Никому

      Каково это — умереть? Занесенным снегом. С саднящими ранами. С разрывающей болью где-то в бочине. А из тепла разве что тонкая струйка, спешащая из угасающего тела. Вот так сдаться — и все. Никакой больше боли. Никаких терзаний. Пустота. Ничто. Именно это пугало Ивара. Наверное, именно этот страх и заставил его добраться до дороги из ночного парка. Одного он точно ранил серьезно. А вот трое других парней постарше уже отыгрались на самом Иваре. Так смело — пойти вчетвером на одного. Наверное, Лодброку следовало убежать, отдать телефон и деньги. Но Ивар стоял упорно на своем, не желая расставаться с собственным имуществом. Да у него и не было больше особо ничего. И идти было некуда… Второй раз он сбежал из дома. Но если в первый — десятилетний Ивар вернулся уже через пару дней голодным и напуганным, то в пятнадцать он уже скитался по улицам Копенгагена больше трех месяцев. Принадлежащий сам себе. Рассчитывающий только на себя.       Кому нужна семья, если ты есть у себя? Ивар зарекся возвращаться. Зарекся вспоминать о прошлой жизни. А зачем? Дела Рагнара он перенимать не собирался. Ивар видел в такой жизни только золотую клетку со строгими нормами и правилами. Ему хотелось свободы, которая манила с ранних лет. Чего-то запретного… Чтобы еще больше разозлить такого правильного отца. Ивара злило лицемерие Рагнара, его двуличность. Все в семье знали о судьбах людей, подложенных под фундамент бизнеса семьи Рагнара Лодброка. И теперь этот человек требовал послушания от собственного сына? Говорил о каких-то ценностях… Всякий раз Ивар ощущал приступ тошноты, когда слышал эти слова. Только любовь к матери заставляла возвращаться в родной дом. Но не в этот раз. Больше Ивар не собирался вновь отказываться от собственного пути. Пусть кривого, странного, но своего. И пусть братья грызут друг другу глотки за право перенять наследие Рагнара. Ивар собирался выстроить свое собственное.       Смех глухо вырвался из груди Лодброка вместе с рваным кашлем. Лежа полуживым в снегу, о чем еще можно было думать? Конечно о собственном будущем величии.       — Нравится? — раздалось словно отовсюду. Ивар нехотя приподнял голову, пытаясь рассмотреть, кто же решил подойти так близко, но образ расплывался, а гудение в висках усилилось. Еще чуть-чуть и сознание готово было покинуть Ивара. — Я спрашиваю, нравится валяться в грязи или ты здесь случайно?       — Отвали, миру от меня ничего не нужно, — прохрипел Лодброк, а во рту вновь появился противный металлический вкус.       — Вот как. Не самое лучшее решение — умирать в грязи. Долго. Некрасиво. Потом еще наверняка животные тело потреплят, пока тебя не найдут. Возможно, что даже не умрешь к этому времени. Тогда обязательно получишь хронику, останешься жив. Но с ней умирать противнее. А сам, — что-то холодное и твердое уперлось в бок Ивара, и он стиснул зубы. Однако короткий стон вырвался — попал ровно в место удара, — сам ты не решишься никогда. Так нравится?       — Иди ты, — бросил Ивар и сплюнул под ноги странного мужчины, чей образ до сих пор скрывался от сознания Лодброка туманом.       — Какая невоспитанная нынче молодежь. — Мужчина приподнял голову Ивара тростью. — Ты не хочешь умирать. Зачем пытаешься?       — Хочу! И не твое дело! — Огрызнувшись, Лодброк приложил все силы, чтобы подняться. Но боль в боку была настолько сильной, что связь с реальностью периодически ускользала от Ивара.       — Ганс, загрузи его в машину. Но смотри, чтобы этот мальчишка ничего не запачкал. И он может пнуть или укусить. — Это было последнее, что слышал Ивар. Дальше только странное чувство невесомости. Видимо, его действительно кто-то поднял на руки. Сквозь болезненный сон раздавался методичный шум мотора, а после — вновь тишина и черная бездна, в которую падал разум Лодброка.       Судя по покачиванию и поднимающейся к горлу тошноте, его куда-то везли. Куда? Зачем? Ивар пытался ухватиться за собственные мысли, лишь бы не скатываться снова в небытие. Ослабленный организм не предоставил ему такой роскоши. Едва тепло обволокло тело, сознание покрылось противной поволокой и в итоге отступило, сдав свои позиции.       