Никому

      Железнодорожный вокзал, как пристанище ветров, Ивар никогда не любил. Он ассоциировался с грустью, необходимостью вновь теряться в жизни и исчезать со всех радаров. А еще здесь всегда царила атмосфера расставания. Она перебивала сладость от встреч своей специфичной прогорклостью. Нет, вокзал — точно последнее место, где бы хотел сидеть, свесив ноги с высокого и стройного пешеходного перехода, Ивар Лодброк.       — Да перестань! — Крепкий толчок в плечо, и Ивар непроизвольно улыбнулся, вспомнив тут же о тлеющей сигарете, зажатой в пальцах. Дым, проникший в его легкие, принес специфичное облегчение. — Эй, дружище, я ведь вернусь. Чего раскис?       — Знаю, Марко, — бросил Ивар и, глубоко затянувшись, швырнул окурок на разлёгшиеся под ногами пути.       — И что тогда? Скучать будешь?       Лодброк наблюдал, как искры отскочили от окурка, как рассыпались в воздухе, и он знал, что темные волосы его друга сейчас растрепал ветер; черные глаза он спрятал, прищурившись, а на губах играла хитрая насмешка. Ивар вздохнул и закрыл глаза, слушая музыку железной дороги.       — Идиот ты, Хансен, — протянул наконец Ивар и улыбнулся. — Настоящий такой идиот. Махровый. Зачем уезжаешь? — Вопрос давно уже мельтешил в голове Лодброка, но сорвался только сейчас.       — Сам знаешь, — буркнул Марко и отвернулся. В волосы быстро пробрался ветер, Хансен зажмурился. А сам-то он знал, зачем хотел уехать? Конечно, знал. От себя, от проблем, от всего мира. Будь Хансен дураком, поверил бы, что это возможно. Но только вот дураком он не был.       — Говорю же, что идиот. — Ивар достал очередную сигарету. Курить не хотелось, но привычка того требовала, как и разъедающее ощущение в груди. Марко был, пожалуй, единственным другом, которого Лодброк подпустил к себе настолько, что мог поведать ему обо всем на свете. Даже о том, что когда собирался обчистить сумочку какой-то зевавшей девчонки с невероятно красивыми волосами, пахнущими взбитыми сливками, остановился, чтобы вдохнуть этот самый запах. Она едва не огрела тогда Ивара той самой сумочкой, но промахнулась. Кому еще Лодброк, строящий из себя едва ли не женоненавистника, мог бы рассказать такую глупость? Никому. Только Марко Хансену. Но как Ивар мог остановить друга от побега? Он не знал, поэтому просто произнес честно и открыто: — Не уезжай.       Хансен вздрогнул, словно от электрошока. Кто еще мог так просто просить о чем-то?       — Не говори глупостей, Лодброк. Я должен. Не хочу оставаться здесь. Этот город, эти люди… Они сжирают меня. — Марко заметно сжался, как внутри, так и внешне. Наверняка голос дрожал, но Хансен уставился вперед себя, не различая ничего. Он боялся. Боялся верить, что еще нужен кому-то, что еще кто-то волнуется за него и не готов оттолкнуть.       — Я серьезно. — Ивар сглотнул. В голове прокручивались мысли, но только одна несла хоть что-то толковое: — Пойдешь со мной, я помогу. Обещаю. — Заметив, как Марко поморщился, Ивар закатил глаза. — Да знаю я, что ты не веришь. Но попробуй. Когда я тебя предавал? Разве было такое?       — Нет. — Голос Хансена совсем охрип. Он покачал отрицательно головой, зажмурившись. — Но дело не в тебе, Ивар. В другом.       — Так какого хера ты мне не рассказываешь тогда, в чем это твое дело? — Вскочив, Лодброк нервно закурил, прохаживаясь за спиной Марко, что несколько раз вздрогнул.       — Зачем? — выдавил наконец Хансен.       — Что зачем? — Ивар замер, закусив сигарету зубами.       — Зачем помогаешь? Зачем мне оставаться? Зачем волнуешься? — Вопросы возникали в голове Марко один за другим. Сыпались, как гребаный горох, на котором потом предстояло еще и постоять на коленях.       — Точно идиот. — Лодброк развел руками, и ладони, опустившись, хлопнули по бедрам. Даже сигарета чуть не выпала. — Ты же совсем не глупый, отчего же сейчас ведешь себя, словно диагноз неизлечим?       — Ты не понимаешь, — Марко всхлипнул, а когда ладонь Ивара опустилась на его плечо, то не сдержал дрожащего выдоха. Еще никто так упорно не пытался удержать его рядом. Никто. Ни мать, что с легкостью променяла родного сына на мужика, который приказал ей сослать Марко к бабке в деревню. В четыре-то года. Ни первая любовь, сбежавшая из этой самой деревушки в город. Но не с Марко, работавшим почти круглые сутки на два билета в лучшую жизнь, а с приезжим мажором, решившим проведать каких-то там дальних родственников. Наверняка с целью выяснить, перепало ли ему уже наследство или нет. Хансен вываливал все это на Ивара, будучи не в состоянии заткнуться, будто ему сорвало клапаны, фильтра… Марко рассказал, как долго не мог заставить себя поверить, что в жизни есть что-то хорошее. Ведь на ум шло предательство матери, предательство любимой девушки. А Лодброк еще слушал с таким лицом, будто боялся пропустить даже самое, казалось бы, незначительное.       