меня сломало прошлое

Дни летели быстро. Парень всë также продолжал ходить на тренировки, вкладывая в них всю свою энергию и желание. Одышка, на радость Антону, не мешала ему уже больше месяца: даже подозрений на её начинаний не было, но он продолжал пить таблетки: курс-то пропить всë же надо. Маленький Тошка по прежнему оживался дома у парня: Антон настолько сильно к нему привык, что когда Попов хотел его забрать, тот с визгом прижимал его к себе и кричал, чтобы его оставили. Преподаватель всегда с этого смеялся, но котëнка не забирал, а лишь приезжал иногда по вечерам к студенту попить чаю и проведать эту маленькую животинку. Честно сказать, отношения у них после того дня складывались очень странно и сумбурно. В универе общения почти не было, кроме как типичных "добрый день" и "всего хорошего", а в будние, когда были тренировки, единственные их контакты – это взгляды, которые окидывал, по большой части, Антон и фразы, изредко вкинутые тренером. Но всë это было лишь днëм. Вечером Арсений мог приехать к парню, как по приглашению, так и сам соизволить заскочить, как к себе домой. Антон чувствовал себя непонятно. Радовало за последние недели только тренировки и общение с друзьями, но этого ему было крайне мало. Он хотел чего-то большего. После встречи с Арсением Сергеевичем у Антона многое в жизни переменилось: взгляды на людей и на спорт, с которым он хотел было покончить раз и навсегда, но по итогу снова вернулся к тому, с чего начинал; этот человек его к себе привязал. И разрывать эту нить у парня не было никакого желания. Хочется лишь завязывать на ней по узелку (создавать хорошие воспоминания и моменты), чтобы под конец она стала прочной до неузнаваемости. Но нужно ещë учесть и другой поворот событий: пока ты завязываешь так называемые "узелки" (как и писалось выше – создаешь новые воспоминания и развиваешь отношения), можно перетянуть один конец так сильно, что вся нить оборвëтся. Конечно, еë без проблем можно будет завязать, будет как новая. Но на этом месте, если чуть натянуть – она будет рваться. И неважно, сколько бы ты узелков там не сделал – в этом месте она будет либо разрываться, либо очень сильно разотрется. Антон часто об этом задумывался: у него были некие чувства к преподавателю, которые он особо и не скрывал, но и не проявлял в полной мере. Даже появлялись мысли немного нереальные и до глупости смешные: а что если оставить этот баскетбол, захватить с собой Попова и отправиться куда-нибудь подальше, вот просто, хоть куда-нибудь? Он сам смеялся со своих безумных и одновременно детских идей, но иногда их и боялся. Что делать? Почему мы на этом остановились? Для тренера это всë была шутка или успокоение души? Надо было действовать. Антон рассуждал всегда по разному, абы и само всë станет хорошо, и что нужно самому сделать первый шаг, как бы нелепо это не выглядело. Но чувств Попова он не ни в какую не понимал, поэтому мало что можно было сделать во благо обоим. Хотя Арс первый даже начал проявлять какие-то свои замашки: то напишет первый, то вообще, расплатится за бедного студента в супермаркете. Что же всë-таки делать? Или наоборот, не делать ничего? Парень задавался этим вопросом снова и снова, перед сном, пока не засыпал, каждую ночь. В тот день, когда "Павел, который коллега" позвонил Арсу, он всë же взял трубку, но несколькими часами позже. Тренера, мягко говоря, стали ругать за то, что тот не берёт вовремя трубку, а ведь "вдруг это был бы звонок крайней важности и я бы умер, а ты просто взял и сбросил?" — Так зачем звонишь-то, Паш? — Да, мне пришло приглашение, сыграть зовут между вузами. — Ого.. – удивленно восклицает Попов, чуть нахмурившись, – нас не заявляли на подобное уже года два, команды не было. Сейчас всë-таки решили попробовать, взглянуть с другого угла? — Ну вроде того. Задание к тебе: готовь своих парней и собери основу, которая будет всегда на выезде. — Да без проблем. Когда уже будут первые игры? — Оо, нескоро: после нового года, думаю. ну ещë месяца два у тебя на всë про