то вот с тобой я что-нибудь могу сотворить. И будь так любезен, сообщи его президенту, куда он пропал. Я не знаю, что ты придумаешь, но не смей меня в это впутывать, у меня и без этого проблем хватает.       — Угу… – согласно буркнул Англия и бросил трубку.       — Всё исправлю, как смогу, – кривляясь, передразнил его Россия, кладя телефон на столешницу.       А за спиной слышались какие-то подозрительные пыхтения и глумливое хихиканье. Стукнув себя ладонью по лбу, Брагинский успел пожалеть о том, что доверил Америку Байльшмидту. Обернувшись, Россия устало осмотрел, как Альфред, пыхтя и кряхтя, пытается выпутаться из так называемых обнимашек, а Пруссия лишь довольно ухмылялся, осознавая своё преимущество и превосходство неравных сил. Молча подойдя, Иван заметил, как Америка тут же обратил на него внимание и протянул в его сторону распростёртые ручки и состроил щенячьи глаза, в которых читалась мольба.       — Хватит мучать ребёнка, – выхватив Джонса из рук Гилберта, Россия обратил внимание, как он тут же доверительно прижался к нему.       — Ничего я его не мучал, – возмутился Пруссия, скривив недовольное выражение лица. – Просто обнял его.       — А что, ты не видел, что ему это не нравится? – недовольно уточнил Брагинский, а мысленно себя одёрнул за столь чрезмерное заступничество, которое проявилось ни с того, ни с сего, да ещё и по отношению к Америке.       — Не уж-то в тебе материнские чувства проснулись? – ехидно прищурившись, спросил Байльшмидт, чуть не схлопотав подзатыльник.       — Не буди во мне зверя, Гил, иначе, чтобы тебя разбудить, понадобится бригада скорой помощи, – пригрозил Россия, вернув Альфреда за стол, чтобы тот добил свой перекус.       — Не будь таким злюкой, – обиженно напыжился Пруссия, уперев руки в боки. – Ты просто подозрительно себя ведёшь, заступаясь за Америку.       — Это странно, но сейчас, чем больше я смотрю на него, тем меньше воспринимаю в нём Америку… – устало плюхнувшись на свободную табуретку, Иван провёл ладонью по лицу. – Надеюсь, что Англия не будет слишком уж тянуть.       — Надейся, – в сторону с усмешкой бросил Гилберт.       — Что ты сказал? – недоверчиво приподняв одну бровь, уточнил Россия.       — Ничего, – тут же стал отмахиваться Пруссия с невинной мордашкой. – Говорю, удачи тебе с мелким.       — Кстати. Ужин на тебе, – поставил перед фактом Брагинский.       — Это ещё почему? – тут же недовольно возразил Байльшмидт.       — Потому что я пашу за двоих и обеспечиваю тебя. Я рассчитываю хотя бы на что-нибудь съедобное к ужину, – с довольной улыбкой объяснился Россия.       — А, то есть ты уже не против поиграть в семейную пару? – глумливо захихикал Пруссия, увидев шокированный взгляд Ивана. – На роль кого претендуешь? Матери или отца?       — Я тебя сейчас… – хотел уже пригрозить Россия, встав с табуретки, но быстро передумал из-за неожиданности, возникшей у ног, и посмотрел вниз.       Снова сумевший самостоятельно спуститься с табуретки Америка, оказался на пути у Брагинского, глядя грустными глазами и топчась с ноги на ногу.       — П… – захотел что-то сказать Джонс, поджимая губы и вжимая голову в плечи.       — Сколько раз мне повторять?.. – сам себе страдальчески произнёс Россия, скривив кислую мину. – Никакой я тебе не…       — Пи-пи… – закончил Америка, глядя неловким взглядом огромных глаз.       Если бы была такая возможность, Гилберт упал бы на пол и зашёлся в истерическом смехе, но в силу архитектурных возможностей квартиры и габаритов кухни смог только облокотиться на стену, чтобы не упасть, и загоготать нездоровым смехом, в то время как у Ивана начал дёргаться глаз.       — Гилберт, – с предупреждающей улыбкой начал Россия, – кажется, ты хвалился, что у тебя большой опыт по части воспитания детей.       — А ты, кажется, был против, чтобы я вмешивался, – перестав гоготать, с ехидной усмешкой напомнил Пруссия и похлопал Брагинского по плечу ладонью в напутственном жесте. – Так что вперёд, папочка, познавай прелести родительской доли. А я, на правах мамочки, займусь ужином.       — Всё никак не угомонишься? – раздражённо спросил Россия, проследив за тем, как Байльшмидт уверенно направился к морозилке.       — Ты давай не тормози, а то у кого-то скоро краник прорвёт, – с той же усмешкой посоветовал Пруссия, доставая из морозилки кусок мяса. – Сомневаюсь, что ты захочешь сегодня ко всему прочему заниматься ещё стиркой и мытьём полов.       Иван только смог ошарашенно уставиться на Гилберта, поражаясь его наглости, и больше не смог ничего сказать в ответ. Выйти из состояния ступора заставили очень настойчивые подёргивания его штанины в области бедра. Опустив взгляд, Россия увидел глаза невероятного размера, готовые пролить слёзы. Закрыв глаза и глубоко вдохнув, Брагинский попытался смириться с тем, на что он сам согласился, и попытался быстро сообразить, что делать. Исходя из логики, он понимал, что Альфред сейчас слишком мелкий, чтобы справиться с такой элементарной вещью, как поход в туалет, самостоятельно. Из этого напрашивался вывод, что ему придётся в этом помочь, из-за которого Россия даже сам не заметил, как слезливо заскулил, после чего взял Америку на руки и поплёлся с ним в уборную. Пруссия проводил его довольным взглядом и тихо захихикал, собравшись всё-таки выполнить свою часть работы, уже доставая картофель, собираясь приготовить тушёную картошку.       Пока Байльшмидт был занят готовкой, он как-то не сразу заметил, что прошло достаточно много времени, а остальные до сих пор не вернулись из туалета. Грешным делом Пруссия предположил, что кто-то из них помер: либо Иван не удержался и, воспользовавшись случаем, утопил Джонса, либо сам скончался от стыда. Хотя это и звучало страшно, но Гилберт только захихикал, представив хотя бы один из этих вариантов, воплощённым в жизнь. В итоге, закончив с обжаркой овощей и закинув картошку в кастрюлю, Пруссия решил проверить, куда они всё-таки подевались. В туалете никого не оказалось, поэтому он пошёл в гостиную, обнаружив там Россию, сидящего на диване, откинувшегося на его спинку и находящегося где-то в прострации, а вот Америка сидел у него на коленях и похоже пытался из его шарфа завязать бантик, выглядя при этом таким сосредоточенным и серьёзным.       — Ты как, живой? – стараясь изобразить сочувствие, спросил Байльшмидт, вот только предательские смешки всё равно прорывались наружу.       — Теперь, кажется, я повидал в жизни всё… – глядя пустым взглядом в потолок, подавленным голосом отозвался Брагинский.       — Ты в курсе, что он тебе уже не один узел завязал на шарфе? – любопытно приподняв одну бровь, с улыбкой уточнил Пруссия.       — По барабану, – апатично ответил Россия.       — Фига себе! – захохотал Гилберт, смахнув с глаз выступившие слёзы. – Что ж ты такого увидел, что тебе уже на всё плевать?       — Ничего особенного, если подумать, – пожав плечами, хмыкнул Иван, проведя ладонью по лицу и приподнявшись, принявшись выпутывать из рук Альфреда свой шарф. – Разве что осознание самого факта того, что это Америка.       — Ах вот оно что, – состроив понимающую физиономию, закивал Пруссия. – Долго как-то до тебя доходит.       — Ты вроде как был ужином занят, – напомнил Россия, с раздражением развязывая детские узелки на шарфе.       — Ой-ой, – с притворной брезгливостью отмахнулся Байльшмидт. – Через час можно приходить ужинать. А пока займи ребёнка чем-нибудь, пока он со скуки не принялся плести тебе косички. Только сомневаюсь, что ты потом сможешь их расплести.       