Всегда и везде

      — Привет!       — Э-э-э-э! Какие люди!       Ребята, слезая с велосипедов, пожали друг другу руки и обнялись (так было заведено у них). Лицо девочки выражало непомерную радость от встречи с лучшим другом, и вообще ей казалось почему-то, что этот день не будет обычным, что что-то грандиозное должно было произойти. Парень тоже был рад, она знала это, постороннему же его эмоции было бы довольно трудно распознать.       День был ветреный и не очень располагал к поездкам куда-либо. Небо было как будто затянуто дымкой, солнце проглядывало сквозь неё, как сквозь вату, изредка на короткие мгновения появляясь целиком, освещая своими слабыми, но всё же тёплыми лучами каждый листик, каждый сантиметр травы, земли, асфальта, на который только удавалось попасть. Термометр утверждал, что было двадцать четыре градуса, но на деле же казалось, было не больше семнадцати. В общем, небо выглядело так, словно с минуты на минуту должен был пойти дождь. Маша вышла гулять в шортах и футболке и почти сразу пожалела, что не надела джинсы или хотя бы не взяла с собой толстовку.       Однако все эти погодные неурядицы никогда особо не заботили ребят, и этот раз не был исключением. Поэтому они сели на велосипеды и медленно объехали весь посёлок, за незнанием, что делать. Доехав до сельского магазинчика, они развернулись и двинулись обратно, в сторону своей улицы, почти не разговаривая и даже пребывая в какой-то меланхолии. Вдруг на повороте с одной улицы на другую, с которой можно было выехать на трассу, ребята остановились.       — Какие-нибудь идеи?       Девушка посмотрела на друга, показывая взглядом, что она не имеет никаких идей. Парень со скучающим видом осмотрелся вокруг, как будто в поисках чего-то занятного.       — Что делать-то будем? — спросил он вновь. — По домам, что ли? Последние слова тут же оживили Машу, она терпеть не могла, когда друзья предлагали такие вещи вместо чего-то дельного и по-настоящему спасающего ситуацию.       — Ага, конечно! Мы только вышли, Таймыр! — она всегда называла Тимура Таймыром, потому что как-то раз он сам себя так назвал и ей это прозвище очень приглянулось, оно показалось ей ласковым и милым. — Я не собираюсь идти домой, чтобы сидеть и скучать.       — Ну, так придумывай тогда. — говорит Тимур, немного (возможно, в шутку) раздражаясь и затем на пару секунд умолкая. — Окей, у меня, кажется, появилась одна мысль… Раз нам совсем нечего делать, можно сгонять в Речное. Подул сильный неприятно холодный ветер, заставляющий тысячи мурашек пробежать по коже каждого.       — Ну, давай…       — Что? Ты не хочешь? — недоумевал он, — Нам же всё равно делать нечего, а так мы хотя бы…       — Да нет. Поехали как раз! Я только за! — возразила Маша, садясь на велосипед и поворачивая к выезду из посёлка.       Тимур тут же стартовал за подругой, и вместе они выехали на дорогу, ведущую к множеству других деревень, со всех сторон окружающих их посёлок. Перед ними за какими-то нелепыми постройками приёма металлолома и каких-то небольших складов виден был лес, местами сильно вырубленный, опустелый и совсем реденький, а кое-где обычный, такой, каким полагается быть настоящему лесу: густой и тёмный, таящий в себе неизвестность, какую-то опасность и непредсказуемость.       Выехав из посёлка, ребята сразу повернули направо и дальше поехали по обочине прямо, прямо и ещё раз прямо. Мимо то и дело проносились машины. Лес уже приблизился к обочине по правую сторону от них, с другой же сначала был коттеджный посёлок, а затем — огромное поле, где-то вдалеке упирающееся в тот же коттеджный посёлок и ещё один лес. Иногда, когда по пути не было машин, ребята ехали не по обочине, а по самой дороге.       По мере приближения их к месту назначения, виды вокруг становились всё живописнее и живописнее, захватывая, поглощая. Маше вообще нравилось ездить на велосипеде куда-нибудь далеко, но особенно ей нравилось ездить туда, куда они ехали сейчас, потому что дорога, с обеих сторон от которой стоят высоченные сосны, выглядит, как какая-то сказочная тропинка в сказочной красоты место. Каждая частица этого места каждый раз раскрывалась по-новому, несмотря на то, что они во многих местах были уже по несколько раз и в том, и в этом году, и до этого.       