Признание у озера

Тэхён проявил достаточно такта и не спустился тем вечером к ужину, поскольку понимал, что после драматических событий, разыгравшихся днем, все оказались в неловком и затруднительном положении. Он просто радовался тому, что леди Лянь уехала и Сынхо более не грозит опасность. Всю вторую половину дня он развлекал мальчика рассказами об истории замка, а когда они вышли в сад, то не обнаружили ни лорда Чона, ни капитана Ли. Ложась в постель тем вечером, Тэхён спрашивал себя, поедет ли завтра на конную прогулку с лордом Чоном, к чему он уже привык. Явившаяся по вызову горничная, раздвигая портьеры, сообщила: — Его милость уехал, милорд, поэтому вам нет нужды спешить. Он повез своего друга капитана в Пенрит, а от мистера Сухо я слыхала, что он намерен задержаться на денек-другой у друзей. Тэхён удивился. Он понимал, почему лорд Чон пожелал уехать на некоторое время, тем не менее не мог отделаться от чувства тоски — или, быть может, утраты, — из-за того что не увидит его ни сегодня, ни завтра. Но потом он сказал себе, что это очень глупо. Разумеется, лорд Чон испытывает некоторую неловкость после того, как узнал о бесчестном поведении леди Лянь, и ему захотелось побыть с друзьями, забыть эту крайне неприятную историю. Подобное объяснение весьма похоже на правду. Но Тэхён и представить себе не мог, что у его милости имелась совершенно иная, но оттого не менее веская причина покинуть замок. Прошлой ночью лорд Чон долго лежал без сна, испытывая облегчение оттого, что избавился наконец от назойливого присутствия леди Лянь. Он вполне отдавал себе отчет в том, что испытывает к Тэхёну некие чувства, хотя и не вполне мог объяснить их себе. К примеру, он обнаружил, что не в силах не думать о нем буквально каждую минуту. И дело было не только в его невероятной красоте, отчего лорд Чон не мог отвести от него глаз, — он вызывал в нем чувства глубокие и совершенно не похожие на те, какие он испытывал к омегам прежде. «Это сущее безумие — столько думать о нем», — сердито сказал он себе, переодеваясь к ужину. Как могло случиться, что он проникся подобными сантиментами? Лорд Чон неоднократно спрашивал себя об этом и не находил ответа. Он был гувернёром его племянника, а Чон ничего не знал о нем, кроме того, что он слишком красив и юн для того, чтобы быть учителем. Собственно говоря, об этом прямо заявила леди Лянь, но он отказался слушать, когда она принялась настаивать на том, что он должен рассчитать Тэхёна. И теперь он вдруг обнаружил, что начинает тосковать по мистеру Кану, стоит ему хоть на миг выйти из комнаты, причем в его присутствии Чона охватывало абсурдное и нелепое умиротворение и полное довольство. Он решил, что так дальше продолжаться не может, и на несколько дней покинул замок, чтобы вернуть жизнь в прежнее русло. Его хорошие друзья, Чимин и Юнги, жили близ Пенрита и неоднократно приглашали остановиться в их чудесном домике в Инглвуде, когда у лорда возникала нужда наведаться в город. Он решил, что настал подходящий момент, чтобы принять приглашение, поэтому приказал камердинеру уложить саквояж и отправиться с ним. Сухо он отдал распоряжение приглядывать за замком и мастером Сынхо и уехал, с обычной ловкостью управляя прекрасной упряжкой, которой очень гордился. Тем не менее его милость никак не мог отделаться от сожаления, что не пришлось дожидаться в конюшне мистера Кана и Сынхо, чтобы они присоединились к нему.