всë, готовь, салага, – усмехается Паша. — Ага, Вам того же, сударь, – говорит Попов и кладёт трубку. Для него тогда, на самом деле, это было огромной радостью: два, ДВА года у него не было никаких турниров, лиг, их даже на обычные дружеские матчи не звали. А тут кто-то даже заметил как играют парни, даже не все, а их часть и соизволили пригласить. Детский восторг и азарт теснились внутри Арса. Он хотел всей душой постараться и вложить все силы в свою новую команду, не повторить ошибки прошлого. В любом случае, даже если из этого в целом ничего не сложится крайне удачно, у него есть Антон. Но в данный момент он видел в нëм, по большей части, отличного игрока с запрятанными талантами, со здравым умом и.. человечностью, честностью, искренними чувствами, в конце концов. Но это он всë отставил настолько на последний план, что не видел перед собой ничего, кроме как: вывести команду на обозрение, чтобы мальчиков заметили, чтобы Его наконец-таки заметили. Да, эгоизм тут явно присутствует. Отсюда становится более менее понятно, что эти поцелуи и объятия мало что значили для Попова. Да, он и не отрицает, что это принесло ему некое удовольствие и приятное ощущение, но думал ли он тогда о последствиях – вряд-ли. А даже если и думал, то не столь серьезно. По отношению к парню это было слишком жестоко. Даже скорее несправедливо. Ведь он терпеливо ждëт исхода от этих действий или хотя бы, блин, слов. Хоть каких-то. Но стоит заметить, что Арсений поступил очень благородно, когда повëз парня в больницу и просидел там с ним некоторое время. С одной стороны, какая из этого может быть романтика? Антону стало плохо, парень чуть ли не присмерти, не оставлять же его одного в квартире? Но заглянем на эту ситуацию под другим углом. Он переживал за него слишком сильно: когда сидел и ждал в коридоре, что же всë-таки с Антоном, прижимал его ладонь к своей груди. Он дал обещание, что будет помогать ему: у него сердце трепещало, когда он видел, как парень снова нормально дышит, полностью заполняя свои лёгкие. Как человек смог расставить в своей голове эти чертовы приоритеты, убрав мнение и чувства парня на дальнюю полочку? Оказывается, если есть то, что тебе более выгодно и приносящее удовольствие от меньших моральных затрат, то да, можно это сделать очень быстро. В этой ситуации Арсений оказался самой настоящей скотиной. Антону он, разумеется, ничего говорить не стал: и про звонок умолчал, а даже когда парень стал расспрашивать, тот просто ответил, что Павел звонил по личным делам. И ведь не соврал, от части, просто качественно недоговорил. Если бы Антон узнал о таком раскладе тренера, тот бы, наверное, просто свихнулся. Его, считай, сейчас любовь всей жизни заставила снова поверить в себя и начать заниматься спортом, от моральной травмы которой он не отошел до сих пор (быть точнее, от травмы прошлого), а всë для чего? Для ебучей собственной выгоды. Нет, Антону будет очень неприятно слышать такое. Парень он сейчас и сдержанный, но это всего прелюдия. Стоит ему остаться одному, это будет настоящий срыв бошки: истерика, панические атаки, потеря контроля над собой.. Нет, резаться он не будет, но вот чтобы бить себя или что-то до образования крови – да пожалуйста. Тот вечер у них завершился мирно и даже мило. Тоша, как и сказывалось, оставался у Шастуна. Парень в нём души не чаял, в этом рыжем комочке. Попов всë также проводил тренировки, изредка поглядывая на Шастуна. Каждый раз, когда тот либо подворачивал ногу, либо выбивал палец, чуть ли не вскакивал со стула, чтобы спросить, все ли нормально. Арсений на один из таких разов решил провести в своей голове анализ: почему он так нервно реагирует только на Антона, а другим же ребятам не уделяет столь большего внимания и заботы? Первым в голову, разумеется, забрался вопрос о чувствах: "Я беспокоюсь, что с ним что-то случится и мне страшно от этого. Он не должен получать травмы. Я же волнуюсь." Но эти воображения прошли моментально, сопровождающиеся "неужели я об этом подумал" и "о боже, черт, нет, он же