По мановению волшебной палочки

      Обычно России вставать по утрам приходилось от того, что под ухом устраивал истерику будильник, настойчиво напоминая о том, что пора идти на работу. Либо же от того, что Пруссия барабанил к нему в дверь чисто из вредности, чтобы напомнить о себе «Великом». Но он никогда и представить не мог, что когда-нибудь проснётся от того, что ему дадут пощёчину, причём сразу по обеим щекам одновременно. Пусть и несильную, пусть и чем-то маленьким и мягким, но основного смысла это не отменяет. Поражённо распахнув глаза, первое, что осознал Брагинский, так это то, что он всю ночь проспал, лёжа на спине, так как взору предстал скучный белый потолок, хотя обычно он предпочитал спать на боку, повернувшись к окну и слепящему в него светилу интересной частью тела. Второе осознание заключалось в том, что ему совсем немного тяжело от того, что на нём что-то лежит и давит на грудь и живот. А вот всё остальное осознание обрушилось на него как кирпич вместе с усталым стоном. Проведя ладонями по лицу, Россия слегка приподнялся и перевёл взгляд вперёд, увидев лучезарно улыбающегося Америку, прямо-таки сияющего от непонятного приступа счастья, точно ясно солнышко в зените. И он по-прежнему был маленьким ребёнком. Хотя Иван сам себе признался, что будь сей факт обратным, это стало бы самым дичайшим шоком, а также самым грандиозным и запомнившимся пробуждением за всю его жизнь. Хотя какая-то доля иронии в этом была. Уж кого, а именно Альфреда, он никогда не ожидал увидеть с собой в одной кровати, да ещё и своей. Даже такого. А вот сам Америка нагло пользовался тем, что Россия впал в ступор и кубатурил собственные мысли. Поэтому Джонс попросту взял и снова шлёпнул обеими ладошками по щекам Брагинского, сильно надавив, после чего засмеялся от его хмурого выражения лица, пусть и немного сплющенного, зато в купе это смотрелось так забавно.       — Ха-ха, осень смефно, – раздражённо проворчал Россия, пока что титаническим усилием терпя это ребячество.       А вот дальнейшее случившееся действие заставило Ивана ещё больше скукситься. Как и следовало ожидать, Гилберт захочет испортить ему настроение в выходной, поэтому последовавшие стуки в дверь не стали чем-то неожиданным, разве что ещё больше раздражающими, чем обычно.       — Вставай, страна огромная! – тут же за стуком последовал довольный голос Пруссии. – Вставай на смертный бой!       — Я убью его… – отстранив от своего лица детские ладошки, с угрозой шепнул Россия.       Когда раздался очередной стук в дверь, Брагинский уже не стал сдерживаться и просто послал зачинщика раздражающего шума куда подальше, а именно – на кухню, поставить греться чайник. Кажется, Байльшмидт был более, чем доволен таким результатом, потому что из-за двери послышался смех. На самом деле, России стоило больших трудов подняться с кровати. Во-первых, потому что элементарно не хотелось этого делать, особенно осознавая, что сегодня выходной, но оба дитя требовали к себе внимания. Во-вторых, потому что один из этих детей требовал к себе наибольшего внимания. Ведь стоило Ивану скинуть с себя Америку, чтобы подняться, как тот со смехом тут же снова повис на нём. В буквальном смысле, прыгнув со спины и зацепившись руками за шею.       — Отстань, мелочь!       Очередная попытка выпутаться не увенчалась успехом, поэтому Россия просто махнул рукой и вот так с клещом на горбу встал с кровати.       — Упадёшь, сам будешь виноват, – безразлично хмыкнул Брагинский, осознав, что Альфред даже и не думает его отпускать.       Как и следовало ожидать, мелкому Америке достаточно быстро стало сложно держаться навесу таким образом, и он капризно захныкал, а Россия сам на себя чертыхнулся, когда понял, что не может заставить себя игнорировать это. Ему всегда в принципе было сложно отказать детям, когда он с ними пересекался, допустим, на улице, и тот фактор, что данным ребёнком является Джонс, ни капельки не способствовал созданию ощущения безучастности. В итоге, смирившись с собственной слабостью, Иван сграбастал Америку со своей спины, уже просто взяв его на руки и решив направиться на кухню, чтобы позавтракать, дать в лоб Пруссии, а заодно подумать о том, что делать дальше, а именно, как лучше провести свой выходной. Выходной, мать его…       Стоило оказаться на кухне, как Россия тут же удивился тому, что Гилберт во всю суетится аки заботливая пчёлка, готовя завтрак, пусть и простенький, всего лишь кукурузные хлопья в молоке, да сладкие бутерброды с чаем, но всё-таки было очень странно видеть его таким, ведь обычно это до чёртиков самовлюблённое существо делало всё исключительно для себя любимого, совершенно не думая о нуждах других.       — Несмотря на июнь месяц, боюсь, из-за тебя сегодня снег выпадет, – усмехнувшись, подшутил Брагинский.       — Чего? – не понял Пруссия, обернувшись и тут же чуть не запищав от умиления. – Боже, какая прелесть! Ну прямо-таки ангелочек!       — Ангелочек? – косо глянув на Альфреда на своих руках, скептически уточнил Россия. – Это не тебя этот «ангелочек» с самого утра по щекам шлёпал.       — То есть ты уже не спал, когда я тебя будил? – настороженно уточнил Байльшмидт.       — Да, – с нескрываемым раздражением подтвердил Иван.       — Ну блин… – расстроено нахмурился Пруссия, принявшись насыпать хлопья в тарелки с нагретым молоком.       Возмущению России не было предела. Нет бы извиниться за свою наглость, так он ещё и расстроился, что не добился, чего хотел! Вот ведь паразит! Усадив Америку на табуретку, Брагинский подошёл вплотную к ничего не понимающему Гилберту и совершенно неожиданно отвесил ему щелбан.       — Ай! – схватившись за пострадавший лоб, возмутился Пруссия. – За что?!       — За то. Ещё раз так меня попытаешься разбудить, я тебя на целый месяц лишу карманных расходов, – вполне серьёзно пригрозил Россия.       — Бу-бу-бу, – передразнил его Байльшмидт, проследив за тем, как Иван сел за стол.       — Ты что-то сказал? – обернувшись, угрожающе улыбнулся Россия.       — Приятного аппетита, – сквозь зубы с кривой улыбкой ответил Пруссия.       — А! Спасибо. Ты тоже присаживайся, – довольно отозвался Брагинский, указав на свободную табуретку, при этом вручив Джонсу ложку.       