***

Итак, они остались одни, и Сынхо с восторгом решил, что уже теперь-то он волен облазить замок сверху донизу, а заодно и провести на берегу озера столько времени, сколько ему заблагорассудится. Тэхён же решил, что ему подвернулась прекрасная возможность научить мальчика плавать. Тэ удивился, узнав, что он не овладел этим умением раньше, но потом он рассказал ёмко, что около домика, где они жили в деревне, не было ни речки, ни пруда. — Все альфочки должны уметь плавать, — заявил он Сынхо, — и я преподам тебе первый урок, если миссис Мин подберет нам подходящие купальные костюмы. Разумеется, миссис Мин в своей пещере Аладдина на чердаке нашла именно то, что им было нужно. Купальный костюм Тэхёна выглядел несколько старомодно, но оказался впору и к тому же очень шел ему. Он вдруг поймал себя на том, что хочет, чтобы его увидел в нем лорд Чон, но тут же смутился и залился румянцем, упрекая себя за столь неподобающие мысли. Даже для такого смышленого мальчишки, каким, несомненно, был Сынхо, он учился плавать поразительно быстро. На следующий день они вновь отправились на озеро купаться, а еще раз — после верховой прогулки в то утро, когда должен был вернуться лорд Чон. — Я хочу показать дяде Чонгуку, как хорошо умею плавать, — без конца повторял Сынхо. — Уверен, он похвалит меня за то, что я так быстро учусь. — Разумеется, похвалит, — подбодрил его Тэхён. — А еще ты можешь продемонстрировать, как тебя слушается Бракен, как бежит к тебе, стоит только его позвать. Сухо не знал, вернется ли его милость к обеду, но полдень еще не наступил, когда, возвращаясь после купания через сад, Тэхён и Сынхо увидели на подъездной дорожке его экипаж. Сынхо радостно завопил и бросился к воротам замка. Сдерживая себя, Тэхён неспешно последовал за ним и, подойдя ближе, услышал, что Сынхо взахлеб рассказывает дяде о том, как здорово он умеет плавать, каким послушным становится Бракен и как быстро он скачет на своем пони, так что грум уже с трудом успевает за ним. Все это мальчик, переполняемый детским восторгом, выпалил на одном дыхании. Идя навстречу Тэхёну, лорд Чон улыбался: — Насколько я понимаю, мистер Кан, после моего отъезда вы были очень заняты. — Сынхо действительно научился хорошо плавать, милорд, — подтвердил он. — Теперь он чувствует себя в этой стихии как рыба в воде. Лорд Чон рассмеялся, глядя на Тэхёна проницательными карими глазами. — Ну еще бы! А вы, полагаю, плаваете, как русалка… — Хотелось бы на это надеяться, — с притворной скромностью отозвался Тэхён. Возвращение дяди привело Сынхо в полный восторг, да и омеге никак не удавалось разобраться в непривычных и странных чувствах, охвативших его. Казалось, какая-то теплая волна прокатилась по телу снизу вверх, обжигая грудь. Он вернулся и выглядел еще красивее, чем до отъезда! — А я уже и не припомню, когда плавал в последний раз, — признался он, когда они уже шли к замку, — но готов состязаться с вами обоими, если вы этого хотите. — Думаю, ты выиграешь, — заявил Сынхо. — Я буду расстроен, если этого не случится, но, откровенно говоря, в отношении сегодняшнего дня у меня есть другое предложение. — Какое же? — с опаской поинтересовался Сынхо. — Помнится, мистер Кан хотел, чтобы ты повидал приорат Ким, и я подумал, что мы можем съездить туда, если только вы не побывали там, пока меня не было. С этими словами он взглянул на Тэхёна, и он ответил: — Я и впрямь подумывал об этом, но ведь, насколько я понимаю, в поместье имеется смотритель, и я решил, что без вашего вмешательства он может попросту не пустить нас внутрь. — В таком случае уже сегодня после полудня я готов лично сопровождать вас туда. Я давно не бывал в приорате и не прочь взглянуть на него снова. — А Тэтэ расскажет мне много-много историй о приорате Ким, — удовлетворенно заявил Сынхо. — И это будет здорово! Обед получился восхитительным, и Тэхён решил, что он куда лучше тех, что подавали им в последние два дня, особенно теперь, когда лорд Чон вновь сидел с ними за одним столом. Он рассказал Сынхо несколько историй, изрядно рассмешив мальчика, но у Тэхёна возникло странное ощущение, что они предназначались ему. Как только с обедом было покончено, к дверям замка подали новую карету. Она была запряжена парой великолепных жеребцов, которых, как лорд Чон сообщил Сынхо, он приобрел еще три года назад. Тем не менее они по-прежнему оставались лучшей парой в его конюшнях. — Я хочу управлять каретой, пожалуйста, дядя Чонгук! — взмолился Сынхо. — Я научу тебя, но для начала ты должен в совершенстве овладеть ездой на пони, чтобы не падать с него, перепрыгивая через забор. — Я начну прыгать уже