студент". После этого сразу пришла мысль, которая теперь надолго засядет в его голове: "Он – мой ученик, моя задача – это заботиться об Антоне. Причина, по которой я так сильно парюсь именно о нëм – да потому что он самый ценный игрок команды. Не будь его, команды, считай, и нет. Поэтому за ним надо смотреть усерднее." Это было отвратительные мысли, будем честны. Заботиться о человеке, только потому что он самый ценный в команде и потому что он, возможно, твой билет в будущее – низко, и по отношению к Антону, и к самому Попову. И все-таки, что-то этому человеку в голову стукнуло: своë решение он поменял кардинально: от романтики – к личным выгодам и финансовым благам. А как будет отделываться от этого парня – вопрос другой, который решать сейчас он явно не собирался. Один звонок – человек пал перед своими желаниями. Я, даже может и поняла бы его: давно не было серьезных турниров, большая ответственность, ты можешь быть тренером в суперском клубе.. Но взамен чего? Чувств молодого парня? Арсений через неделю или даже чуть больше расскажет команде об этом приглашении. Все будут, естественно, рады поучаствовать в таком не мало серьезном мероприятии. И даже Антон тогда, совсем забыв обо всех неприятностях, тоже был рад этой новости. Как говорится, до поры, до времени. *** — Эй, ну же, чëрт возьми.. – ругается Матвиенко. — Поз, собака, давай, добивай его! – кричит Антон уже весь на нервах. — Да я почти, он уже на исходе, последние удары.. — Сука! Вы, товарищи, паршивцы! — Красавец! – в один голос кричат Дима и Антон, давая друг другу пятюни. Серега сидит и смотрит на экран: game over. Очередной и провальный. — Не расстраивайся сильно, в следующий раз один из нас будет точно с тобой, – хихикает Антон. — Ну тебя, Шаст. Вы скорешились, чертяги, аж бесите меня! – с ехидной смехотцой говорит Сережа, оглядывая сидящих напротив парней. Они стали чаще собираться все вместе у Антона и проводили безумные дни и ночи в играх, баскетбол, в поедании заказанной еды и подобных человеческих потребностей. Мать Шаста не собиралась приезжать, да и неизвестно, приедет ли вообще: её мало что могло сподвигнуть на приезд в Воронеж, тк работать она могла и на дому, а там она еще и помогала своей матери (бабушке Антона). Но для Антона это не было большой печалью, скорее наоборот: самостоятельная жизнь, как он рассуждал, начинает постепенно его поглощать. — Шаст, – шепчет Позов ему на ухо, – а Шаст. — Ты чего шëпотом? – точно также спрашивает Антон, будто они все находятся в какой-нибудь антифашистской разведке. — У тебя как дела с Поповым? И не закатывай глаза, когда я у тебя спрашиваю об этом, я всë равно не отстану. Но Антон уже на автомате закатил взгляд: глаза стали сильно болеть. — Тебе прям так хочется именно сейчас всë знать, когда мы сидим втроëм? – начинает Антон орать уже шепотом. — Мы можем выйти на кухню, а Серый пусть тут играет в свои игрушки дальше. — Слушайте, – начал выступать уже Сережа, – я Вам не мешаю? Больше двух говорят вслух, вообще-то! — Не забивай голову, – резко отвечает Позов, – мы кое-что быстро обсудим и вернемся, не скучай без нас. — Уже, – кинул им вслед Матвиенко и уселся на пуфе поудобнее, выбирая следующую игру. На кухне сейчас было чистенько и уютно: солнце ярко освещало каждый уголок, поэтому не было необходимости включать свет. — Ты ходишь.. непонятный, – начал Поз, – ты вроде и нормальный, ну в плане, такой же веселый, позитивный, но у тебя глаза выдают всë. Да и шутишь ты, честно сказать, сейчас очень странно. — Ты начал определять мое настроение по моим же шуткам? – удивляется Антон, и на лице начинает вырисовываться улыбка. – Ты меня радуешь всë больше и больше. — Ближе к делу, – не стал отвечать на такой "почти комплимент" Дима. – Что у Вас случилось? Ты с ним вообще разговаривал? — Я.. не то чтобы с ним разговаривал, – начал углубляться парень всем сознанием в себя. – Почему ты так хочешь это услышать? Даже если бы и была проблема – тебе правда интересно? — Да. Не могу смотреть, когда ты ходишь как унылое