Снова усмехнувшись тому, каким образом Америка держит ложку, Гилберт тоже сел за стол, постаравшись отвлечься с помощью завтрака. А Россия молча уже занялся завтраком, при этом периодически поглядывая на Альфреда, беспокоясь о том, чтобы это гиперактивное дитя не опрокинуло на себя тарелку. Причём в этот момент Иван поймал себя на мысли, что в случае со взрослым Америкой, его бы взбесил факт того, что испачкана футболка, которую придётся ещё и стирать. Его футболка. Но в случае с ребёнком он переживал, что Джонс мог бы обжечься молоком, пролив его на себя. Осознав саму странность подобных двояких мыслей, Россия сильно зажмурился и сам себе отрицательно покачал головой, чтобы отогнать эти размышления от себя подальше. Выдохнув и открыв глаза, Брагинский к своему облегчению обнаружил, что пока что всё в порядке. Обратив внимание, что на кухне просто оглушительная тишина, иногда прерывающаяся стуком ложек о дно глубокой тарелки, Россия перевёл любопытный взгляд на Пруссию. А тот, жуя хлопья, подозрительно довольно улыбался, будто пакость какую сделал и сейчас ждёт результата.       — Ты чего такой довольный? – не удержался от вопроса Иван.       — Да так, – мечтательным тоном ответил Байльшмидт. – Смотрю и умиляюсь. Со стороны посмотреть, мы вместе смотримся как семья.       — Балбес, – Россия только недовольно закатил глаза.       — А живя с тобой одним, я чувствую себя какой-то домохозяйкой, – как ни в чём не бывало продолжил Пруссия.       — Ты? Домохозяйкой? – Брагинский аж чуть не поперхнулся от шока и возмущения.       — Ну вообще-то я дома убираюсь, – с важным выражением морды лица заявил Гилберт.       — Только в своей комнате, и только тогда, когда я тебя уже пну, – возразил Россия.       — Я… иногда готовлю, – продолжил аргументировать Пруссия.       — Когда я пропадаю на несколько дней на работе, и жрать дома становится совершенно нечего, – снова высказал упрёк Иван.       — Ну, а ещё я в магазин хожу за покупками, – недовольно нахмурился Байльшмидт, скрестив руки на груди.       — В основном за пивом, – усмехнулся Россия, отправив в рот очередную ложку с хлопьями.       — Нет, вы посмотрите на него! – обращаясь к невидимой публике, возмутился Пруссия. – И везде-то он найдёт, к чему придраться!       — Да ладно? – состроив удивление, с улыбкой уточнил Брагинский. – Столько лет живёшь со мной и до сих пор не привык?       — Вот именно, столько лет… – пробубнил себе под нос Гилберт, уткнувшись в тарелку.       — Что? – непонимающе приподняв одну бровь, спросил Россия.       — Ничего, – так же буркнул Пруссия, продолжив ковыряться в тарелке ложкой.       А теперь Иван вскинул уже обе брови, явно стараясь таким образом показать своё недоумение и желание услышать пояснения, однако жест был проигнорирован. Ну… нет, так нет. Обернувшись к другой стороне стола, Россия увидел, что, пока они тут с Байльшмидтом пререкались, Америка уже чуть ли не вылизал тарелку из-под хлопьев, умяв всё подчистую, и теперь переключился на тост с персиковым джемом, естественно, успев в нём извазгаться. Пришлось снова воспользоваться салфеткой и в очередной раз попрекнуть себя в чрезмерной опеке, а также отсутствии чувства раздражения, которое однозначно напомнило бы о себе в случае с взрослой версией. Убедившись, что Альфреду есть пока, чем себя занять, Брагинский обернулся к столешнице у себя за спиной, заметив, что он вчера там оставил свой телефон. Весьма кстати. Несмотря на то, что время близилось к полудню, Россия прямо-таки жаждал кое-кому испортить настроение с самого утра. А то почему только у него оно должно быть подосратым? Нет уж! Один великий закон гласит: с окружающими нужно делиться, и Иван был совсем не прочь такой делёжки. Взяв телефон и найдя в списке недавних звонков интересующего его абонента, Россия стал ждать ответа. Ответа долго не было, что Брагинский уже начал сыпать мысленные угрозы потенциальному собеседнику, как вдруг гудок в трубке прервался.       — Алло? – прозвучал недоумённый отклик.       — Доброе утро, Англия. Хорошо спалось? – с заранее запланированной язвительной интонацией начал Россия.       — А-а, Брагинский! – с притворной радостью откликнулся Кёркленд, отчётливо понимая, что отвечать на заданный вопрос не нужно. – А я как раз собирался тебе звонить.       — Да неужели? – глянув на настенные часы и отняв от времени два часа, с сомнением уточнил Россия. – И как? Какие новости?       — Ну… как бы… – занервничал Англия.       — Мне к тебе лично приехать, чтобы узнать, или ты всё же расскажешь мне всё, как есть, сам? – раздражённо спросил Иван, косо глянув на Пруссию, который сконцентрировался на прослушивании разговора.       — Нет-нет! – тут же запаниковал Артур, повысив тон. – Тут дело вот, в чём… Я думал, что произнёс заклинание, и пытался вспомнить, что вообще говорил Америке, когда мы с ним поссорились. И вспомнил, что никакого заклинания не произносил.       — То есть? – в ступоре спросил Россия.       — Заклятия не было, но вот проклятие… – нервно хихикнув, продолжил Англия. – Заклятие отменяется другим заклинанием, а проклятие…       — Англия, я славянин и прекрасно знаю, что такое проклятие, – хмуро прервал его Брагинский. – Что ты сказал тогда?       — Что-то в духе: «Ты ведёшь себя как ребёнок. Раз так нравится, ну и оставайся им, всё равно тебя никто за взрослого не считает», – с опаской признался Кёркленд, в то время как у России вытянулось лицо от шока. – Ты ведь понимаешь, что для отмены проклятия нужно его опровергнуть?       — И что в данном случае нужно сделать? – непонимающе покачав головой, насторожился Иван.       — Всё просто. Нужно, чтобы кто-то признал его взрослым. Но не просто так сказал это, а действительно искренне признал сам себе, – непринуждённо ответил Англия.       Посмотрев на полностью довольного жизнью Америку, Россия скривил такое лицо, словно рыбьего жира заглотил.       — Просто? Но… он ведь ребёнок, – спустя недолгую паузу, возмущённо сказал в трубку Брагинский.       — В этом-то и весь прикол, – безрадостно усмехнулся Артур.       Ещё на несколько секунд Россия впал в ступор, обрабатывая услышанное и пытаясь понять, что делать дальше.       — Так. Мне без разницы, как ты это сделаешь, но забирай его, – нахмурившись, решительно сказал Иван.       — Что? – изумился Англия. – Но я не могу. Я ведь работаю.       — А я, по-твоему, что делаю? Лезгинку в баре танцую? Если нет, тогда я его к тебе отправлю почтой, авось глядишь потеряется на границе где-нибудь, если не раньше, – со злобной улыбкой пригрозил Россия.       — Прекрати так шутить, это не смешно, – возмутился Кёркленд, хотя и понял, что Брагинский вполне себе может воплотить угрозу в реальность.       — Мне вот тоже не смешно, – едва сдерживаясь, чтобы не начать психовать, фыркнул Россия.       — Послушай, мне кажется, у тебя больше шансов справиться с этим проклятием, – выдвинул гипотезу Англия, услышав, что ему уже собрались возражать, поэтому поспешил объясниться. – Я имею ввиду, что ты более рационально мыслишь и смотришь глубже, чем другие.       — Нет, главное, вы напортачили, а мне теперь вас из этого дерьма откапывать?! – не выдержав, сорвался Иван. – Вечно ты вот так меня используешь! Чуть что, какая проблема, сразу в щель прячешься, предварительно ещё и маслом смазавшись, чтоб протиснуться, а мной прикрываешься. Пусть сейчас проблема и не глобальных масштабом, но как ты себе это представляешь?! Я Америку считаю не меньшим ребёнком, чем остальные! Мне завтра на работу идти, и куда я, по-твоему, его деть должен?! Приду, значит, такой в Кремль и скажу президенту: «Сорян, Димыч, но со мной тут сегодня мелкий побудет, ты ж, не против, правда? А! Это всего лишь Америка. Он так, с секретаршей чаёк попьёт и научится фенечки плести из шнурков, пока я работаю, вообще никому не помешает. Да понимаешь, мне нужно как можно скорее поверить в то, что он всё-таки взрослый. Не обращай внимания, что он ребёнок, тебе кажется, это плод твоего воображения», – выговорившись, Россия вздохнул и заметил абсолютно шокированный взгляд Байльшмидта, только вот из-за чего он возник, было неясно. – Да он пальцем у виска покрутит и посоветует к психиатру сходить.       Буквально ненадолго вокруг воцарилась тишина, Пруссия не решался не то что шевельнуться, а даже вздохнуть, ощущая злобную ауру, исходящую от Брагинского, Джонс тоже замер и изумлённо уставился на Россию, да и Артур тоже замолк после услышанной такой возмущённой речи.       — Есть ещё одна причина, почему тебе будет проще, – прервал тишину голос Англии из трубки, что в тишине его услышали все. – У тебя какая-то природная устойчивость к магии. Ты её попросту отторгаешь в любом виде. Вполне вероятно, что ты сможешь ослабить силу проклятия, а там останется только с самим собой найти примирение.       — В этом как раз главная загвоздка, – раздражённо прорычал Иван. – Я никогда на добровольной основе не признаю, что Америка наконец повзрослел!       — Ты что, так хочешь, чтобы он у тебя навсегда остался? – с сомнением усмехнулся Кёркленд.       — Если ты продолжишь язвить, я в лучших традициях Мюнхгаузена засажу его в пушку и верхом на ядре отправлю прямиком к Букингемскому дворцу, – со всей изворотливостью пригрозил Россия.       — Брагинский, пожалуйста… – устало выдохнул в трубку Англия. – Со мной вообще дохлый номер. Я ведь всё время буду язвить и стебаться, да и к детям я уже не с таким энтузиазмом отношусь, как раньше.       — А что мне за это будет? – растянув губы в гаденькой улыбочке, спросил Россия.       — Ты что, торговаться вздумал?! – не воздержался от возмущённого возгласа Артур.       — Так что? – так же улыбаясь, невозмутимо стоял на своём Иван.       Сначала в трубке раздражённо рыкнули, потом сматерились, а потом устало вздохнули, признавая своё поражение.       — Я что-нибудь придумаю. Или сам придумаешь. Только не касающееся политики и в рамках приличного, – ядовитой интонацией согласился Англия.       — Вот ведь досада, – с притворным разочарованием промурлыкал Россия. – А я уже хотел за все свои унижения заставить тебя голышом проехаться верхом на осле перед Нотр-Дамом, распевая гимн Америки.       Судя по пакостной ухмылочке и глумливому хихиканью, Гилберт очень даже одобрил такое требование, явно предпочтя посмотреть на представление из первых рядов, да ещё и заснять на камеру, а потом отправить видео по майлу Антонио.       — Не смешные у тебя шутки, Брагинский, – сухо отозвался Кёркленд.       — Кто сказал, что это шутка? – усмехнулся Иван, услышав, что собеседник глубоко вдохнул от возмущения и собрался обматерить его, поэтому поспешил прервать, чтобы завершить разговор. – Ладно, проехали. Я попробую. Следуя суевериям, верованиям и законам сказочных злодеев, я согласен на три дня, включая сегодняшний. Если у меня ничего не получится, ты сам должен будешь быть в аэропорту Шереметьево на утро четвёртого дня, чтобы забрать его с собой. Согласен на такие условия?       — Ну… – неуверенно замычал в трубку Англия.       — Мне чхать с высокой колокольни, как ты будешь дальше выпутываться, и что будет с Америкой. Вы заварились эту кашу, и я не собираюсь её расхлёбывать, – с нажимом настоял на своём Россия. – Ведь, говоря по-чесноку, даже если вдруг каким-то магическим образом я уверую в то, что Америка взрослый, несмотря на детскую наружность и характер, и всё станет как прежде, никто из вас мне даже спасибо не скажет за помощь.       В трубке снова ненадолго замолчали, словно обдумывая услышанное, а также оценивая вариации, стоит ли соглашаться с услышанным утверждением или нет. В итоге Артуру пришлось сдаться.       — Ладно, – устало выдохнул Англия. – Согласен на твои условия.       — Вот и отлично, – с улыбкой победителя довольно воскликнул Брагинский, закинув ногу на ногу. – Жди звонка вечером третьего дня.       Кёркденд напоследок буркнул в трубку равнодушное «угу» и сбросил вызов, а Россия в этот момент отложил телефон обратно на столешницу, чтобы некоторые шаловливые ручонки не упёрли его, и, блаженно щурясь, потянулся всем телом, плюнув в душу этикета о правиле, что за столом потягиваться неприлично. Как тут не быть настолько довольным, когда ты только что подгадил кому-то настроение, и теперь осознаёшь, что не у тебя одного день насмарку? А вообще, Иван с чистой совестью считал, что сделал всё заслуженно. Наконец запечатлев в мыслях прекрасные и приятные осознания, Россия перевёл взгляд на Пруссию, который смотрел на него как-то странно: то ли он был возмущён и вышкрябывал из копилки нецензурной брани самые звучные маты, которыми хочет покрыть Брагинского словно конфетти в новый год, то ли доволен и опять же пытается подобрать слова, так как таких, противоположных мату по значению, в его копилке были скудные запасы.       — Что? – не воздержался от вопроса Россия, решив уничтожить остатки бутербродов, до которых не успел добраться Америка.       — Зачем весь этот фарс? – непонимающе покачав головой и пожав плечами, спросил Байльшмидт. – Ты же можешь на меня оставить Америку завтра.       — Мне нужен был фактор давления, – с самой беззаботной физиономией оправдался Иван. – К тому же… о том, что ты живёшь со мной, знает только моё правительство. Весь остальной мир, включая твоего брата, свято верят, что ты живёшь в К…       — Ну давай-давай, – с предупреждающей ухмылкой потребовал Пруссия. – Где я живу?       — Ну хватит! Я, в отличие от многих европейских стран, помню даже чужое прошлое и уважаю его, – раздражённо надувшись, Россия отвернулся и откусил кусок тоста, дабы создать повод для молчания.       На самом деле, это был их, пожалуй, единственный камень преткновения в общении, который они старались обходить стороной. Несмотря на свой нынешний статус, Гилберт никак не мог смириться с новым названием Кёнигсберга, и Брагинский об этом прекрасно знал, но при этом сам он считал, что не нужно приписывать Калининграду имя города, который умер в сорок пятом году, и об этом знал Пруссия. Поэтому, если всё же разговор заходил о нынешнем географическом положении Байльшмидта, то его просто обозначали мистической буквой «К», так как по странному стечению обстоятельств, оба названия города начинались на эту букву.       — Что планируешь делать? – неожиданно спросил Пруссия, видимо желая забыть о прежней неловкой ситуации и разрядить обстановку.       — Ничего, – непринуждённо ответил Россия, сделав глоток чая из кружки.       — В смысле? – удивился Гилберт. – А как же попытаться справиться с проклятием и всё такое?       — Ничего я не буду пытаться, – устало отмахнулся Иван. – Я просто постараюсь вытерпеть эти три дня в компании Америки, а на четвёртый день сбагрю его Англии, и мои мучения на этом закончатся.       — Тебе не кажется, что это… ну… немного по-свински? – скосив вопросительную рожицу, с упрёком спросил Пруссия, а Россия в этот момент поперхнулся чаем.       — Что?! – возмутился Брагинский. – А то, что Англия спихнул на меня свою проблему, это не свинство?!       — Ладно-ладно, вредина, – устало отмахнулся Байльшмидт.       — Пасиба! – более уверенно, чем вчера, радостно выпалил Альфред, да ещё и ручонки вскинул вверх, чуть не скинув кружку со стола.       — Это даже мило, – умилённо проговорил Пруссия, опёршись головой на руку. – Давай его себе оставим.       — Я тебя депортирую, – пригрозил Россия, встав со стула и принявшись убирать посуду со стола.       Гилберт снова что-то пробухтел о том, что Иван тот ещё вредина, а он сам решил заняться мытьём посуды, как вдруг ощутил, что его дёргают за штанину. Без особого труда догадавшись, что от него требуют внимания, Россия посмотрел вниз и увидел уже знакомый просящий взгляд и ножки крестиком.       — Ты что, утёнок? – устало спросил Брагинский, наклонившись и подняв Америку на руки.       — А при чём тут утёнок? – непонимающе спросил Пруссия, решив сменить Россию у раковины.       — Ну… в смысле, груз набрали, балласт надо скинуть, – нервно попытался объяснить Иван, отведя неловкий взгляд.       — Чего? – удивлённо изогнул брови Байльшмидт, берясь за губку.       — Пожрали и тут же посрать надо, – возмущённо выпалил Россия, резко развернувшись в сторону коридора.       — Фу, Ваня! Как грубо! – с наигранной брезгливостью откликнулся Пруссия.       — А вежливо ты не допёр, тугодум! – уже за пределами кухни прозвучал ворчливый ответ.       Только усмехнувшись в ответ на это безобидное и несерьёзное обзывательство, Гилберт мысленно порадовался, что он всё-таки решил помыть посуду, так как не особо стремился познавать дела горшочные.       В этот раз все вопросы гигиены прошли без осложнений и психологических ступоров, но всё же, к удивлению Пруссии, Брагинский попросил того покараулить Джонса хотя бы часок, например, посмотреть с ним мультики по телевизору или развлечь его какой-нибудь безобидной игрой по типу «ладушек», а сам решил отправиться к себе в спальню, чтобы часок ещё подремать. «Имею право в свой выходной». Так объяснился Россия в ответ на непонимающий взгляд. А ведь он без задней мысли просто хотел ещё немного поспать, подозревая, что весь день придётся провести в обществе маленького неугомонного ребёнка. А это требовало немалых сил. Ведь если у взрослой версии этой шмакодявки энергии было столько, что аж через уши лилась, то было страшно представить, чего стоило ожидать от ребёнка.       В этот раз Иван проснулся уже от будильника, да-да, именно будильника, таких маленьких часиков на тумбочке, пищащих противными нотами, но именно его будильник по трагичному стечению обстоятельств звенел как телефон прошлого века. Россия не привык просыпаться именно из-за него, так как уже давно перешёл на мобильную версию, где звуки определённо поприятнее, да и настроение явно не обещало быть положительным, поэтому будильник прямиком отправился в нокаут, а именно в стенку, с грохотом расколовшись. Испугавшись собственного поступка, Брагинский подскочил на кровати как ошпаренный, уставившись на груду останков, некогда бывших безобидными часиками на тумбочке. Устало проведя ладонями по лицу, Россия рухнул спиной на кровать и прислушался к подозрительным звукам из соседней комнаты, которой числилась гостиная, разделяющая собой его личную спальню и спальню Байльшмидта. Почему-то там было чересчур шумно за счёт голосов. Слишком большого количества голосов, среди которых явственно выделялся голос Америки, который звучал одновременно восторженно, но при этом как-то возмущённо. Решив разобраться в происходящем, Иван нехотя поднялся с кровати и поплёлся в гостиную. Выглянув из-за угла как этакий шпион, Россия скосил усталое выражение лица. Ладно бы только Альфред вопил и прыгал по комнате, тыкая пальцем в экран телевизора, так ему ещё и вторил своими действиями Пруссия, разве что по комнате он не