Весь путь занял у них около сорока минут, ехали они не быстро, но и не медленно, торопиться им было совершенно некуда, ведь ехали они тужа совершенно без цели, просто чтобы занять время, пока не вышли другие, просто чтобы не скучать поодиночке. Дорога привела их на высокий холм, вид с которого открывался восхитительный и захватывающий дух, вид на большой зелёный-зелёный лужок у подножия холма и речку, текущую, окаймляя луг, ограждая его от леса и кое-где от скоростной трассы; по берегу речки росли кусты и маленькие деревья. Небо уже меньше, но всё же довольно плотно было покрыто облаками, и солнечные лучи всё так же настырно пытались пробиться сквозь, кусками освещая речку и травы лужка. Благодаря всему этому, хотелось остановиться, остановить время и смотреть на этот прекрасный пейзаж вечно.       — Тимур! — воскликнула девушка, соскакивая с велосипеда и выбегая на самую высокую точку холма, чтобы получше разглядеть и полностью насладиться красотами того чудесного вида. — Посмотри, как красиво! Иди сюда! Скорее!       Тимур немного нехотя слез с велосипеда, подошёл к Маше и огляделся вокруг. Он не то чтобы не был впечатлён красотой вида, просто не был так уж эмоционален в этом отношении.       — Давай съедем. — предложил он, делая шаг в сторону велосипедов. Маша оставалась на месте. — Пошли, господи, а?!       — Да пошли, пошли.       Маша сделала шуточно-раздражённое грустное лицо, тут же рассмеялась и быстро и весело понеслась к своему велосипеду, но резко сменила направление и, взобравшись на велосипед Тимура, разогналась и помчалась вниз с горы.       — Стой! — шутливо-зло прокричал Тимур подруге вслед, запрыгивая на её велик и мчась вслед за ней. — Какого хрена! Женщина, что вы себе позволяете!       Удивительно, но стоило Маше увидеть это место — место, в котором они уже были, но которое, несмотря на это, по-прежнему впечатляет, как впервые, — как её настроение самопроизвольно взлетело до потолка, и она посчитала, что мысль родившаяся и развившаяся в её голове, пока они ехали, оказалась оправданной.       Дорога, по которой ребята мчались вниз, вела к практически истоку речки (это было понятно по тому, насколько в том видном месте она была узка). Над самой речкой проходила эстакада скоростной трассы, ведущей из одного крупного города в другой.       Мчащейся с горы Маше в лицо бил сильный прохладный ветер, задувал в уши так, что ничего, кроме самого ветра и слышно не было, и казалось, ещё чуть-чуть и эти уши просто готовы отвалиться и улететь. Маша уже много раз за этот день пожалела, что не взяла толстовку, но всё-таки по сравнению с всепоглощающим восторгом от спуска мурашки по коже и дрожь ничего не значили и затмевались. Ей хотелось кричать, орать, вопить во всё горло так, как она не вопила никогда, распугивая всех людей в деревне на холме, всех лесных птиц и животных. Маша удивлялась сама себе: раньше она бы постеснялась при ком-либо показывать себя настоящую, свои эмоции. Иногда её пугала её нынешняя открытость, но не сейчас, не сейчас точно. И она-таки прокричала пронзительное «Ву-у-у-у-у!».       Маша отпустила руль, вскинула руки вверх и вновь закричала что было мочи. Она ехала с такой скоростью, что ей казалось, у велосипеда Тимура либо отвалится колесо, либо она взлетит на нём вместе со своими ушами. Вдруг мимо неё так же с руками над головой пронёсся Тимур. Она вола в раш, всё вокруг казалось таким веселым, а время как будто застыло. Ей захотелось обогнать Тимура, но спуск заканчивался и пора было тормозить, иначе она бы не вписалась в поворот, уходивший влево у подножия.       Тимур остановился прямо под эстакадой, положил велосипед на землю и подошёл к речке, пристально вглядываясь в водную гладь.       — Как думаешь, можно ли отсюда пить? — спросил он, садясь на корточки, набирая воду в сложенные в виде лодочки ладони и нюхая её. Не дожидаясь ответа на свой вопрос, он заново набрал воды, поднёс к губам и выпил.       — Ты идиот?! — воскликнула Маша, осознавая, что только что сделал Тимур. — Нахрена ты её выпил! — Она посмотрела на его лицо и увидела там тупую улыбочку. — Чего ты ржёшь? А если тебе потом плохо будет? Прикинь, как прикольно, если там кишечная палочка, например?       Тимур не сдержался и наконец заржал во всё горло.       — Идиотина! Самая настоящая!       — Ой, да ладно! — он снова набрал воды и с серьёзным лицом повернулся к Маше. — Она на вкус железная, кстати.       — Да?       Маша решила самостоятельно убедиться в этом и, тоже набрав воды, понюхала её. Пить она её, конечно же, не стала, потому что вода даже пахла железом, что уж говорить о возможном вкусе. Девушка недоумевала, как вообще её друг мог это проглотить?       Ребята прошли под мостом, с той стороны оказалась лестница, ведущая прямо к трассе. Естественно, ни Тимур, ни Маша не могли не подняться и не разведать, что там да как, даже не смотря на то, что они были здесь сто раз и поднимались туда столько же. Они вышли к дороге и, встав за отбойником, уставились в даль, куда уходила длинная лента серого асфальта, по которой в обе стороны разъезжались машины. Каждый думал о своём. Если подолгу смотреть на проезжающие мимо, удаляющиеся и скрывающиеся вдалеке, сперва превращаясь в точки, автомобили, возникает какое-то тоскливое чувство, начинаешь невольно задумываться о том, куда держат путь все эти люди, которых ты даже не знаешь, о смысле жизни, о своём месте в ней и почти никогда не можешь найти ответа.       Постояв молча немного времени, заговорив, друзья прошли в сторону движения несколько десятков метров. Возвращаясь обратно, они обсуждали, что можно будет поделать, когда выйдут остальные друзья. Тимур попросил у Маши советы по поводу школы. Маша же ничем особо не поделилась, ни на что не пожаловалась, ей гораздо больше нравилось слушать, чем рассказывать, ей было приятно, что этот человек рассказывает что-либо именно ей, а не кому-то ещё, ей нравилось чувствовать, что её советы могут быть кому-то нужны и могут кому-то помочь.       Они спустились обратно к речке, под мост. Маша уселась на камень, валяющийся на берегу, Тимур встал около воды. Солнце уже светило совершенно не так, как в начале дня, а жарко, опаляюще. Маша уставилась на воду и несколько минут наблюдала, как она течёт, утекает, убегает вдаль.       — Как думаешь? Получится перейти речку вброд здесь? — спросил Тимур, снимая кроссовки и носки и оставляя их на траве и закатывая шорты повыше.       — Попробуй. — с вызовом сказала Маша, некоторое время понаблюдав за тем, как Тимур пытается нащупать на дне хорошее место для перехода, тоже сняла обувь и, оставив их, вошла в воду по колено.       Не просто холодная, а ледяная вода обдала ноги так, что их до боли сводило.       — О-о-о! А тут не так уж глубоко! — удивился Тимур. Он был уже почти на противоположном берегу, но внезапно развернулся и, прошагав обратно, остановился.       Маша тоже замерла, ожидая, что дальше сделает Тимур, чтобы понять, стоит ли ей идти дальше или лучше вообще выйти к чёрту из этой ледянющей воды и сидеть греться, потому что ноги реально уже как будто атрофировались, превратившись в ледышку, как Кай из милой сказки Андерсена. Так прошло буквально несколько минут: он стоял и думал, она стояла и пыталась понять, о чём думает он. Природа стояла так же тихо и неподвижно, словно чувствуя и поддерживая душевное состояние ребят. Только машины на скоростной трассе и люди в них на больших скоростях проносились по эстакаде и уносились вдаль кто куда, нарушая успокаивающе-безмятежную атмосферу природы.       — Короче, мне пофиг! — воскликнул он, будто в своей голове вёл с собой какой-то долгий спор и как будто он решался сейчас на какой-то геройский и очень отважный поступок, подвергающий опасности всё и вся. — Я буду купаться!       Маша с восхищением, замиранием сердца и при этом ужасом уставилась на Тимура и то, как быстро он снимает одежду и оказывается уже выше колена в этой воде, глубоко вздыхает и пыхтит, видимо, от её температуры. В лице Тимура Маша смогла за несколько мгновений прочитать столько разных эмоций, что даже запуталась. Его лицо одновременно выражало и радость с восторгом, и отвращение с недоумением.       