дерьмо и вкидываешь непонятные шутки в пустоту, – немного грубо отвечает Дима с серьёзным выражением лица, – а, прости.. Пойми, я бы не стал это спрашивать, не будь ты мне близок, Шаст. Антон неявно снова попытался улыбнуться, но улыбка была скорее с грустинкой, нежели с веселым посылом. — Мы с ним не говорили. Единственное, что я знаю, так это то, что он гей, – чуть смущенно произносит это слово Антон. – В последний раз, помнишь, когда ты был у меня и выпивал? Он со мной остался. И обнимал. Я не помню, о чëм именно мы разговаривали, но кажется, его это немного беспокоило. Либо же мне это снова казалось. Я не помню, честно, прости, – извиняется он, отводя глаза в сторону. — Продолжай, – говорит Позов спустя 30 секунд молчания. — А, ну и вот: он иногда заезжает ко мне, и мы просто сидим тут и пьем чай. С Тошей он ещё играется, да и всë. Поговорим о том о сем, да домой уезжает. — А тебе не неловко перед ним за те разы, когда ты, как мне брякнул, поцеловал его? Антон не будет сейчас рассказывать о том, что и в ту встречу у них были не "просто объятия". Об этом история будет умалчивать. — Да нет, вполне обыденно. Хотя в начале было некомфортно, но через день-два вообще классно было. — А тогда почему ходишь весь поникший? – спрашивает Дима, чуть наклонив голову. – Ты разговаривал с ним на счет ваших отношений? — Я? Нет. Ну то есть, я начинал, но тему мы не продолжали. — И почему? — Мы.. Он переводил разговор. Я помню, как начинал расспрашивать об этом в последний раз, а он перевел тему не ближайшие соревнования и его тренерстве.. — И ты хочешь продолжать общаться вот с этим вот человеком, если он не может даже разъясниться в тяжёлой ситуации? — Я.. Не знаю. Антон знает. Но сказать сейчас этого либо не хочет, либо не может. Но пытается, добросовестно пытается хоть что-то сформулировать в своей макушке. — И что будет дальше? – добивает Дима этим вопросом Шаста. Тот поднимает на него свои, уже блестящие от собравшихся в них слез, глаза, но сдерживается, опрокидывая в ту же секунду голову и начиная усиленно моргать. Позов прекрасно понимает, но уже поздно, что вопрос этот был лишним. Он ничего сейчас не говорит ему, а лишь подсаживается ближе и обнимает его, хоть как-то сбавляя обороты. — Переставай это, Шаст, тебе слезы ну вообще не идут, – чуть с улыбкой говорит Дима, от чего Антону становится на душе тепло, а вот слезы всë же стали разливаться по его лицу. Он прижался к Диме, от чего воротник его кофты стал намокать. Он давно уже не ощущал таких объятий. С того самого дня всë их отношения с тренером покатилось немного не туда, куда хотел Антон. Оно не стало хуже, но явно сдержаннее и только в редкие моменты дана воля эмоциям. Они стали как.. настоящие тренер и его подопечный. И ни о каких симпатиях не могло быть речи. Точнее, речь-то быть и могла, как раз таки, но вот Арсений Сергеевич эту тему даже не начинал, а если Антон как-то и подтрунивал, его либо затыкали, либо же замянали тему. — Давай ты успокоишься, и мы потом обсудим то, что ты будешь делать дальше, хорошо? – тихим голосом говорит Дима. Антон кивнул: он начал успокаиваться, но похоже это ненадолго. За этот период он проплакал столько, сколько не рыдал уже очень давно. Глаза уже стали красными, в висках начинало пульсировать. По началу он даже не понимал, что-именно произошло: почему именно начал плакать? Но от осознания того, что человек, который ему дорог, не проявляет к нему внимания, которого очень хочется – он прояснился и стал лишь сильнее всхлипывать. Спустя лишь минут 10 Антон притих: дыхание восстановилось, голова была полностью пустой, без единой мысли под конец. — Тебе стоит прекратить с ним сейчас общаться. Он тебя доводит, – серьезно говорит Дима, хоть и понимает, что нужно сделать тон менее грубым. Но Антон на интонацию не реагируют: его задевают сами слова. — Он ничего не сделал. — Вот именно, Тош, он ничего не сделал. А мужик взрослый, всë понимает, но избегает эту проблему. — Он не.. – он не успевает договорить, как ему на плечо ложится рука