совсем скоро. Я и теперь скачу так быстро, что грум Хан просит меня ехать помедленнее, потому что не может угнаться за мной на лошади! Чонгук улыбнулся: — Вижу, придется пересадить Хана на другую лошадь, попроворнее, чтобы он не отставал от тебя. Я знаю, твой отец был бы очень доволен тем, что ты так хорошо ездишь верхом. — Тэтэ тоже очень доволен мною, — ответил Сынхо. — Вот, например, только сегодня утром он сказал, что когда я стану чуточку старше, то буду ездить верхом так же здорово, как и ты. Лорд Чон взглянул на Тэхёна: — Это весьма своеобразный комплимент, тем не менее я с радостью принимаю его. Было в его голосе нечто, что заставило Тэхёна покраснеть, причем он сам не мог понять почему. Он просто знал, что теперь, когда лорд Чон вернулся, все будет хорошо. Ему казалось, будто из-за тяжелых туч вдруг выглянуло солнышко. И когда они ехали к приорату Ким, омега думал о том, как же хорошо, что нет рядом леди Лянь, которая придиралась и унижала его, а заодно и капитана Ли, отвлекавшего внимание лорда Чона от Сынхо — ну и от нее, разумеется. Вскоре впереди показалась огромная постройка. Монастырь оказался намного больше, чем он ожидал, и вблизи выглядел еще величественнее. Лорд Чон рассказал, что нынешний владелец потратил на него внушительную сумму, и он решил, что во времена отца и папы приорат выглядел совсем по-другому. Когда они переступили порог, Тэхёна охватило необычайное волнение. Он наконец-то увидел место, где родился и рос его отец, где жил с ним папа, когда они только поженились! Смотритель, как и предполагал Тэхён, с превеликим удовольствием позволил лорду Чону побывать в приорате и предложил им осмотреть все без его участия. — Я знаю, что могу доверять вам, милорд, — заявил он, — в отличие от тех, кто приходит сюда из чистого любопытства. Нога причиняет мне сильную боль, поэтому не хочется ходить дольше необходимого. — Можете быть спокойны, — заверил его лорд Чон, — мы не станем ничего трогать и будем закрывать за собой двери. И они отправились на экскурсию, которую Тэхён в душе считал восхитительным путешествием в прошлое. Его отец и папа часто вспоминали приорат, рассказывая о том, сколь много он значил для них в те времена, когда они только поженились. Теперь он понимал, почему у отца едва сердце не разорвалось от горя, когда им пришлось покинуть его и переехать в Лондон. Он часто спрашивал себя, почему отец предпочел уехать так далеко от родного дома, и только сейчас, увидев приорат собственными глазами, понял, что ему было бы мучительно больно оставаться поблизости, понимая, что это место больше не принадлежит ему. Но Тэхён никак не ожидал, что он оставит после себя такое множество семейных реликвий, особенно портреты его предков, но потом он вспомнил, как отец рассказывал, что человек, купивший приорат, настоял на том, чтобы приобрести его «со всеми потрохами», как он выразился. — Поскольку никто другой не изъявлял желания заплатить столь крупную сумму за огромный дом, — добавил он, — я вынужден был принять это предложение, потому что отчаянно нуждался в деньгах. Продажа приората позволила ему расплатиться со всеми долгами своего отца, равно как и назначить содержание старым слугам, которые долгие годы верой и правдой служили их семье. После этого у них осталось ровно столько денег, чтобы купить дом в Лондоне, где и вырос Тэхён. Это был небольшой, но очень уютный особнячок, обладавший несравненным очарованием. Но при всех своих несомненных достоинствах он, разумеется, не шел ни в какое сравнение с приоратом. Тэхён узнал, что здесь проживало более сотни монахов, и теперь, воочию оценив размеры монастыря, понимал, что места хватило бы и для куда большего их числа. Они вошли в огромный зал в передней части монастыря, где монахи трапезничали и где к ним могли присоединиться странники. Зал оставался в точности таким, каким был в момент постройки. Стены его были обшиты дубовыми панелями, а минувшие века не коснулись длинных и узких обеденных столов и гигантского средневекового очага. Лорду Чону уже доводилось бывать в приорате, и он повел их в комнату, которая, как решил Тэхён, была гостиной его бабушки. Это было чудесное помещение с полукруглыми окнами, с забранным ромбовидным стеклом, выходящими в сад. Здесь, как и во многих других комнатах, позднее были добавлены резные каминные полки и облицовка работы итальянских скульпторов, прибывших в Англию, чтобы украшать дома аристократов. Самое большое впечатление на Тэхёна произвели картины. Рассматривая их, он ощутил, как болезненно сжалось сердце, ведь они более не принадлежали его семье. Здесь висели портреты многих