Саднящие раны и отбитые бока выволокли Ивара в реальность. Веки словно слиплись от долгого сна. Довольно долго он пытался сообразить как перекочевал из убивающего снежного холода в мягкие подушки. Сдернув одеяло, Лодброк осмотрел обработанные участки на теле. Кто-то еще и умудрился переодеть его — оставив в приятных домашних штанах. В похожих обычно ходят богатенькие герои различных любовных сериалов, в которых влюбляются девушки пачками. Ивар брезгливо поморщился — этого еще не хватало.       Едва он опустил ноги на пол, нащупав услужливо предложенные кем-то тапочки, как дверь отворилась. В небольшом просвете появилась темноволосая девчонка. Ее колючий, но явно заинтересованный взгляд цеплялся за Ивара, словно за неведомую зверушку.       — Ты хоть себя в зеркало видал? — прошептала она и, засмеявшись, приложила пальцы к губам.       Дурная какая-то, странная. И кто такие слова использует? Еще и акцент странный. Лодброк приоткрыл рот, чтобы что-то ответить этой непрошеной гостье, но она опередила его.       — Похож на воробья всклокоченного. Но очень милого. — Дверь приоткрылась больше, и она хотела зайти.       Но, заслышав какой-то шум в коридоре, прыснула смехом и быстро убежала. После нее остались такие странные мысли, что Ивар просто пялился в оставленную дверную щель. Бурча что-то под нос, наверняка выражая недовольство поведением этой девчонки, в комнату зашел высокий, статный мужчина. Ивар ощетинился мгновенно. На фоне этого человека он смотрелся максимально убого — сомнений не было.       — Синьор желает видеть Вас в своем кабинете. Прошу привести себя в порядок, я буду ждать за дверью. При необходимости. — Его голос, поставленная речь, манеры… Все в итоге выдало в нем надрессированного дворецкого.       Закатив глаза, Лодброк отмахнулся и только сейчас заметил на стуле аккуратно сложенную и заштопанную его чистую одежду. Мысленно он был даже рад, что не придется влезать во что-то чужое. С другой стороны… Неужели зажлобился? Вроде как дом явно не был обделен рукой мастера. Причем наверняка дорогого, если судить по убранству. Какие-то допотопные подсвечники, несколько картин на стенах… Ивару бы хватило прихватить отсюда несколько вещей, чтобы, продав, снять на месяц номер в приличном отеле. Он бы так и поступил, но любопытство когда-нибудь его точно погубит. Чего от него и кому было нужно?       Переодеться было трудновато — тело ломило от полученных травм и, кажется, обморожения. Легкие все еще периодически отзывались на резкие вдохи, поэтому Ивар начал следить за дыханием. Коридор, по которому его вел этот дворецкий, был каким-то слишком уж длинным. Или же Ивару так казалось в виду не совсем лучшего физического состояния…       Оставив Лодброка перед тяжелыми дверьми в кабинет незнакомца, дворецкий испарился. Видимо, так работала тайная сила всех представителей этой профессии. Непроизвольно сглотнув, Ивар толкнул дверь и натянул на лицо привычное недовольное всей жизнью выражение лица.       — Садись там. — Приказ, который совершенно никаким образом невозможно было ослушаться. Как бы внутренне не огрызался Ивар, он все же сделал то, что от него требовалось.       За столом из тяжелого дерева сидел весь в бумагах мужчина, возраст которого невозможно было понять. Он что-то выводил чернилами на белоснежной бумаге. Словно человек из прошлого, непонятно каким образом оказавшийся среди датской серости. Засмотревшись, Ивар не заметил, как мужчина оторвал свое внимание от письма и уже порядком смотрел на него самого.       — Успел принять решение? — Выдернул он Ивара из размышлений.       — А? — только и смог выдавить из себя Лодброк, растерявшись. Какое еще решение от него требовалось?       — Хочу знать: решил ты жить или выкинуть тебя обратно в сугроб. — Ивар вскинул удивленно брови. Вопрос застал его врасплох. — Мне не сложно, я просто попрошу Ганса, и он вернет тебя обратно. Может даже отвесить парочку ударов для верности.       