Непонимающе изогнув одну бровь, Брагинский обернулся к Пруссии, увидев, что он уже ушёл, помахав ладошкой на прощание, и в последний момент заметил, что Америка утратил интерес к его шарфу и уже добрался до волос.       — Ну нет! – строго возразил Россия, перехватив маленькие ладошки на полпути к цели. – Лучше не стоит.       Взяв Америку под мышками, Иван усадил его на диван, а сам взял с журнального столика пульт от телевизора с намерением включить какой-нибудь мультик. Нажимая на кнопки на пульте, Россия перещёлкивал каналы телевидения в поисках какого-нибудь детского. Найдя канал, на котором вещали «Смешариков», Брагинский оставил его, а пульт бросил на диван. Вряд ли Джонс понимал, что говорят в мультике, всё-таки диалоги там велись на русском, но картинка его безусловно увлекла, заставив сосредоточить своё внимание на экране, а вот Россия решил этим воспользоваться, продолжив борьбу с образовавшимися узлами.       Спустя сорок минут их из кухни позвал к ужину Гилберт. Иван не стал медлить и, подхватив на руки начавшего капризничать Америку, поволок его с собой в ванную, чтобы помыть руки. Было даже как-то забавно таким образом манипулировать Альфредом, от чего тот явно был не восторге даже будучи маленьким ребёнком, обиженно напыжившись, нахмурив брови и забавно оттопырив нижнюю губу. Когда они пришли на кухню, Пруссия уже всё подготовил, расставил тарелки с ложками, поставил греться чайник, но в последний момент не удержался и снова отпустил шуточку, что «мамочка» заслужила хотя бы поцелуй за свои старания, однако получил только щелбан в лоб.       Во время ужина Байльшмидт без умолку болтал, ещё каким-то образом умудряясь при этом есть, не отставая от остальных. А вот Россия опять впал куда-то в прострацию, неторопливо поедая свой ужин и периодически пользуясь салфеткой, чтобы вытереть перепачкавшегося Америку, и большую часть болтовни пропустил мимо ушей, думая о чём-то своём.       — Эй! Ваня! – неожиданный оклик заставил его обратить внимание на происходящее вокруг, а особенно этому поспособствовали щёлкнувшие перед носом пальцы. – Ты меня вообще слушаешь?       — Что? – растерянно спросил Брагинский.       — Я спрашиваю, где ты собираешься устроить Америку на ночь? – повторил свой вопрос Пруссия, задумчиво откусив печеньку и запив её чаем, после чего хитро улыбнулся. – Можешь оставить его на меня.       — Что-то ты такого энтузиазма не проявил, когда речь шла о походе в туалет, – тут же недовольно нахмурился Россия, вытащив из вазочки печенье и вручив его Джонсу, заметив, что он пытается до него дотянуться. – Так что нет, – устало проведя ладонью по волосам, Иван только вздохнул. – Возьму его в свою комнату.       — Знаешь, подозрительно, – ухмыльнулся Гилберт.       — Практично, – возразил Россия, встав из-за стола и принявшись убирать с него посуду. – Так я смогу следить за ним, чтобы он ничего не учудил, или сделать, если ему что-то нужно будет.       — Ну прям заботливый папочка, – продолжил насмехаться Пруссия, а Брагинский с большим трудом сдержался, чтобы не стукнуть его. – Посуда на тебе.       — Справедливо, – вздохнув, Россия снял с настенного крючка фартук, принявшись надевать его, после чего решил помыть посуду.       — Ну-ка скажи «а-а-а», – прежде, чем включить воду в кране, неожиданно услышал за спиной Иван.       — Что, прости? – ошарашенно обернувшись, спросил Россия.       Увиденному он поразился, ибо в данным момент Байльшмидт пытался скормить Америке печенье, на которое намазал клубничное варенье, а тот на удивление был и не против, с готовностью раскрыв рот, хотя изначально он Пруссии опасался. Да уж, за жрачку душу продаст.       — Подкупом, значит, занимаешься, да? – недовольно спросил Брагинский, принявшись за мытьё посуды.       — К ребёнку главное найти правильный подход, – с довольной физиономией наблюдая за счастливой мордашкой Альфреда, жующего печенье, со знанием дела отозвался Гилберт.       — Ага, или просто предложить правильную взятку, – скептически возразил Россия. – Называй вещи своими именами.       — Какой-то ты сегодня сварливый, – с усталым выражением предположил Пруссия. – Я имею ввиду, сварливее обычного.       — А ты сегодня удивительно настойчив. Прям напрашиваешься на неприятности, – кинув предупреждающий взгляд через плечо, сказал Иван.       — Ладно-ладно, – замахав ладонью, отмахнулся Байльшмидт. – А знаешь, что…       — Па… пасиба! – радостным возгласом прервал его Америка, заставив и Россию, и Пруссию ошарашено к нему обернуться, ведь сказал он это на очень корявом русском.       — Когда это он успел научиться?.. – поражённо спросил Гилберт, уставившись на довольно улыбающегося Джонса.       — Наверное… услышал в мультике, – предположил Брагинский, так и замерев с грязной тарелкой и губкой для мытья посуды в руках. – Но не мог же он невпопад так в тему это сказать. Хотя… не, бред, – отрицательно качнув головой и нахмурившись, Россия снова отвернулся к раковине. – Это просто случайность. Не мог он это сказать так удачно по ситуации, не зная языка.       — А с чего ты взял, что он не знает языка? – задумчиво прищурившись, уточнил Пруссия.       — Так ведь он постоянно просил меня говорить на английском, если я вдруг начинал говорить по-русски, потому что не понимал меня, – недовольно ответил Иван, закончив с посудой и сняв с себя фартук.       — Ага, – Байльшмидт скосил заинтересованный взгляд на Америку, как вдруг того снова подняли на руки.       — Гил, я хочу лечь пораньше, поэтому сейчас в душ и пойду спать. Повезло ещё, что завтра выходной, – с уставшим выражением лица предупредил Россия, направившись в сторону ванной. – Спасибо за ужин. И вытри, пожалуйста, стол.       — Ладно, не парься, – с улыбкой отмахнулся Пруссия.       Проследив за тем, как Брагинский сходил ненадолго в ванную вместе с Альфредом, видимо, чтобы умыть его, а после, сходив к себе в комнату, вернулся уже без него со сменным бельём, Гилберт настороженно прищурился. Шутки шутками, а ему совсем не нравилось, каким образом развивались события, а особенно их взаимоотношения с появлением Америки. Призадумавшись, Пруссия доубирался на кухне и после решил пойти к себе в комнату, ненадолго задержавшись у двери в комнату России. Было дикое желание заглянуть туда, но Иван недвусмысленно объяснил ему ещё когда они только начинали жить вместе, что в его комнату заходить не стоит, если здоровье дорого. Снова нахмурившись от того, что Россия первого, кого пустил к себе в комнату, это Джонса, пусть и в силу случившихся обстоятельств, Байльшмидт решил поразмышлять об этом самостоятельно у себя в комнате.       Пробыв в ванной некоторое время, задумавшись о происходящем и задавшись вопросом, почему всякая хрень происходит именно с ним, Брагинский решил завтра вплотную заняться тем, чтобы начать прессовать и выносить мозг Кёркленду, потому что его сильно напрягала сложившаяся обстановка. Его не сильно радовало, что он послушал свою совесть и решил помочь Америке, хотя будь Альфред в своём обычном виде, вряд ли бы Россия решился ему чем-то помочь. А сейчас, видя его ребёнком, Иван поймал себя на мысли, что не может ему практически ни в чём отказать, что он хочет ему помогать. Сейчас он понимал, что двери между ними, которые должны были быть плотно заперты, сейчас начинают приоткрываться. И Россия боялся заглядывать за них. Тряхнув головой, чтобы отбросить от себя эти мысли, Брагинский выбрался из ванной, воспользовался полотенцем, которое в итоге накинул себе на голову, переоделся в домашнюю одежду, состоящую из футболки и пижамных штанов, и, решительно