поколений графов Ким, их жен и детей. Судя по всему, все великие художники своей эпохи почитали за честь запечатлеть их на холсте. Было невыносимо думать, что все эти полотна достанутся какому-нибудь богачу, который не имеет к ним никакого касательства и не сможет оценить их по достоинству, как это сделали бы представители дома Кимов. Тэхён переходил от одной картины к другой, не замечая, что лорд Чон пристально наблюдает за ним. Он думал о том, что отнюдь не такого восторженного выражения, как то, что было написано у него на лице, ожидал бы от любого омеги — не говоря уже о столь юной особе, как мистер Кан. По широкой дубовой лестнице с резными перилами он повел его на второй этаж, где располагались богато отделанные хозяйские спальни. Очевидно, каждый последующий граф приказывал установить здесь собственную огромную кровать с балдахином на четырех столбиках, а некоторые из наиболее необычных и искусно украшенных лож были, несомненно, привезены из Франции до и после Французской революции. Тэхён вспомнил истории о том, сколько мебели буквально за бесценок приобрел у революционеров принц Вон, ставший впоследствии королем. Ему пришлось отправить со столь необычным поручением своего шеф-повара, поскольку более никто из его свиты не говорил по-французски. Ему хотелось знать, отправился ли туда его предок, сам или же послал кого-либо вместо себя. Но, кем бы ни был этот человек, вкусом он обладал безупречным. На вопросы, готовые сорваться с его губ, ответить было некому, и сейчас Тэхён горько сожалел о том, что после смерти отца не особо расспрашивал папу о приорате Ким. «Ах, если бы я мог хоть разок побывать здесь вместе с отцом…» А лорд Чон спрашивал себя, отчего он выглядит таким несчастным. Ему отчаянно хотелось заключить омегу в объятия и утешить, но он старательно внушал себе, что не должен испытывать подобных чувств. Ему не терпелось вернуться в замок, и, хотя друзья настойчиво уговаривали его погостить в Инглвуде, он ничего не мог с собой поделать. Они перешли в очередную комнату, и он вновь спросил себя, как можно проникнуться столь сильными чувствами к омеге, с которым едва знаком. Он не мог оставить значительный след в жизни Чона, поскольку Гук прекрасно сознавал свою ответственность в качестве главы клана Чонов. Многочисленные представители этого семейства были рассеяны по всей Англии и Шотландии, и лорд Чон знал, что они взирают на него в надежде, что он прославит это славное имя и послужит всем примером для подражания. Так как, скажите на милость, сознавая свою ответственность, он мог жениться на ком-либо еще, кроме омеги, чья родословная древностью и знатностью не уступала бы его собственной? Омеги, который подарит ему сына, который займет достойное место в замке после того, как его самого не станет? А они все переходили из комнаты в комнату… Экскурсия завершилась в картинной галерее, и лорд Чон признался себе, что озадачен и не понимает столь живого интереса Тэхёна и эмоций, явно отображавшихся на его лице и в глазах. «Почему этого омегу, — размышлял он, — настолько сильно тронуло здание, пусть красивое и интересное, но которое не имеет к нему никакого отношения?» Они сошли вниз, где в задней части приората располагалась молельня, которую построили монахи. Помещение оказалось изумительно красивым, а витражные окна украсили бы любой кафедральный собор. Алтарь был выполнен из белого мрамора. На нем высился украшенный драгоценными камнями крест, помещенный сюда сразу после завершения строительства. Тэхёну казалось, что, переступив порог приората, он ощущает рядом незримое присутствие отца. Но теперь, после того как они перешли в молельню, перед его мысленным взором, словно живой, встал папа. Омега чувствовал, как ласковые руки обнимают его, видел любовь в его глазах, как бывало всегда, вплоть до той минуты, пока папа не заболел. Забыв о том, что рядом стоят лорд Чон и Сынхо, он, не раздумывая ни минуты, преклонил колени на первой от алтаря скамье и, сложив руки перед грудью, закрыл глаза. Тэхён ощутил, как папа обращается к нему, говоря, что очень любит его и что они с отцом заботятся о нем. Лорд Чон и Сынхо молча стояли и смотрели, как он опустился на колени и закрыл глаза в молитве. А потом Сынхо, повинуясь беззвучному призыву, подошел к Тэхёну и преклонил колени рядом с ним. Лорд Чон, глядя на них, почувствовал, как у него перехватило дыхание. Давно уже он не видел, чтобы омега молился столь искренне и горячо. Он понял, что сейчас Тэ забыл обо всем, включая Сынхо и его самого. В этот миг он ясно осознал, что не может позволить себе потерять мистера Кана, кем бы он ни был. Каким-то