прыгал, а скакал на диване. Мельком глянув на экран, Брагинский увидел, что они смотрят новый мультик про трансформеров. Россия не слишком хорошо разбирался в этой франшизе, но благодаря колким комментариям Гилберта и либо гневным, либо радостным выкрикам Америки смог опознать, кто среди участников мультсериала «герои», а кто «злодеи». Особенно забавно смотрелось, как Джонс скачет всё в той же футболке, которая висела на нём мешком. Вот он споткнулся о подол и смачно шлёпнулся на ковёр. В этот момент сердце Ивана пропустило удар, и он хотел уже кинуться поднимать его, но Америка только засмеялся и, подскочив на ноги, как ни в чём не бывало продолжил выкрикивать какие-то непонятные имена героев. Облегчённо выдохнув, Россия в самый последний момент поймал себя на мысли, а с чего вдруг он так беспокоится за Альфреда. Этому ребёнку всё нипочём, не важно, действительно он ребёнок или взрослый. Как ни посмотри, а Америка и так, и так ребёнок. Лишь покачав головой, Брагинский признал сам себе, что никогда не сможет поверить, что Джонс повзрослел, даже если искренне этого захочет.       — Папа! – прервал его мысли звонкий голосок.       — Аха! Шпионишь, старый коммуняка? – разложив губы в ехидной улыбке, глянул с дивана в его сторону Пруссия.       — Молчал бы, фашист, – оскорблённо парировал Россия.       — Ну ты и язва, – хихикнул Байльшмидт, глядя на то, как Америка кинулся на Ивана, принявшись делиться с ним впечатлениями.       Россия ничего не понял из того, что пытался донести до него Джонс. Сказывалось, во-первых, то, что говорил он членораздельно с большой натяжкой, во-вторых, мультфильм был на русском, и у Америки получалась какая-то белиберда на помеси русского и английского, из которой никак не было понятно, кто же такой этот «Октимум Спрайт»*, а один раз в его речи даже проскочил немецкий мат, после чего Пруссия получил положенный ему вполне заслуженный подзатыльник.       — Ты чему ребёнка учишь, бестолочь? – возмутился Брагинский, уколов Гилберта укоризненным взглядом.       — Да этот «ребёнок» и без меня всему научен, – обиженно надулся Пруссия, потирая пострадавшую головушку.       Недовольно хмыкнув, Россия гордо удалился, уведя за собой притихшего Альфреда. Удивившись, Байльшмидт сместился на диване и перегнулся через подлокотник, стараясь выглянуть в коридор.       — Ты что собрался делать? – с любопытством спросил Пруссия.       — Выгулять найдёныша, – послышался ответ из спальни Ивана. – Может, он отвлечётся на других детей и ненадолго оставит меня в покое.       — Мысль хорошая, – довольно опёршись локтями на подлокотник, Гилберт подпёр руками голову, принявшись наблюдать за дальнейшими событиями.       Не прошло и десяти минут, как в коридоре показался Россия, переодетый в обычные джинсы и белую рубашку, а следом за ним как послушный щенок проскакал Америка, тоже переодетый во вчерашний свой наряд. Сползя с дивана, Пруссия решил их проводить, выйдя в прихожую, где Брагинский уже усадил Джонса на тумбочку и помогал ему обуться.       — Гил, если не сложно, можешь что-нибудь приготовить поесть? – закончив с Америкой, Россия решил сам обуться в летние туфли.       — А взамен? – провокационно спросил Байльшмидт, наблюдая, как Иван накручивает на шею шарф.       — А взамен я скажу «спасибо» и извинюсь за все подзатыльники, – с ухмылкой ответил Россия, взяв Альфреда за руку, считая, что тому надо бы и самому иногда ходить.       — Для начала сойдёт, – покачав головой, согласился Пруссия. – Ладно. Приготовлю твои любимые блинчики.       — Да ты прелесть, – довольно улыбнулся Брагинский, выходя за порог. – Если что случится, я напишу, так что держи телефон под рукой.       — Лады, – шутливо отдав честь, пообещал Гилберт, проводив остальных и закрыв за ними дверь.       Перестав улыбаться, Пруссия мрачно потопал на кухню, решив сдержать обещание относительно готовки. Неужели Россия действительно ничего не замечает? Или просто делает вид, что не замечает?..       Тем временем Иван в несколько приподнятом настроении вместе с Америкой с помощью лифта спустился на первый этаж, а там уже вышел из здания. На улице было очень тепло, во всю светило солнце, встречающиеся деревья просто пестрели зеленью, а в воздухе витал запах свежести благодаря лёгкому ветерку. Как говорится, вдохнув полной грудью, Россия даже немного успел забыться, подумав о том, что он давненько не устраивал себе таких вылазок. Обычно во время рабочей недели он не обращал внимания на погоду, так как мысли о работе заблаговременно портили настроение, и ему не было дела до того, что там щебечут птички. А в выходные он старался полностью время посвящать сну, ну или на крайняк Байльшмидт заставлял его вместе с ним проходить киномарофон или смотреть на его прохождения игр на приставке. И если в случае с фильмом хоть можно было настоять на том, что самому было интересно посмотреть, то вот в случае с последним Брагинский чаще всего засыпал, так как ему было просто неинтересно смотреть на игры, из-за чего Пруссия чаще всего обижался на него и требовал компенсаций, которых, в прочем, ни разу так и не получил. Решив всё же сконцентрироваться на нынешней проблеме, Россия глянул вниз и увидел, что Джонс, так и держа его за руку, задрал к нему голову и лучезарно улыбнулся, довольно прищурив глаза. Иван и сам не понял, что испытал в этот момент, но прежняя улыбка моментально сползла с его лица.       — Кхм… – откашлявшись, Россия отвёл взгляд и осмотрелся по сторонам. – Идём. Поиграешь с другими детьми.       Америка лишь молча согласился и вприпрыжку направился следом за Брагинским, уже издалека видя ту самую детскую площадку, расположенную во дворе, окружённом несколькими многоэтажками. Сама площадка почти вся была присыпана песочком, лишь изредка встречался асфальт на тропинках, по которым мамочки могли катать коляски, или же сами дети катались на роликах и самокатах. Арсенал площадки состоял из большого игрового комплекса с лесенками, канатами и горками-трубами, разных турников для ребят постарше, качелей и песочниц. Так же там были лавочки, на которых можно было заметить молодых женщин, обсуждающих, что лучше давать грудничкам для первого прикорма, и спорящих о том, какая присыпка лучше подходит ребёнку. Сам Россия был крайне далёк от подобных разговоров, поэтому старался не вслушиваться в них, проходя мимо. Добравшись до игрового комплекса, Иван обратил внимание, что там достаточно много ребятишек, примерно такого же возраста, что и сейчас косвенно Альфред.       — Иди, – заставив себя натянуть на лицо дружелюбную улыбку, Россия отпустил руку Америки и подтолкнул его к комплексу.       Джонс удивлённо обернулся к нему, словно взглядом уточняя, действительно ли его отпускают, а Брагинский только согласно кивнул. Тогда, радостно улыбнувшись, Америка с неподдельным счастьем в лазурных глазах помчался к остальным ребятам. А Россия отошёл чуть в сторону и занял место на лавочке. Ещё раз осмотревшись, Иван сделал вывод, что, несмотря на будний день, здесь довольно много детей с родителями. Скорее всего, это мамочки, находящиеся в декрете с детьми до двух лет, либо же те, что были в отпуске и решили провести время со своими детьми, не отдавая их в садик. Почему-то Россию умиляла и умиротворяла эта обстановка. Да, он определённо любил детей, хотя он впервые в жизни столкнулся с ребёнком, так сказать, лицом к лицу, чтобы ещё и за него ответственность нести приходилось. Одно дело, когда ты можешь с прохожими ребятишками зимой присоединиться к снежной битве или помочь малышу построить небольшой пентхаус из песка в песочнице, и совсем другое дело, когда тебе нужно следить за этим ребёнком ежеминутно, чтобы он ничего лишнего себе в рот не сунул, кормить его, водить справлять нужду, спать с ним в одной кровати… Хотя Брагинский сомневался, что другие люди спят со своими детьми в одной кровати. Нет, возможно есть такие случаи, как было с ним самим в детстве, что он чего-то боялся и просился к старшей сестре в кровать, чтобы она спела колыбельную. Но не на постоянке же это было.       Отдавшись размышлениям, Россия перестал обращать внимание не только на время, но и на окружение, совершенно не заметив, как его с интересом стали рассматривать мамочки на соседних лавочках. Всё же на детской площадке увидеть мужчину – большая редкость. Вот из раздумий Ивана вырвал звонкий заливистый смех, при том довольно знакомый. Встав с лавочки, Россия сам не заметил, как стал улыбаться, увидев, что в его сторону бежит Альфред, а вот следом за ним бежала какая-то девочка в шортиках и футболке, типичная начинающая пацанка, примерно такого же возраста, при том, похоже, им обоим было весело.       — Спаси меня! – выкрикнул Америка, с разбегу собравшись прыгнуть Брагинскому на руки.       Хорошо, что он об этом догадался и легко подхватил Джонса, подняв его на руки и выпрямившись. Америка засмеялся и показал девочке язык, а та сначала обиженно напыжилась, но потом захихикала, набрала побольше воздуха в лёгкие, а потом высунула язык, при этом дуя со всей силы.       — Алина! – окликнули девочку, из-за чего она сразу кинулась к маме. – Извините, – заговорила молодая женщина, обращаясь к России и взяв дочь за руку, чтобы та не сбежала. – Моя хулиганка ничего не сделала?       — Вроде бы они весело проводили время, – с улыбкой пожал плечами Иван.       — Мама-мама! – задёргала маму за руку Алина. – Этот мальчик странно говорит.       — Уверена, что ничуть не хуже тебя, – подтрунила девочку женщина.       — Так странно увидеть здесь мужчину, – присоединилась к общению ещё одна женщина с коляской. – Вы отец-одиночка?       — Я… – занервничал Россия, редко пересекающийся с простыми людьми.       — А сколько вашему сыну? – не дав ответить на один вопрос, задала другой женщина с девочкой.       — Будет двести тридцать пять, – с равнодушием ответил Брагинский.       Тут он понял, что что-то не так, потому что мамочки очень странно на него уставились, и тогда он догадался что ляпнул на автомате, совершенно забыв, что перед ним обычные люди.       — В смысле пять, – с натяжкой улыбнувшись, попытался поправить себя Россия, только вот взгляд мамочек был такой же подозрительный. – В смысле три… И… это не мой сын. Это… мой племянник. Да! Сестра попросили присмотреть, пока занята.       — А-а-а, – понимающе протянула женщина с коляской.       — Братик! – прозвучало откуда-то сзади, из-за чего Иван ощутил, как холодок пробежал по спине.       Обернувшись, он увидел, как к нему на всех парах мчится «любимая» младшая сестрёнка, одетая по-летнему в сарафан небесно-голубого цвета.       «Ну вот… Вспомни солнышко…» – мысленно хныкал Россия, стараясь сохранить самообладание в присутствии людей.       — А! Это ваша сестра, да? – с умилённой улыбкой уточнила женщина с девочкой. – Вы очень похожи.       — Братик? – подойдя к брату вплотную, Беларусь изумлённо уставилась на замершего от изумления Альфреда. – А это…       — Ваш сын, ведь так? – не дала закончить женщина с коляской, улыбаясь, но при этом внимательно всматриваясь в девушку. – Он у вас, очевидно, в отца пошёл.       Наталья скосила подозрительный взгляд на брата, а тот только нервно хихикнул.       — Подыграй мне, пожалуйста… – одними губами умолял её Брагинский.       Однако он сразу же пожалел о своей просьбе, когда увидел блаженную ухмылку на лице Беларуси.       — Если обещаешь жениться на мне, – так же шёпотом ответила Арловская.       Россия был готов прямо тут упасть на колени и биться головой об асфальт, потому что ситуация была хуже некуда: мамочки его уже наверняка подозревают в похищении ребёнка, сестра, несмотря на всю сложность ситуации, опять его шантажирует, а он просто уже хочет провалиться под землю. Но тут на него неожиданно нагрянуло спасение, одетое в джинсовые бриджи и блузку с коротким рукавом, при этом выхватывая у него из рук Америку.       — Ванечка, здравствуй, братишка! – буквально пропела Украина, как ни в чём не бывало прижав к своей пышной груди обалдевшего Джонса. – Спасибо, что присмотрел за моим мальчиком. Ты соскучился по маме, а?       Чтобы вывести Америку из ступора, Черненко вскинула его вверх на почти вытянутых руках и начала с ним кружить, при этом задорно смеясь, а тому, похоже, понравилось чувствовать себя в шкуре Супермена, поэтому он тут же заулыбался, да ещё и руки раскинул аки самолётик крылья.       — Какая хорошая мамочка, – облегчённо отозвалась женщина с коляской. – Сразу видно, что мать. Так похожи.       — Ну, не будем мешать семейной встрече, – женщина с девочкой с улыбкой кивнула на прощание. – Надеюсь, мы с вами ещё свидимся на днях. Алина, помаши на прощание.       — Пока-пока! – замахала ладошкой девочка, уводимая мамой.       — Конечно-конечно! До свидания! – радостно выпалила Украина, закончив кружить и помахав остальным на прощание, но тут же сквозь зубы и улыбку протянула: – Ваня, какого хрена?       — Позже объясню, – так же сквозь улыбку прошептал Россия.       Дождавшись, когда мамочки уйдут, Иван и Ольга облегчённо выдохнули. А вот Беларусь просто прожигала гневным взглядом старшую сестру, считая, что та бессовестно сорвала ей прекрасный план по захвату брата.       — Итак, – строго сказала Украина, до сих пор держа на руках Альфреда и посмотрев точно на Россию. – Объяснения. Или давай лучше у тебя дома.       — Э… ну… – Брагинский откровенно занервничал, помня, что сёстры не знают о его сожителе, а адекватной обоснованной причины для отказа пригласить их в дом у него нет.       И вот снова пришло спасение в виде телефонного звонка. Вытащив телефон из кармана, он увидел на экране имя Байльшмидта.       — Извините, я отойду в сторонку. Президент зачем-то звонит, – нервно улыбнувшись, Россия всё же решил не уходить слишком далеко для правдоподобности.       — Ваня, вы куда пропали? – тут же затараторил в трубку Пруссия. – Тут блины уже остывают. Пришли бы, а потом…       — А! Добрый день, Дмитрий Анатольевич! – с напускной учтивостью и улыбкой проговорил в трубку Иван.       — Вань, ты с дуба рухнул? Какой ещё…       — Извините, мне никто не сообщил, что неожиданно приехала иностранная делегация, – отыгрывая роль и поддерживая конспирацию, прервал его Россия.       — Деле… А-а-а… – стало доходить до Гилберта, который начал догадываться, что это шифр.       — Вы ведь знаете, что моя резиденция маловата для принятия таких важных персон. Да и я совершенно к встрече не готов, – мельком глянув на сестёр, которые вообще не выказывали подозрения, продолжил Брагинский.       — Сколько у меня времени? – со всей серьёзностью спросил Пруссия.       — Давайте я всё уточню и напишу вам ответ в течение пяти минут, – стараясь говорить естественным тоном, предупредил Россия.       — Понял тебя, – согласился Байльшмидт и бросил трубку.       — До свидания, Дмитрий Анатольевич! – несмотря на гудки в трубке, доиграл спектакль Иван.       Для пущего трагизма своего положения, Россия облегчённо выдохнул. Вообще, уже не в первый раз подобная ситуация происходит, при которой кто-то является к нему без приглашения, но в этот раз у Пруссии хотя бы пять минут форы есть, за которые он успеет не через балкон взобраться на крышу по пожарной лестнице, а просто выйти из квартиры и подняться несколькими этажами выше, чтобы переждать бурю, предварительно спрятав валяющиеся на виду вещи, принадлежащие ему. Стараясь естественно улыбаться, Брагинский вернулся к сёстрам.       — Не волнуйтесь. Незначительная неурядица, – успокоил их Россия, заметив какую-то странную тень тревоги на их лицах.       — Теперь мы можем идти к тебе домой? – с сомнением уточнила Черненко.       — Конечно, – забирая из её рук Америку, заметив просто убийственный взгляд младшенькой, согласился Иван, направившись к своему дому.       Арловская уже захотела в своей привычной манере вцепиться брату в руку, но её остановила Украина, с улыбкой сунув её руку себе под руку и нежно похлопав по ладошке, чтобы успокоить. Раздражённо рыкнув, на этот раз Беларусь вынуждена была сдаться.       Первое, что заметила странное Ольга, это то, что дверь в квартиру брата оказалась открыта, но тот, с рассеянным видом стал оправдываться, что он, растяпа такой безалаберный, забыл не то, что квартиру закрыть, а даже ключи от неё, и честно обещал исправиться и быть более внимательным. После они вошли в квартиру, разулись, и Россия спровадил сестёр на кухню, всучив старшей Джонса, а сам постарался незаметно осмотреть квартиру на предмет отсутствия каких-либо палевных вещей. Убедившись, что Гилберт сработал чисто, он облегчённо выдохнул. Пришло время разъяснительной беседы.       Стараясь максимально надавить на жалость, чтобы его ещё и сёстры не начали попрекать в малодушии, Брагинский старался максимально натурально придать Англии образ ужасного чудовища, бросившего Америку, превращённого им же самим в беспомощного ребёнка, на произвол совершенно одного. Украина даже прониклась этой историей, а вот Беларусь энтузиазма не проявляла. В итоге Черненко сжалилась над братом и лишь пожелала ему удачи в решении проблемы, потому что считала, что даже такому обаяшке, как маленькому Альфреду, нечего делать у него дома.       Отвлёкшись, Россия предложил девушкам попить чай с блинами, испытав укоризненное чувство вины за то, что готовкой тех самых блинов занимался Пруссия для него. Что ж, он попросит у него прощения позже. А сейчас он решил поставить греться чайник на плите, а вот обернувшись, он откровенно испугался увиденного. Непонятно каким образом, Америка оказался сидящим на коленях Натальи с до ужаса округлёнными глазами, боясь просто пискнуть, хотя Беларусь вроде даже не пыталась его задушить, выглядя при этом очень сосредоточенной и задумчивой.       — Ната, может быть я… – хотел сказать Иван, уже протянув руки в сторону Джонса, который смотрел на него, как на спасательный круг.       — Нет, – резко отрезала Беларусь, сверкнув строгим не моргающим взглядом. – Я привыкаю.       — К чему? – настороженно уточнил Россия.       — Рано или поздно у меня тоже будет вот такой… ребёнок, – без эмоций произнесла Арловская, а у Брагинского нервно глаз дёрнулся от осознания, кого в роли отца этого ребёнка видит сестра. – Нужно привыкать. Лучше позже, чем никогда.       — Никогда, – сдавленно произнёс Россия, словно ему горло сжали.       Чтобы не увидеть реакцию сестры, Иван тут же отвернулся к холодильнику, чтобы достать варенье и мёд для блинов, и принялся доставать кружки под чай.       — Так… по какому поводу вы приехали? – не удержался от вопроса Россия, мучимый им с самого начала, но не решающийся его озвучить.       — А! – тут же оживилась Украина, решив помочь брату накрыть на стол. – Скоро ведь двенадцатое июня.       — И что? – непонимающе уточнил Брагинский, наливая кипяток в кружки.       — Ну как же! У тебя ведь праздник, день государственного суверенитета, – изумлённо пояснила Ольга, расставляя на стол тарелки с блинами. – Пусть и не круглая дата, но мы с Наташенькой подумали, что давно не собирались все вместе в праздничной атмосфере, а это чем не повод.       — Ну да, – Россия мимолётно улыбнулся, умилившись такой внимательности со стороны сестёр.       — Мы хотели предложить тебе устроить семейный праздник у тебя дома, – радостно продолжила Украина, уже ставя на стол кружки с ложками. – Конечно, мы подумали, что ты мог пригласить и своих друзей. Например, Китай и Казахстан. Ну и конечно же Гилберта.       В этот момент Беларусь настолько сильно сжала чайную ложку, что аж согнула её пополам, словно бы она чуяла оставшийся в квартире запах того, кого упомянули последним, а на месте ложки представила его шею.       — Ната?.. – нервно отшатнувшись в сторону, с опаской произнёс Иван.       — Всё в порядке. Прости меня, братик, – попыталась с улыбкой сказать Наталья, принявшись скручивать на тарелке блин.       После этого она вручила этот самый блин Америке, который с опаской принял еду из рук этой жуткой на его взгляд тётеньки.       — Что скажешь, Ваня? – попыталась разрядить обстановку Черненко, усадив брата за стол и сама сев рядышком. – Может, ещё кого хочешь позвать?       — Я, конечно не против, – тут же согласно закивал Россия, стараясь смотреть куда угодно, только не на сестёр. – Я подумаю, кого позвать.       — Ну и отлично, – воодушевилась Украина, обмакнув блин в варенье и откусив кусочек. – М-м-м! Какая вкуснятина! Спасибо, Ваня!       — Да… на здоровье, – с нервной улыбкой ответил Брагинский.       На этом разговор неожиданно прервался. Беларусь как-то без особого энтузиазма ела блины, будто бы знала, кто их готовил. Альфред тоже явно без аппетита ел, но на то была весомая причина. Находиться в объятиях Арловской и при этом думать о еде было проблематично даже ребёнку. А вот Ольга наяривала блинчики от души, явно находясь в хорошем расположении духа. Россия же старался есть поменьше, чтобы оставить немного Пруссии.       Как только с чаепитием было покончено, а Америка был на грани потери сознания, Иван всё же забрал его из рук сестры и решил уже распрощаться с обеими, потому что они просидели так до самого вечера за пустыми разговорами ни о чём, а Россия беспокоился за Байльшмидта, который скорее всего себе уже пятую точку отморозил, сидя на ступеньках подъезда. Порешав на том, что он хорошенько подготовится к празднику, то есть продумает, куда можно сходить, что приготовить к столу, кого позвать на праздник, Брагинский клятвенно пообещал старшей сестре передать все списки. Как только сёстры попрощались с ним, едва не задушив в крепких объятиях, Россия проводил их, выждал какое-то время, а потом настрочил СМСку Пруссии, чтобы тот шёл домой. Вернулся Гилберт злой и без настроения, но, когда Иван смог его убедить, что сёстры прибыли без предупреждения, а он сам сберёг для него несколько блинчиков, немного расслабился и, кажется, уже не так сильно обижался.       Так как близился уже вечер, они решили отужинать вчерашней тушёной картошкой, чтобы она не успела испортиться, а после приняли решение посмотреть какой-нибудь фильм. К выбору пришлось подходить с умом, так как Джонс не собирался оставлять их без своей компании. В итоге они решили пересмотреть «Джуманджи», так как давно не пересматривали, а фильм хороший, при этом детский, но с небольшой долькой пугалок. Как раз то, что нравится Америке.       Ближе к концу просмотра фильма, Россия стал понимать, что его неумолимо клонит в сон, а Альфред так и вовсе уже заснул, свернувшись калачиком у него на коленях. Да и Пруссия уже клевал носом, однако Брагинский не упустил из виду, что Байльшмидт воспользовался положением Америки, разместившегося между ними, и просунул руку за спину России, ненавязчиво поглаживая ладонью по его талии. Однако сам он решил сделать вид, что не заметил этого, поэтому, остановив воспроизведение фильма, не досмотрев его до конца, Иван постарался осторожно подняться с дивана с Джонсом на руках.       — М-м? Что? – сонно заозирался Пруссия, потирая глаза. – Сколько время?       — Десятый час, – ответил Россия, направляясь к выходу из гостиной. – Ты уже вырубаешься. Иди, ложись спать.       — А поцеловать на ночь? – раскинув руки в стороны в приглашающем жесте, с глупой улыбкой спросил Гилберт.       — Гил, не маленький. Прекращай уже, – устало закатив глаза, Брагинский только покачал головой и решил уйти прежде, чем что-то начнётся. – Спокойной ночи.       — Угу, – отвернувшись, буркнул Пруссия.       Россия постарался проигнорировать такой ответ и не оборачиваться, поэтому уверенно отправился к себе в спальню. Посмотрев в сторону дверного проёма, Байльшмидт устало вздохнул и, отвернувшись, скрыл лицо за ладонями, откинувшись на спинку дивана.       — Ты не мог не заметить и не почувствовать… Почему же ты совсем ничего мне не сказал? Почему ты меня игнорируешь?.. – тихо себе в ладони прошептал Пруссия.       Проведя ладонями по лицу в жесте усталости и безнадёжности, Гилберт решил уйти к себе в спальню, чтобы просто провалиться в сон и ни о чём не думать.       Предполагая, что они могут закончить вечер вот так, они все сходили умыться перед просмотром фильма, поэтому сейчас Иван старался тише мыши пройти к себе в спальню и уложить Америку на кровать так, чтобы он не проснулся. Видимо из-за насыщенности проведённого дня, детский организм устал, и Альфред даже не шелохнулся, пока его укладывали на подушку и укрывали одеялом. С облегчением выдохнув, уже будучи переодетым, Россия тоже поспешил лечь спать, ведь завтра нужно было идти на работу, при этом оставить мелкого на попечение Пруссии. А после сегодняшнего происшествия Брагинский откровенно опасался это делать. Вообще Байльшмидт стал себя странно вести с тех самых пор, как в доме появился Америка. Решив всё же пустить проблему на самотёк, Россия проверил, чтобы на телефоне стоял будильник и улёгся на кровать, опять разместившись у самого края, в этот раз решив попробовать уснуть, лёжа на животе. Всё-таки какая же мягкая подушка, особенно, когда так хочется спать и забыть о проблемах…