И ведь Ивар боялся. Действительно боялся, что все выплеснутое из исстрадавшейся души Хансена могло сожрать его и уничтожить по одному щелчку. Как он мог упустить момент, что с Марко точно что-то не так? Да плевать было Ивару на то, что этот дурень надумал в отношении себя. Ивар ведь знал, какой он хороший и верный друг, а большего не требовалось.       — Я ведь, — Хансен давился собственными словами, утопал в признаниях, — ведь думал, что с Адели хоть что-то получится, понимаешь? Благородная, — Марко фыркнул и нервно дернул рукав джинсовой куртки, — тоже мне, благородная. Знаешь, что она сказала, когда я едва ли успел намекнуть на то, чтобы начать жить вместе? Знаешь? — Ивар отрицательно покачал головой, хоть Марко, едва ли не уткнувшийся носом в подтянутые к груди колени, и не обращал на что-то внимание. — Она сказала, что для секса я подхожу ей прекрасно. Херова француженка с маленькими сиськами! — Смех, отравленный обидой и разочарованием, пронзил Лодброка, породив только одно желание, которое теперь он точно намеревался выполнить. — Я хотел жить с ней, хотел отношений. Любви. А она… Она предложила составить график, когда будем видеться, потому что на горизонте замаячил богатенький хрен с тугим кошельком, а упускать вариант пробиться выше Адели не хотела. Да кому вообще ее эти чертовы шляпы нужны? Вот кто носит сейчас шляпы? — Марко повернулся к Ивару, и тот смог наконец увидеть красную боль в них. Слезы задерживались на ресницах, но так и не могли сорваться, словно влаги больше и не осталось в груди Хансена, как и сожаления, сострадания. Только ядовитая горечь. — Но я ведь только хотел убедиться, что тоже могу быть любимым. Могу быть кому-то нужным. Я не хотел так… Я…       Ивар сгреб друга внезапно, не дав продохнуть, не дав и шанса отстраниться. Была бы возможность, Лодброк бы забрал у Хансена часть его боли, но он не мог. И от этого становилось тошно. Сжавшийся Марко постепенно размяк, вжимаясь в дружеское плечо. Со стороны это могло выглядеть странно: два совсем еще молодых парня сидели неподвижно на холодном бетоне, обнимая друг друга. Оба едва ли могли дышать. Они слышали только стук крови в висках, и оба чувствовали, что нуждались в этой самой поддержке. Такой вот банальной, простой, не требующей ничего взамен.       — Ты лучший, Хансен. Хоть и бываешь придурком. Но ты достоин получить все. И ты получишь. Я помогу. А эта француженка… — Ивар замолчал, ощутив, как задрожал Марко. — Она так и останется с мелкой грудью.       — Я не хочу уезжать, — сквозь хриплый смех произнес Хансен. Впервые за очень долгое время он ощутил что-то похожее на чувство родственной связи. Ивар определенно стал ему братом за короткое время. В это было страшно поверить, страшно принять, но Хансен ощущал, что это никуда не исчезнет.       — И не уедешь, брат. — Лодброк зажмурился, силясь все же сдержать порыв тоже всплакнуть. Эмоции всегда били Ивара в самое сердце, поглощали его полностью. Такой уж он был почти с самого рождения. — Послушай, — Ивар отстранился, но не нарушил связь, крепко сжимая плечи Марко пальцами, почти впиваясь, — ты пойдешь со мной. Я договорюсь, чтобы ты получил работу. Правда, живу я… Ну…       — Мне плевать, Ивар, плевать, где ты живешь. Разве это вообще волнует человека, который едва ли не совершил самое страшное в своей жизни? — Улыбка на губах Хансена хоть и пугала, но в ней больше не таилась ненависть к себе. Скорее, благодарность. — Я знаю о твоих разногласиях с твоей сумасшедшей семейкой. — Марко провел рукавом сперва по глазам, а после — под носом, и усмехнулся.       — Отец опять запрёт меня. — Скрыть оскал не вышло. — Винсент Пауло мне больше отец, чем этот. Рагнар выделяет только старших, а я — так. Ошибка. Сын, не сумевший оправдать надежд, и обуза. — Хмыкнув, Ивар выпрямился. Слишком много было общего в их судьбах. Настолько, что это могло пугать. — Винс возьмет тебя, я знаю. — Хансен кивнул и улыбнулся уже намного мягче. Казалось, что в шуме бьющихся о железо колес, звуков станции все озвученные тревоги медленно таяли. Их словно вырвали из душ Марко и Ивара, высвободив нечто новое, еще незнакомое им, но точно напоминавшее свободу. — А сейчас, сейчас мы с тобой направимся в «Люкс». Там такие девчонки! Ганс не будет против, если мы займем на вечер вип-кабинку. Вчера я выполнил заказ Винса, который принес ему нехилую такую сумму, так что… Имею полное право.       Сигарета вновь заплясала во рту Ивара. Он поднялся и, приглашая кивком следовать за собой, направился прочь. Хансен тяжело вздохнул. Идти не особо-то хотелось, но еще меньше хотелось оставаться одному.