образом он должен удержать его в замке, чем бы он там ни занимался. На обратном пути домой Тэхён хранил необычное молчание. А Сынхо вновь болтал без умолку. Мальчика куда больше интересовали пони, собака и плавание, чем большой дом, из которого они только что уехали. — Завтра утром мы пойдем купаться вместе, — заверил его лорд Чон. — А теперь, поскольку мне надо написать несколько писем, предлагаю тебе попросить мистера Кана рассказать побольше о монахах, что жили в приорате. — Сначала я хочу выгулять Бракена, — заявил Сынхо. — Я знаю, что он хорошо ведет себя в мое отсутствие, но при этом очень скучает. — Конечно, скучает, поэтому позволь ему побегать в саду, прежде чем поднимешься наверх. Лорд Чон обращался к Сынхо, но не сводил глаз с Тэхёна. Ему по-прежнему представлялось очень странным и необычным, что картины в приорате и сам монастырь произвели на него столь великое впечатление. «Быть может, — размышлял он, — его отец был художником или же папа отличался набожностью?» Лорду не давали покоя вопросы, которыми он готов был забросать омегу, но шестое чувство подсказывало, что с его стороны было бы ошибкой слишком явно демонстрировать свое любопытство. Как только Сынхо выгулял Бракена в саду, подали чай, и по просьбе лорда Чона Тэхён принялся наливать ароматный напиток. — Вы необычно молчаливы, — заметил он. Сынхо отошел к окну с тарелкой в руках, на которой лежали несколько ломтиков сухого печенья, и стал кормить Бракена на полу, чтобы пес не запачкал ковер. — Я думал, — отозвался Тэхён. — Это очевидно, но мне любопытно, о чем именно. Омега немного помолчал. — Собственно говоря, я думал о том, почему бы вам не купить приорат, милорд. Ваше поместье граничит с ним, а Сынхо нужно будет где-то жить после того, как он женится. Лорд Чон в полном изумлении уставился на него. — Подобная мысль мне и в голову не приходила, но вы, разумеется, правы. Приорат действительно граничит с моим поместьем, хотя он и не слишком велик. И я не вижу никаких причин к тому, чтобы не обрабатывать больше сельскохозяйственных угодий, чем сейчас. — Очень жаль, если такая красота достанется человеку, который не сможет оценить ее по достоинству, — добавил Тэхён. — А картины и вовсе превосходны! — Я согласен и непременно обдумаю ваше предложение. Насколько мне известно, нынешний владелец испытывает трудности с продажей приората, так что я смогу приобрести его по разумной цене. С этими словами он встал из-за стола и подошел к окну. Лорд думал не только о приорате, но и о том, что Тэхён не похож ни на одного из омег, которых он знал. Если бы он привез в приорат леди Лянь или любую другую лондонскую красавицу, она наверняка бы рассыпалась в похвалах тамошним полотнам, но при этом ясно дала бы понять, что желала бы получить эти или другие, похожие произведения искусства в подарок. И сейчас ему представлялось невероятным, что столь очаровательное создание, как Тэхён, в первую очередь подумал о Сынхо, а не о себе. Кроме того, лорд Чон был крайне заинтригован тем, что пребывание в приорате произвело на него столь огромное впечатление, особенно в молельне.

***

Тэхён уложил Сынхо в постель и, пожелав ему спокойной ночи, подумал, пригласит ли его лорд Чон присоединиться к нему за ужином теперь, когда они остались в замке одни. Не было решительно никаких причин к тому, чтобы он поступил именно так. Строго говоря, это было бы нарушением всех правил, поскольку он был всего лишь гувернёром. В то же время, быть может, не имея компаньона, с кем можно было бы перекинуться несколькими словами, ему станет скучно. Тэхён оказался прав и, войдя в спальню за полчаса до ужина, услышал, как в дверь кто-то постучал. Сухо. — Его милость передает вам свои наилучшие пожелания, мистер Кан, и спрашивает, не угодно ли вам будет отужинать с ним нынче вечером, поскольку он желает обсудить будущее приората Ким. Тэхён почувствовал, как сердце замерло, а потом затрепетало от радости. — Передайте его милости, — сказал он, стараясь не выдать голосом своего волнения, — что я с радостью присоединюсь к нему за ужином. Закрыв дверь, он бросился к гардеробу, чтобы взглянуть на то, что висит там. Омега очень жалел, что здесь нет ни одного из тех чудесных нарядов, которые он надевал на приемы в Лондоне, поскольку, не желая привлекать к себе излишнего внимания, взял с собой только самые непритязательные наряды. Выбранный им наряд был белым, как и подобает дебютанту, и, облегая стройную фигуру, очень шёл ему. Лорду Чону, когда Тэхён вошёл, показалось, что он еще сильнее, чем прежде, похож на Бога с Олимпа. Гук дал ему слишком мало времени на то, чтобы привести