Сборник мини рассказов разных направленностей

Снег падает крупными хлопьями. Если не смотреть на землю внизу, а смотреть прямо перед собой, то можно представить, что уже зима, и серый Московский асфальт укрыт коркой наледи. А во дворах сугробы, недометенные дворниками. Первый снег. Первый снег без него. -------------------- Снег падает крупными хлопьями, кружится, мельтешит в фонарном ореоле. Немножко хочется спать. Он, собственно, и шел уже спать, но застыл перед окном, как завис, глядя на снежинки. - Дим... Димуль, ты где? О! Чего ты там увидал? - Гляди, красота какая… Влад подходит, обнимает сзади, укладывает подбородок на плечо. - Снег идет. - Да ладно? Не, ну правда, Владь, смотри, как красиво… - Ну красиво. Наверное. - Эх ты… - Дима смеется, поворачиваясь и утыкаясь носом куда-то в шею. Фыркает. – Где романтика, Соколовский? Романтизм твой где, спрашиваю? - А пошли гулять, Дим? - Сейчас, что ли? – Бровь удивленно ползет вверх. - Нет, блин, завтра! Красота сейчас? Сейчас. Вот и пошли. - Соколовский, ты с ума сошел?! Первый час ночи, если ты не заметил. - И что? Пошли! - Влад, ты чего? Серьезно, что ли? Я, вообще-то, спать собирался… - И это меня ты упрекаешь в отсутствии романтизма? Эх, Бикбаев, только и можешь, что языком трепать. - Ах ты… - Дима хохочет и шутливо бьет Сокола кулаком в плечо. – Зараза мелкая. - Иди одевайся. - Да иду, иду. Хлопья мокрые и тяжелые, на улице совсем тепло, минус три, наверное. Фонарь чуть поскрипывает. Ветра нет почти. Все вокруг оранжевое, непривычное. Влад рядом шуршит пуховиком. - Застегнись, простынешь. - Ага, сейчас. Вжикает молния, трещат липучки. Дима раскидывает руки в стороны и задирает лицо к небу. Снежинки кружатся, кружатся, кружатся, и голова начинает кружится тоже. И кажется, что это не снег летит вниз, а он сам летит вверх, навстречу темному небу, пушистым хлопьям и еще чему-то такому нужному и такому… такому… что сердце просто заходится, и Дима вдруг смеется от переполняющего восторга. И чувствует мягкое прикосновение к рукаву. Он опускает глаза, смотрит на Влада и замирает. Это так редко случается. Так редко удается поймать чувство, что все, как в первый раз. А сейчас именно так. Волшебная ночь. И Соколовский рядом – волшебный. Как принц из сказки. Немного лохматые волосы, а в них снежинки запутались и блестят. У него, видимо, совсем меняется выражение лица, потому что Влад спрашивает удивленно и почему-то шепотом: - Дим, ты чего? - Чшш… - он шепчет, почти не шевеля губами. – Молчи. И тянется рукой. Несмело касается ледяными пальцами щеки. Влад подается вперед, прижимается к ладони, закрыв глаза. А потом раскрывает их медленно, смотрит, в самую душу как будто. И притягивает к себе за талию. Кажется, он тоже поймал настроение. Они сближают лица. Не торопясь, словно боясь ошибиться, спугнуть. Губы у Влада холодные и обветренные. Это даже не поцелуй пока. Совершенно невинная ласка, но перетряхивает от нее так, что Влад вцепляется в рукава Диминой куртки. Соколовский судорожно выдыхает, запускает пальцы в его волосы, и тело прошивает будто электрическим разрядом. Все так остро, что хочется кричать. Сердце колотится, как в первый раз. Как в их первый сумасшедший и неумелый раз. Прикосновения, запах, ощущения… Они целуются, забыв об осторожности, почти у самого подъезда, под фонарем. Обнимаясь, прижимая друг друга все крепче… И Влад, с трудом оторвавшись, вдруг шепчет: - Я люблю тебя, Димка. Так люблю… ------------------------------- - Дим, ты идешь? Он вздрагивает и оборачивается. Першин стоит в дверях курилки, облокотившись о косяк. Сколько он тут стоит? - Иду. Все собрались уже? - Тебя одного ждем. Дима тушит самостоятельно истлевшую сигарету в старенькой пепельнице. - Странно ты как-то куришь, Бикбаев. - А? - Странно куришь, говорю. Хоть пару затяжек-то сделал? Бикбаев цепляет с подоконника темно-синюю пачку Данхилла, привычно сует в задний правый карман джинсов и направляется к дверям. - Не мое дело, понял. – Першин понятливо усмехается, но, когда Бикбаев приближается, вместо того, чтобы посторониться, наоборот, загораживает проход. - Дим, если что-то будет не так, ты ведь скажешь, да? Дима в последний раз оборачивается на кружащиеся за окном хлопья. А потом смотрит на Першина и говорит: - Все так, Саш. Теперь все так.