выдохнув, вышел, направившись к себе в комнату. Подойдя к двери и взявшись за её ручку, Россия услышал какие-то странные и подозрительные звуки, доносящиеся из комнаты. Настороженно прищурившись, Иван всё-таки вошёл в спальню и тут скосил усталое выражение лица. По двум причинам. Во-первых, Америка где-то умудрился надыбать его футболку, скорее всего стащил со стула, и напялил её на себя, буквально в ней утонув, а во-вторых, он, похоже, вообразил, что кровать – это батут, на котором можно прыгать. Чем он, собственно, и занимался, при этом довольно хохоча и махая руками, в белой футболке России напоминая маленькое приведение. Ему было настолько весело, что Джонс не сразу понял, что после очередного прыжка вверх завис в воздухе. Удивлённо посмотрев вниз на собственные болтающиеся ноги, Америка перевёл взгляд назад, увидев суровое выражение лица Брагинского, и лишь удивлённо заморгал огромными глазищами.       — Так делать нельзя, – строго отчеканил Россия, усадив Альфреда на кровать и уперев руки в пояс. – Моя комната – не парк аттракционов. И сейчас ты отдашь мне мою футболку. Чужое, вообще-то, брать нельзя без спросу.       Только Иван потянулся к футболке с намерением снять её, как Альфред тут же сам себя обхватил руками, чтобы не позволить её снять с себя, и состроил обиженное лицо.       — Так, Америка, я не намерен сюсюкаться с тобой, – не поддавшись такому выражению лица, Россия уверенно взялся за края футболки с намерением снять её.       — Моё! – истерическим голосом воскликнул Джонс, зажмурившись и сжавшись.       Брагинский откровенно прифигел как от услышанного, так и от последовавших действий со стороны Америки. Интересно, он это говорит и делает осознанно или на уровне детского сознания? В любом случае Россия лишь устало вздохнул и смирился с неизбежным, понимая, что, если он попробует добиться своего, случится истерика. И ещё не факт, что со стороны Альфреда.       — Ладно… – недовольно фыркнул Иван, но футболку, однако, не отпустил. – Но нужно снять уличную одежду. Не будешь же ты в ней спать.       Америка распахнул глаза и задумчиво уставился на Россию, но в итоге, ещё раз глянув на его ладони, держащиеся за футболку, решил поддаться, поэтому вскинул руки вверх, готовый к тому, что с него сейчас снимут одежду. Стараясь абстрагироваться от мысли, что перед ним сейчас Джонс, Брагинский снял с него футболку, а потом принялся расстёгивать его комбинезон и рубашку, после чего стал снимать помимо них всё остальное, а сам Америка в этот момент пристально наблюдал за ним. Закончив с раздеванием, что из одежды остались только трусики, Россия помог Альфреду натянуть свою огромную в сравнение с ним футболку, посчитав, что она всё-таки является неплохой альтернативой пижаме. Спустив Америку на пол, Иван расстелил свою двуспальную кровать, откинув край одеяла, и после вернул на неё Джонса, усадив рядом с одной из подушек. Но Америка явно не собирался спать, принявшись слегка пружинить на кровати и улыбаться. Скривив кислую мину, Россия применил немного силы, за плечо уложив Альфреда спиной на кровать.       — Спи давай, – устало проведя ладонями по лицу, посоветовал Брагинский.       С раздражением проследив, как Америка снова подскочил в сидячее положение, заулыбавшись шире, Россия только махнул рукой и, ещё раз вытерев влажные волосы полотенцем, повесив его на батарею, забрался на кровать, сместившись к самому краю и повернувшись к Джонсу спиной. Веки стали понемногу тяжелеть, и вот он уже начал понемногу проваливаться в царство снов, как друг попросту охренел, когда почувствовал, что на него со всего маху запрыгнул Америка, принявшись на нём скакать и смеяться.       — Обалдел что ли?! – возмутился Иван, скинув с себя Альфреда и предупреждающе посмотрев на него, перевернувшись на спину.       