себя в порядок, поэтому он просто поправил прическу. А единственными украшениями, которые он себе позволил, стали нитка мелкого жемчуга на шее да папино кольцо на пальце. Но он старался не выставлять его напоказ, словно боясь, что, увидев бриллианты, все поймут, что оно не обручальное. А лорд Чон во фраке выглядел еще более впечатляюще, чем днем. Подходя к нему, Тэхён думал о том, что, если бы он сопровождал его на самый изысканный бал, который когда-либо давали в Лондоне, Тэ гордился бы тем, что лорд стал его партнером. Лорд Чон думал о том же. Ни одна красавица, включая леди Лянь, не могла сравниться очарованием и привлекательностью с Тэхёном. «Он сияет и покоряет, потому что его красота естественна и безыскусна, — сказал он себе. — Он похож на лилию в саду или звезду на небесах». Сухо объявил, что ужин подан, и лорд Чон сопроводил Тэхёна в столовую. Он не хотел обсуждать покупку приората при слугах, поэтому они ограничились тем, что заговорили о его внутреннем убранстве, в частности, о картинах. — У меня не укладывается в голове, — сказал лорд Чон, — как граф Ким смог расстаться с принадлежащими ему вещами, которые были настолько личными, что их следовало сберечь для его детей, пусть даже он не сумел сохранить приорат в собственности. — Не сомневаюсь, что именно этого и хотел граф, — ответил Тэхён. — Но, видимо, сама судьба, точнее бедность, была против него. Как вам наверняка известно, милорд, сегодня эти картины представляют собой большую ценность. — Насколько я понимаю, граф умер, не оставив сына, но, думаю, кто-то из родственников мог бы выступить вместо него и потребовать передать ему картины в качестве семейных реликвий. Слова его звучали резко, едва ли не грубо — он словно обвинял графа в том, что тот отказался от наследства без боя, даже не сделав попытки отстоять его. — Уверен, что именно этого хотелось бы графу. Разумеется, он вообще не стал бы продавать приорат, не будучи принужден к этому сложившимися обстоятельствами. Ответ прозвучал запальчиво и даже неприязненно, и лорд Чон улыбнулся. — Вижу, вы защищаете его, — сказал он. — И все же он должен был всеми правдами и неправдами сохранить хотя бы несколько картин. Я обратил внимание, что на одной из них изображен его сын, когда он был еще совсем маленьким, но даже эту он не взял с собой. Тэхён не ответил, а поскольку продолжать спор и дальше лорду Чону не хотелось, он сменил тему. После того как с обедом было покончено, они перешли в гостиную, где уже зажгли канделябры. — Вот теперь я могу поговорить с вами о том, следует ли мне покупать приорат, — вздохнул лорд Чон, опускаясь в удобное кресло. — Я уже предлагал передать его Сынхо, когда он женится, милорд, но, разумеется, у вас может появиться собственный сын, который, повзрослев, захочет жить отдельно, если вы к тому времени будете ещё здравствовать. — На что я очень надеюсь и рассчитываю. Но вся трудность заключается в том, что для того, чтобы иметь сына, я сначала должен жениться. К его удивлению, Тэхён поднялся из кресла. — Прошу прощения, — сказал он, — но мне надо прилечь. Я очень устал и хочу чувствовать себя отдохнувшим завтра утром, когда мы отправимся купаться. Лорд Чон тоже встал. — Разумеется, я все понимаю. День и впрямь выдался долгим и утомительным. Доброй ночи, мистер Кан, и позвольте еще раз поблагодарить вас за то, что скрасили мой одинокий ужин. Тэхён улыбнулся и, не сказав более ни слова, вышел из комнаты прежде, чем Гук успел распахнуть перед ним дверь. Лорд Чон подошел к окну. Последние солнечные лучи окрасили горизонт в малиновые тона, а на небе уже засияли первые звезды, отражаясь в неподвижной глади озера. Зрелище было прелестным и весьма романтичным. И внезапно он понял, что дальше так продолжаться не может. Он должен обладать мистером Каном! Он более не мог делать вид, что он ничего для него не значит, оставаясь всего лишь гувернёром его племянника. Он долго стоял, глядя на озеро, потом отвернулся от окна, вышел из комнаты и поднялся по лестнице. Тэхён чудовищным усилием воли заставил себя уйти. И не потому, что устал. Его охватило нестерпимое желание признаться лорду в том, кто он такой, и объяснить, какие чувства охватили его при виде приората. Было невыносимо сознавать, что все эти сокровища, поистине бесценные для его отца и папы, могут попасть в руки случайного человека — не исключено, даже простолюдина, — который приобретет их только потому, что может себе это позволить. «Они мои! Они часть меня! — горестно думал Тэхён. — Я не могу допустить, чтобы они принадлежали тому, кто не станет любить их и заботиться о них так, как я». Ложась в