Луна и солнце

***

глаза луны цвета талой воды с искрами бенгальских огней приковывают внимание, отражая лица смотрящих. в них эмоции и чувства не плещутся, сокрытые застарелыми ранами, в них п-у-с-т-о-т-а и тайны, разгадать которые подвластно лишь солнцу. у солнца бесхитростный взгляд, с янтарными всполохами в теплых карих глазах и душа, мельтешащая в зрачке. в них отчаяние вперемешку с надеждой и верой в лучшую жизнь, но самое большее в них - любовь к ней - к л-у-н-е, заменяющей солнцу весь мир. алекс, такой холодный и близкий, с лунным блеском белоснежной, тонкой, просвечивающей вены кожей - светило. не яркое и согревающие, как горячая, далёкая, рыжая звезда, но столь необходимое, что лишь одно его отсутствие вызывает практически физически ощущаемую страшную, г-о-р-я-ч-у-ю боль. он затмевает своим свечением всех, кому повезло быть р-я-д-о-м с ним, окутывая ореолом таинственности каждую мелочь, каждую вещицу, всех и все, к чему прикасаются его тонкие длинные пальцы, испещренные белесыми старыми шрамами беспризорной жизни. матвей, теплый и простой, с мыслями и чувствами на показ выставленными, с поцелуями солнца на щеках и носу - светило. мягко греющее, но о-б-ж-е-ч-ь способное, оставить ожоги и шрамы незаживающие, с лучами доброй души, освещающей путь тем, кто р-я-д-о-м с ним. не просто свет, а маяк, пробивающий сиянием своим туманы, скрывающие истинные чувства людей и их потаённые мысли. матвей - тепло на кончиках вечно суетящихся пальцев, пухлые губы, изогнутые в понимающей и наивной улыбке, грустные глаза, искрами тлеющих огней согревающие всех , кто тянется к нему, в попытках о-т-о-г-р-е-т-ь душу, скованную ледяными путами страхов и чувств. сердечная мышца бьётся по инерции, без прежней веры, утраченной когда-то, с отчаянием ледянящим и мрачным, поселившимся в закутках разодранной души незванным гостем. лишь маленькие искры надежды, скрывающиеся в тени пока ещё живого и н-у-ж-н-о-г-о, ритмично сокращающего сердца, едва согревают его - алекса - мир изнутри. снаружи холод в-с-е-г-д-а пробирает его до костей, но он давно перестал замечать это, не снимая свое чёрное пальто по привычке, давней и единственно оставшейся неизменной с приходом е-г-о личного солнца. у алекса сердце за семью замками, лоскуты драной промерзшей до глубины души за треснувшими под мирским гнетом ребрами и пернаментная агония боли в лёгких, с раскрывающимися, жалящими альвеолы бутонами маленьких, какая ирония, синих н-е-з-а-б-у-д-о-к. у алекса в стеклянных глазах звезды, сверкающие из глубин истерзанной сомнениями собственной сути. у алекса внутри созвездия совершенных ошибок и забытых мечт, погребённых под могильными плитами старой веры. у алекса нехватка света и тахикардия с разорванным бархатным голосом, потерянным в лучах закатного солнца. у матвея душа нараспашку, чувства, живыми эмоциями мелькающие на юном лице, и бесконечная отчаянная любовь к своему д-р-у-г-у, запрятанная в самых глубоких мыслях, сердце, галопом скачащим при одном взгляде на того, кто одним взглядом волю сломить его способен, на л-у-н-у, что заменила матвею ж-и-з-н-ь. лёгкие забитые гарденией и кровь в уголках губ, стекающая по подбородку вниз в очередном приступе кашля.

***

падение бесконечно. темная фигура скрывается в черных водах, освещенная светом печальной луны. тишина оглушает, лишь чей-то застывший крик не позволяет н-а-в-с-е-г-д-а закрыть глаза, пытаясь дышать сквозь рвущиеся наружу бутоны нежных цветов и ледяные воды питерского канала. алая пелена открытой раной окутывает замёрзшее тело, оживляя красками мир вокруг, рисуя акварелью г-а-р-д-е-н-и-ю на гладкой поверхности вод. горящий лёд над головой трескается под тяжестью тел, пронзенных горячими пулями, обманчивого офицерского слова. небольшая тень разрезает водную гладь, отыскивая того, кто спасти решил, уходя в лучах ни разу не благородной смерти, тех, кто без него заведомо м-е-р-т-в. крепкая хватка цепляет воротник пальто и тянет наверх, туда, где солнце и луна, где жизнь и смерть, где у них есть хоть какая-то ожившая в сердцах н-а-д-е-ж-д-а. дыхание рот в рот и мешающиеся, вылетающие изо рта лепестки, горячие слезы и руки на сердце, касающиеся холодной неподвижной груди у кровавых разводах практически смытых водой. у матвея несчитанные страшные мгновения отчаенной боли под заходящим светом луны. у матвея дрожащие теплые руки, сведённые жутким морским холодом пальцы, сжимающие чужое пальто и хрипящий крик в ночной тишине. у матвея искры новой веры, зарождающейся под тихое дыхание и слабый стук сердца его ж-и-з-н-и. у них первый выстраданный поцелуй вперемешку с солеными слезами, кашель цветочным вихрем окружающий их, а после впервые за многие недели свободное от боли дыхание уже одно на двоих.