Дима и резко, уже другой рукой направляет его лицо на себя. – Я тебя к нему не подпущу. Ты меня понял? Он тебя щас совсем сломает, мне что с тобой потом делать? Антон в легком шоке и небольшой панике. Но это же Дима, а если это Дима – все нормально. Он невольно отвел взгляд, рассматривая узорчатые стены: отвечать на вопрос Поза он, кажется, не собирался, хотя если он был риторическим, то это даже и к лучшему. — У меня.. тренировки. Да, тренировки. — Пропустишь несколько тренировок, скажешь, заболел, неужели отговорок нет? – продолжает настаивать на своëм Позов. – У нас соревнования скоро, Дим, я не могу. Я капитан. Я не подведу команду. Он задумался. Правда, перекрывать желание Антона продолжать играть в баскетбол – это было бы худшим решением. Отталкивать от человека, который тебе как Минимум безумно нравится – тоже мягко говоря, не очень. А вот хотя бы перекрыть это на некоторое время, чтобы у него спало это чувство привязанности, Диме казалось это лучшим вариантом. Но после слов Антона о том, что он не будет подводить команду, стало немного стыдно. — Ты как часто с ним контактируешь? — На тренировках иногда, во время перерывов, – Антон замолчал, понадеясь, что этой информации будет достаточно, но Дима продолжал прожигать его взглядом, понимая, что тот не договаривает. – Ну ещё домой заезжает иногда, я же говорил тебе уже, Тошу проведать. — "Тошу проведать", – кривляется парень, – пусть забирает это хозяйство к себе и всë, а то зачастил уже тут, да? — Я ему не отдам кота! – закричал Антон, что Дима аж дернулся, – прости, слишком громко получилось. Я кота не отдам, я привязался к нему. Мне хоть есть с кем ночью поговорить. — А со мной ночью тебе не хочется поговорить? – обиженно вопрошает Дима. — Ты спишь в это время, друг мой, – чуть ли не шепчет Антон. — И всë же, – продолжает Позов, – я хочу поставить тебе лимит на их общение. Пусть он хотя бы не приезжает к тебе домой, если вы даже поговорить нормально не можете. А на тренировках не контачь с ним, либо же по минимуму, как с тренером, по делу. — Так он же сам скажет, что приедет.. — Я ему потом скажу, чтобы не приезжал. Скажу, знаешь что.. – Дима погрузился в раздумья, – что я у тебя ночую. А если не поверит, я буду у тебя и правда с ночевкой оставаться. Я буду против, если к нам будут приходить "гости-тренера". Антон недовольно нахмурился. Да кто он такой, чтобы трактовать ему правила, с кем общаться и что делать? А с другой стороны, он же пытается помочь ему, хоть и в своей необычной форме: да он, черт, даже в чем-то прав. — Ладно. Антон сдался. Хоть общение прекращать и не очень хотелось, но лучше пока что остановиться на этом. Потому что то, что он льет слезы из-за тренера даже его самого приводило в ужас и ещё большее отчаяние, на сколько сильно подорвалась у него нервная система. — Вот и отлично, – подмигнул Дима Шасту и немного ослабил хватку на его плечи. – А теперь иди умойся и приходи к нам, а то Серега уже заскучал. Антон махнул головой и лениво приподнялся со стула. Он с минуты стоял под струёй ледяной воды, отпрянув только тогда, когда вода затекла ему в нос и пошло неприятное першение. Парень смотрит на время: уже почти пол-шестого. Настроение ни к черту, но если и друзья уйдут домой, он вообще откинется. Поэтому, он принимает решение оставить их у себя на ночевке снова. Дима продолжал сидеть на кухне, заострив внимание на телефоне Шаста, который тот оставил на столе. Он все еще продолжал думать об этом уговоре с Антоном, который ему не особо и понравился, но тем не менее, принял его. Экран телефона засветился ярким светом. Уведомление. 17:28 Я заеду к тебе часам к 18? Дима стиснул челюсти, что зубы стали сильно ныть и неприятно отзывались болью. Какого хуя он даже сейчас ему написывает? Студент взял в руки телефон и разблокировал его: благо для Димы, пароль Антон не поставил, а очень зря. Он думал секунд 30, что бы написать такое, в стиле Антона и немного отстраняющее. 17:30 Нет. У меня планы. Поз нажимает на сообщение: "Удалить только у себя"