постель, он понимал, что уснуть не сможет. Ему очень хотелось поговорить с родителями, чтобы понять, что значил для них приорат Ким и почему он так расчувствовался там. Почему-то раньше, когда они рассказывали об этом месте, оно не казалось ему реальным, а сейчас вдруг обрело огромное значение. Теперь, увидев его собственными глазами, он ощутил атмосферу, в которой на протяжении многих веков рождались и умирали поколения Кимов. Рядом с кроватью лежало несколько книг, которые он взял в библиотеке, но Тэхён решил, что едва ли сможет сейчас сосредоточиться на чтении. Поэтому он взял молитвенник, который захватил, убегая из дому, и подумал, что если будет молиться столь же истово, как тогда, в часовне, то сможет вновь ощутить присутствие отца и папы рядом с собой. И они скажут ему, что делать дальше. И вдруг, к его удивлению, дверь в классную комнату отворилась. Она оставалась не заперта на случай, если Сынхо позовет его ночью, и Тэхён решил, что туда вошел именно мальчик, но с изумлением увидел на пороге его дядю. Он закрыл за собой дверь и пересек комнату, направляясь к нему. — Что случилось? В чем дело? — запинаясь, пробормотал Тэхён. — Я не слышал, чтобы Сынхо звал меня… — Сынхо крепко спит, — поспешил успокоить его лорд Чон. — А мне нужно поговорить с вами. — Поговорить со мной? — воскликнул Тэхён. — Но о чем? И почему здесь? — Вы ушли раньше, чем я успел рассказать вам, о чем думаю, — ответил он. — Я размышляю об этом уже несколько ночей подряд, и у меня нет никакого желания ломать над этим голову и сегодня. Он подошел к кровати и присел на краешек. — Ничего не понимаю… — пробормотал Тэхён. — На самом деле все очень просто, — с улыбкой сказал лорд Чон. — Полагаю, что вы, хотя и избегаете разговоров на эту тему, так же одиноки, как я. И если мы разделим наше одиночество, то сделаем друг друга счастливыми, поскольку я уж точно хочу, чтобы вы были счастливы. Он говорил очень тихо. Тэхён широко распахнул глаза от изумления. Но он по-прежнему ничего не понимал. — Вы очень красивы, — добавил он. — Красивы настолько, что не найдется на свете альфы, который не захотел бы сделать вас счастливым. Думаю, вдвоем мы сможем обрести счастье и радость. — Он умолк, но, видя, что Тэхён по-прежнему смотрит на него, продолжил: — Я могу пообещать, что вам более никогда не придется зарабатывать себе на жизнь или бояться чего-либо. Я буду защищать вас и заботиться о вас, а если когда-нибудь мы решим расстаться, я буду очень щедр. С этими словами он сделал движение, словно собирался обнять его. Тэхён, отодвинувшись от него, оперся спиной о подушки. — Я по-прежнему ничего не понимаю, — сказал он. — О чем вы говорите? И что вам нужно? — Ответ на этот вопрос очень прост. Я хочу вас, дорогой мой. Я хочу сжимать вас в объятиях и научить любви — той самой, которую испытываю к вам на протяжении уже долгого времени. — Это неправда, — прошептал Тэхён. — Это самая настоящая правда, — ответил он, — и, как я уже говорил, я уверен в том, что мы будем счастливы вместе. Он придвинулся ближе, но Тэхён отстранился и, когда губы Гука уже готовы были коснуться его губ, отвернулся. — Что вы просите меня сделать? — спросил он и, словно на него вдруг снизошло озарение, слабо вскрикнул: — Вы же не можете предлагать мне… стать вашим любовником… — Это слишком грубое слово. Я люблю вас, но, занимая определенное положение, не могу просить стать моим мужем. Вы очень умны и, уверен, понимаете сложившееся положение. Я дам вам все, что вы хотите. Тэхён тихонько вскрикнул от ужаса. — Н-нет… Н-нет! — пролепетал он. — Разумеется, нет! — Я не позволю вам так говорить! Он обнял его и притянул к себе. Тэхён извернулся, упираясь ладонями ему в грудь. — Нет! Нет! — повторял он. — Нет, я не могу… этого сделать! Уходите. Прошу вас, уходите! Я не должен слушать вас! В голосе его звучала такая боль, что лорд Чон опомнился. — Прошу вас поверить, — успокаивающим тоном заговорил он, — что я люблю вас, как никогда ни одну омегу не любил. Вы должны понимать, почему я не могу жениться на вас, но я знаю, что могу сделать вас счастливым, как буду счастлив и сам просто оттого, что мы вместе. — Это было бы дурно и гадко, и я… не могу этого сделать. Папа был бы потрясен… и пришёл бы в ужас. Казалось, эти слова дались ему с неимоверным трудом, и, хотя прозвучали они неразборчиво, лорд Чон их расслышал. Несколько мгновений он молчал, а потом слегка отодвинулся от его ладоней, которые по-прежнему упирались ему в грудь. И заметил, как в свете свечи блеснули бриллианты в кольце на безымянном пальце его руки. Прежде он полагал, что это обручальное кольцо. Тэ убрал