***

      — Ты серьезно? — Шоты, тускловато мерцающие голубым огоньком, один за другим менялись на новые. — Серьезно говоришь все это? — Хансен звучно хлопнул себя по лбу, отчего на коже остался белый след от перстня. Марко прошипел и потер краснеющий овал.       — Да чего ты прицепился? Так поверить сложно, что я влюбиться могу? — Ивар сощурился, повернувшись к Хансену, и тут же влил в себя очередной шот.       — Сложно, Лодброк! — рассмеялся Марко и покачал головой. Любовь для Хансена теперь была каким-то чужеродным словом. Он давно перестал в нее верить, сконцентрировавшись на получении удовольствия от жизни вообще, и слышать от друга подобное было… Странно. — Ты еще совсем недавно уверял меня, что вся твоя жизнь — это Хельга. — Напоминать другу о болезненных отношениях с Маргрэт не хотелось. — А теперь у тебя появилась новая любовь? Уверен, теперь-то уж все по-настоящему? — Марко склонил голову, пытаясь прочесть хоть долю шутки в глазах Ивара, но нет. Там было намешано что угодно, но преобладала именно уверенность. — Ты не шутишь. — Заключил Марко и, выдохнув, отвернулся. Покручивая пальцами стопку, он криво улыбнулся. — Рад за тебя.       — Брось, — отмахнулся Лодброк, — знаю ведь, что не рад. Но это твои проблемы, Хансен, что не даешь никому шанса. Чем была плоха Стеф? — Перевести тему было лучшим решением. Ивар и сам еще не понял до конца, что же его так зацепило в той девушке, что именно он испытывал к ней… Он просто знал, что с ней хотелось быть рядом, хотелось оберегать ее. Не любовь, но какая-то странная симпатия, так отличавшаяся от резких и острых чувств к Маргрэт. Или же это все из-за острого желания отомстить брату?       — Она любит выпить — на нее алкашки не напасешься. А если в баре нажрется, меня рядом не будет? Ее ж трахнут в первой же кабинке. И не раз. А мне потом от букета избавляться? — Хансен брезгливо отодвинул от себя стопку, будто это и была та самая Стеф.       — А как же та латинка с формами? — Лодброк изобразил жестом фигуру, не поскупившись на размеры, и прищелкнул языком.       — Экзотика — не больше, — отмахнулся Марко и устало провел ладонью по лицу. — Она прыгнула бы на любого с членом, кто оказался бы с ней рядом.       — Хансен, я повторю тебе то, что говорю постоянно, — Ивар покачал головой, на его губах блуждала улыбка, — ты — идиот. И ничто этого не изменит. Но я точно знаю, что когда-нибудь и ты оттаешь, дружище. Когда-нибудь…       — Встречу ту самую единственную, которая докажет мне, что любовь существует, — перебил Марко, прижав ладонь к груди. — Она спасет меня от одиночества. — Ивар закатил глаза, усмехнувшись. Хансена было не изменить. Но нельзя было его за это винить. Каждый человек действует, исходя из собственного опыта. Опыт Марко Хансена не был лучшим, светлым и радужным. Испещренный предательством, обманом, болью и изменами, и этот опыт не позволял Хансену доверять людям. Не худшая черта в том бизнесе, в котором варились Ивар и Марко.       — Иди ты, Хансен. — Смеясь, Лодброк закинул в себя содержимое очередной стопки. — Одиночкой ты мне нравишься больше. Всегда можно выпить. А будь у тебя кто — засел бы дома под каблуком, не вытащить было бы!       — Еще поспорить можно, кто из нас под каблук угодит. — Глаза Хансена хитро сверкнули, но от спора он удержался. Слишком стало заметно, как изменился Ивар, встретив какую-то «ту самую» девушку. Возможно, что-то из этого и могло получиться. Да, Марко не верил в любовь, не верил в необходимость отношений. Он верил в секс и удовольствие. Но Ивар… Ивар верил. Верил и знал, что в его жизни все наконец начало меняться в лучшую сторону.