Однако Америку это ничуть не напугало и не остановило, поэтому он просто снова заулыбался и забрался России на живот.       — Я полагаю, сна ни в одном глазу, – наблюдая за этой чрезмерной активностью и возбуждённостью, сделал для себя неутешительный вывод Брагинский.       В знак подтверждения Джонс ещё шире заулыбался и довольно прищурился.       — И что мне с тобой делать? – безнадёжно поинтересовался Россия у самого себя. – Неужели рассказать тебе сказку на ночь?       — Сказка! – радостно воскликнул Америка, довольно вскинув руки.       — Серьёзно? – не веря, уточнил Иван, но в итоге только устало вздохнул и немного сместился на кровати, приняв полулежачее положение. – Ну ладно. Что бы тебе такого рассказать? Хм… – задумавшись, Россия стал прокручивать в памяти все сказки, как свои, так и зарубежные, какие он помнит, не зная, что рассказать. – Кажется, знаю. Пусть там и про принцессу, но тебе сама история была бы крайне полезна и поучительна. Итак. Жила была на свете одна принцесса. Всем она была пригожа, статна и красива, и многие заморские принцы мечтали о том, чтобы жениться на ней. Вот только была она избалованная, грубая, невоспитанная, высокомерная и своенравная. Не стыдилась она смеяться и издеваться над слугами, поручая им сложную и трудную работу, отказывать в милостыни нищим, приказывая страже прогонять их, а всем своим женихам она отказывала, придумывая им обидные прозвища ради потехи, смеша придворный народ. Вот только не смешно было тем, кто не удостоился её милости, особенно затаил обиду один из королей, что тоже приехал свататься к принцессе. Время шло, а принцесса так и не вышла замуж. И раз уж всем знатным женихам она отказала, король издал указ, что выдаст дочь замуж за первого нищего, что постучит в ворота замка. И вот у ворот замка стража увидела нищего оборванца, обычного уличного музыканта в грязной и порванной одежде. В тот же день король отдал ему свою дочь в жёны и отправил принцессу с новоявленным мужем к нему в дом против её воли. Но жизнь в халупе нищего – это не жизнь в королевском замке. Там нужно было много трудиться и работать, чтобы выжить. Избавившись от пышных королевских нарядов, принцесса примерила на себя крестьянское платье и принялась за работу. Но, как оказалось, ничего она не умела делать: ни убирать, ни готовить, ни шить, ни работать в поле. Муж ругался на неё и заставлял всему учиться: плести на продажу корзины, о прутья которых принцесса изранила свои ухоженные руки, торговать на рынке, где её дразнили дворяне и даже деревенские мальчишки, клича замарашкой, просить милостыню у церкви, где её все гнали прочь. Принцесса плакала ночами, жалея о том, какой была раньше, ведь сейчас она испытала на себе всё то, что когда-то она делала сама с другими, мечтая о том, чтобы вернуться в замок и попытаться всё исправить. И вот однажды муж её устроил в замок местного короля работать служанкой на кухне. А во время званного вечера…       Опустив взгляд, почувствовав у себя на груди тяжесть, Брагинский увидел, что Альфред уснул, пальцами сжав его футболку и при этом забавно сопя.       — Да, её муж оказался тем самым королём, который решил её проучить. А после жила она долго и счастливо. В сказке всегда счастливый финал, и ты это знаешь лучше других, – проведя ладонью по волосам Америки, с улыбкой сказал Россия. – Но вот в реальности…       Заканчивать мысль Иван не стал и просто решил тоже лечь спать. Дабы не разбудить только успокоившегося и уснувшего Джонса, Россия не стал его трогать, позволив остаться на себе, и натянул на них обоих одеяло, закрыв глаза и подумав о том, что сейчас, даже не ведая об этом, Америка сам приоткрыл одну из тех дверей, что должны были оставаться запертыми.