руки, словно сообразив, что отталкивать его более нет нужды, и отвернулся. — Значит, вы не были замужем. Я подозревал это, но у меня не было причин не верить вам. — Я подумал, что это сделает меня старше… когда вез к вам Сынхо, — прошептал Тэхён. — Значит, вы не замужем… — повторил лорд Чон, словно разговаривая сам с собой. — Это несколько меняет дело. Получается, все обстоит не совсем так, как я думал. Похоже, я ошибался, когда говорил о чувствах, которые мы испытываем друг к другу. Тэхён обернулся, и Чон увидел в его глазах слезы. — Уходите! Прошу вас, уходите! Вы… меня пугаете, а мне некому помочь теперь… когда мои родители мертвы. Лорд Чон поднялся на ноги. — Простите меня, — сказал он. — Последнее, чего я хотел, — это расстроить вас. Ложитесь спать и забудьте о том, что я только что наговорил. Он смотрел на Тэ, думая, что невозможно выглядеть столь очаровательным и беспомощным одновременно. — Я проявил полное непонимание, — негромко добавил он. — Прошу вас, простите меня и постарайтесь забыть о том, что было. Тэхён не ответил. Спустя мгновение он повернулся и направился к двери. Он вышел в классную комнату, и Тэ услышал, как осторожно закрылась дверь в коридор. Только тогда он понял, что Чонгук действительно ушел, и по щекам его заструились слезы. «Я люблю его. Я люблю его. Но разве могу я сделать что-то, что шокировало бы отца и папу, если бы они узнали об этом?» Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. А потом, повинуясь внутреннему голосу, подсказывавшему, что нужно делать, встал с кровати и подошёл к шкафу, в который служанка поставила его чемоданчик, после того как распаковала его. Тэхён вытащил его, положил на стул и медленно, словно против воли, принялся надевать на себя то, в чем приехал сюда: голубой наряд и жакет, которые казались такими скромными и неприглядными, когда он уходил из дома отчима. Затем он достал из гардероба остальные свои наряды и уложил их в чемодан. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы добавить к ним щетку для волос, гребень и туфельки. Наконец со сборами было покончено. Тэхён на цыпочках подошёл к двери, выходящей в коридор, и осторожно выглянул. Хозяйские покои располагались на нижнем этаже, и поэтому в этот час здесь никого не было, все спали. Держа в одной руке чемоданчик, а в другой — сумочку с деньгами, Тэхён тихонько вышел в коридор. Он решил, что идти по боковой лестнице было бы небезопасно, поскольку кто-то из прислуги мог увидеть его, и, спустившись на первый этаж, остановился на верхней площадке главной лестницы. В настенных светильниках горело всего несколько свечей, а у дверей не дежурил ночной лакей, как было в обычае у его отчима в Лондоне. Тэхён бесшумно спустился по лестнице и подошел к передней двери, которая оказалась не заперта. Распахнув ее, омега очутился лицом к лицу с лордом Чоном. Он удивился ничуть не меньше его, и несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. А потом сдавленным голосом, которым показался чужим и незнакомым даже ему самому, лорд спросил: — Куда это вы собрались? — К-куда-нибудь… — запинаясь, пробормотал Тэхён. — Я д-должен уйти. — Почему? — П-потому что мне с-страшно. Слова его прозвучали едва слышно. — Вы боитесь меня? Сейчас он смотрел Гуку прямо в глаза, поэтому, не раздумывая ни секунды, сказал правду: — Н-нет, но я боюсь… сделать то, о чем вы меня просили. Еще минуту они стояли не шелохнувшись, после чего лорд Чон сказал: — Клянусь вам всем святым, что есть на этом свете, что я никогда больше не попрошу вас об этом. При этих словах выражение лица Тэхёна изменилось, а потом в его глазах засияли огоньки, словно отражение далеких звезд. — Здесь вы в полной безопасности, — заверил он. — Ложитесь спать, Тэтэ, и забудьте о том, что случилось. Я поступил дурно, и мне остается лишь извиниться перед вами. Омега не ответил, но он заметил, как Тэ облегченно вздохнул. — Ложитесь спать, — мягко повторил он. — Мы поговорим обо всем завтра. Прошу вас, простите меня за тупость и подумайте о Сынхо. Он смотрел на альфу так, словно не понимал, о чем он говорит. А потом он взял у Тэ из рук чемоданчик, после чего омега повернулся и, не оглядываясь, побежал по лестнице. Поднявшись на площадку второго этажа, Гук понял, что он успел взойти и по другому пролету, и услышал, как закрылась дверь его спальни. Он занес чемоданчик наверх и поставил у порога. Закрыв за собой дверь, лорд Чон медленно спустился тем же путем. Он не подозревал, что Тэхён всем телом прижался изнутри к двери своей спальни, слушая, как стихает эхо его шагов. Он сдерживался из последних сил, чтобы не побежать вслед за лордом.