Несколько секунд Лодброк пытался считать, шутил ли этот мужчина или нет. Даже дернувшиеся уголки его рта изобразили совсем нечитаемую улыбку. Как улыбка дьявола. Внутри все сжалось, но Ивар вскинул подбородок и нахмурился. Он не привык выдавать свою слабость.       — Не надо никуда возвращать. Я сам уйду. Ну и… спасибо, что приютили. — Лодброк поднялся, но под тяжелым взглядом все же предпочел сесть обратно. Пришлось огрызнуться, чтобы вернуть хоть каплю своей уверенности: — Да что? Я не просил себя спасать.       — Не просил, но явно благодарен. И принял мой подарок, если выбрал жить дальше. — Откинувшись на спинку широкого кресла, мужчина пригладил волосы и ухмыльнулся. — Но вот только я привык получать что-то взамен, если оказал услугу. Понимаешь?       — Да черта с два я Вам что-то должен! — вскипел Ивар, скалясь. Опустив голову, глядя исподлобья, он пытался прикинуть, чего вообще понадобилось от такого оборванца какому-то зажравшемуся мужику. Лучше уж сразу уйти в нападение, показав, что не так уж просто его будет сломить.       Только вот мужчина рассмеялся и махнул рукой, как на потуги мальчишки. На столе появились два бокала и сразу наполнились дорогим алкоголем. Ивар помнил еще из бара отца, в который как-то залез, что цена у такой бутылки была совсем не маленькая. Приглашающий жест, и Лодброк быстро влил в себя крепкий алкоголь, даже не поморщившись. Однако короткий кашель все же вырвался, чем вызвал снисходительную улыбку у мужчины.       — Я — Винсент Пауло, владелец этого дома, как ты понимаешь. И так уж вышло, Ивар, что мне нужен сейчас человек, который выполнит для меня одну сравнительно небольшую работу. Ты мне подходишь. Поэтому я предлагаю тебе эту возможность. — Винсент будто намеренно игнорировал присутствие Ивара, рассматривая плотные капли на стенках бокала. — И заметь, что я не сказал тебе, что так ты окупишь свой долг передо мной за спасенную жизнь. Ты и сам должен был догадаться.       — Да уж догадался. Просто так в таких домах не оказываются. — Ивар ощетинился, подняв плечи. Отказывать такому непростому человеку было себе дороже. Алкоголь принес тепло, и сумел расслабить мысли, действия. Еще бокал, и Лодброк вернулся на место, чуть качнувшись. Ослабленный организм быстро пьянел. — Требуется от меня что?       — Что ж… — протянул Винсент, улыбаясь уже мягче. — Вот теперь ты мыслишь верно. Вопросы тоже задавать начал правильные. Я расскажу тебе кое-что. И ты должен будешь принять решение, которое сможет изменить твою жизнь. Но с момента твоей согласия… Эта жизнь, которую я подарил тебе так щедро, будет принадлежать мне. Ты будешь принадлежать мне. Думай, Ивар Лодброк. И дай мне свой ответ.       Мысли зароились в пьяной голове, и Ивар опустил голову. Что было у него сейчас? Только снова вычищенная одежда, обида, разочарование, гнетущее прошлое и сомнительное будущее. Такое и потерять не страшно. Даже очень хотелось оставить где-то очень далеко от себя, в прошлом. Хотелось сделать шаг вперед, а не назад. Когда в жизни ничего не держит, то соглашаешься на многое — терять-то нечего.

***

      Ночь скрывала все преступления, все лишнее, принимала в себя с тихим смирением и не выдавала. Только звенящее волнение стучало в голове, перебивая мысли о правильности сделанного. Вырезанная не совсем аккуратно картина покоилась в тубе за плечами. Ивар провернул все настолько четко, как и сам не ожидал от себя. Эта дорожка хоть и не сулила дружбы с законом, зато вела к дружбе с людьми, способными вершить судьбы. Ивар хотел тоже когда-нибудь стать таким. Таким, как Винсент Пауло. И теперь, скрывшись на выданном адресе от возможной погони, Лодброк окончательно принял для себя свою новую жизнь. Он криво усмехнулся, прикрыв глаза. Пусть это не было честным делом. Пусть несло вечную опасность. Но Ивар пообещал себе, что станет лучшим, добьется таких вершин, о каких ни одному из его братьев и не мечталось. У него теперь был новый и настоящий авторитет, к которому Ивар испытывал больше, чем обычная благодарность. Винсент еще будет гордиться им. Определенно.