От речки веяло детско-подростковым весельем и приключениями, типичными деревенскими развлечениями, которые составляют основу настоящего детства. А ведь она, Маша, никогда за свои годы не купалась в речке… А теперь всё было так заманчиво и так располагало к исправлению этого недоразумения. Одна Машина часть в эту секунду боролась со второй её частью: первая горячо желала тоже зайти в воду, тоже испытать, каково это — плавать в реке, пусть и такой маленькой, максимум полтора или два метра шириной. Вторая же её часть боялась, не могла перешагнуть барьер приличия, что ли, который не давал ей просто раздеться и купаться, как Тимур, в белье. Она никогда не понимала, как это можно купаться с мальчиком да ещё и одной, да к тому же и в белье (ладно, если уж в купальнике, это совсем другое дело, хотя купальник и выглядит практически так же, как бельё). «В чём же тогда проблема?» — задумалась Маша. Её бельё ничем не хуже некоторых купальников — самый обыкновенный чёрный комплект. А Тимур… Тимур — её лучший друг, они знают друг друга уже целых семь лет, так что, наверное, это будет нормально, не странно, не страшно, и в этом не будет ничего такого, ведь он же нормальный человек       Ещё буквально несколько мгновений побыв в раздумьях, Маша всё-таки сняла сначала шорты, а потом, подумав ещё, сняла ещё и футболку, всё же ощущая некоторый дискомфорт. Она бросила какую-то ничего, по сути, не значащую, но как бы разряжающую обстановку фразу, на которую Тимур посмеялся, хотя и не ответил.       Маша подумала о том, что с радостью бы с разбегу плюхнулась в воду, но затем осознала сомнительность данной идеи, поскольку никто не может быть уверен в безопасности дна речки и том, что там не на что будет случайно напороться. Она, шипя, быстро зашла в воду по поясницу, и самое чувствительное место на теле, живот как будто онемел от холода, и чем дольше она стояла, тем холоднее становилось. Она попробовала медленно погрузиться целиком, но это было слишком, до невозможного страшно было замёрзнуть. Тогда она посмотрела на Тимура, стоявшего на другом берегу, искавшего место, чтобы снова зайти в воду, и решилась, просто взяла волю в кулак, собралась с духом и, как ей показалось, в одну секунду очутилась с головой под водой. Она почувствовала течение, его движение окружало её со всех сторон, она явно ощущала, как оно уже уносило её, но не верила и не могла поверить, что такое и вправду может происходить.        Вынырнув, она с некоторым удивлением обнаружила себя немного дальше от того места, где уходила под воду. Тогда в её голове проскочила такая мысль: неужели река, пусть и такая маленькая, способна сносить своим течением куда-то в сторону. Она знала, что это элементарно, настолько просто, но притом так поразительно, что дух захватывало. Маша испытывала такие эмоции, которые позволяли ей в данную секунду почувствовать себя так, будто ей снова пять, а не шестнадцать, желание визжать от восторга, абсолютно не задумываясь, насколько это нелепо.       Тимур, увидев, что Маша нырнула, что он ничем не хуже, тоже опустился под воду и с криком и воплем, ахами и охами от освежающей прохлады воды выпрыгнул из-под воды.       — А-а-а-агх! Это офигенно! — воодушевлённо прокричал Тимур, дико улыбаясь, можно даже сказать, скалясь, как сумасшедший.       — Речка такая маленькая, и всё равно такое быстрое течение! Я никогда бы не подумала!       Речка же неглубокая, Тимуру всего до половины бедра, так что по ней просто передвигаться. Тимур пошёл вниз по течению, туда, где речка росли какие-то водоросли, и Маша не могла не собезьянничать и не пойти за ним, во-первых, потому, что сейчас, в эту секунду, в это мгновение, она была охотна до новых ощущений, совершенно новых эмоций, а во-вторых, потому, что вдруг ей больше не преставится такой возможности, вдруг это первый и вообще последний раз, когда она входит в реку. Неважно, что завтра она может заболеть от ледяной воды — выздороветь можно, а этот опыт и первые эмоции уже не приобрести заново, не восстановить. Недаром же она этой весной решила придерживаться принципа, заключающегося в том, что нужно брать от жизни всё, нет смысла слишком беречь себя, ведь все мы рано или поздно умрём. Пора бы уже начать жить так, как решил, что хочешь жить, а не придумать, всё обдумать, быть вдохновлённым до поры до времени, а в итоге ничего не предпринимать и потом просто забыть, продолжая однообразную рутинную жизнь, которая не будет доставлять удовольствия и морального удовлетворения.       — Ты куда-а?       — К вон той ветке.       Маша посмотрела на ветку, на которую показывал Тимур, она была надломлена толи сильным ветром, толи тяжёлым снегом во время зимы и свисала вниз, опущенная концом в воду, покачиваясь за счёт течения.       — Ха! Мне кажется, — скептически и издевательски, но по-дружески, с улыбкой в голосе произнесла Маша, — под тобой она сломается.       — А под тобой нет, конечно же!       — Ну я уж полегче тебе буду! — возразила она, продолжая передвигаться вслед за Тимуром, вслепую выискивая под водой самое безопасное место, где бы не было острых камней, осколков стекла или арматуры.       Так они добрались до водорослей противно щекочущих икры ног, и остановились. Тимур как-то брезгливо и смешно подрыгал ногой, но вперёд, к своей цели, пошёл. Маша, как девушка стоякая и непривередливая, хотя и не любила это ощущение, не позволила каким-то водорослям помешать ей наслаждаться жизнью. Перейдя все водоросли, она оказалась прямо под той самой веткой. Она обернулась, с широкой улыбкой оглядывая всё вокруг и останавливаясь на Тимуре, всё ещё пробирающегося сквозь водоросли. Однако стоило ей обернуться буквально на пару секунд на деревья, стоящие немного вдалеке, как по голове ей прилетело что-то тяжёлое, стукнуло и будто бы поднялось наверх. Схватившись за голову, Маша повернулась к Тимуру, едва не плача от боли. Так ведь сотрясение получить можно! Тимур с испуганным лицом глядел то на неё, то на ветку над ними. Проведя незамысловатую логическую цепочку, Маша поняла, что её чудесный друг с высочайшим интеллектом потянул ветку вниз, а дальше вышло то, что вышло.       — Больно-о-о! — немного дрожащим голосом пожаловалась Маша, потирая макушку.       — Прости. — сказал он, подбираясь к подруге и заботливо обнимая её.       —Прости-и-и! — ехидно и немного обиженно передразнила его она и замахнулась, загребая рукой воду, брызгая на Тимура.       — Э-э-эй! — воскликнул Тимур и залился диким смехом, попутно отвечая подруге её же оружием.       Бесконечная брызготня, бесконечное ребячество, которым они были полны, готовы были продолжаться вечность, но ветка сама на себе не повиснет.       Всё-всё-всё! Хватит! Хватит! Дай я пройду и повешусь на этой ветке.       — Повешусь! — повторил Тимур, заливаясь таким громким смехом, что слышно было, наверное, по всей округе.       — Да блин! Я специально так сказала!       — Да окей, окей. — сказал Тимур, подталкивая проходящую мимо подругу, и опустил ветку до уровня её рук, чтобы её было легче дотянуться. — Вешайся уже.       — Спасибочки. Я б в жизни не дотянулась.       — Всё ради подруги! — самодовольно улыбаясь, выдал Тимур.       Маша схватилась за ветку и, немного подогнув ноги, повисла на ней. Ветка с небольшим хрустом, слова богу не предвещающим ничего плохого, наклонилась ниже к речке. Вода приятно-ледяно щекотала голени девушки.       — Неинтересно. — разочарованно заявила она и, если вообще можно так сказать, спрыгнула в воду.       — Нырнём? — предложил Тимур.       — Спрашиваешь!       И они на счёт три опустились под воду. Маше захотелось полностью отдаться этой простой безмятежности водной стихии, и она, расслабившись и поддавшись ему, позволила течению нести её. Из-под воды мир снаружи казался далёким и, в какой-то мере, даже несуществующим: звуки приглушались настолько, что и пения лесных птиц не было слышно, и шуршания трав, только звуки проезжающих по эстакаде наверху машин не мог быть перекрыт бурлением крохотной речушки.       Внезапно (это было очень неожиданно и страшно) кто-то схватил Машу за щиколотку и потянул в вверх по течению. Она, конечно, знала, что это был Тимур, но всё равно закричала прямо в воду, перевернулась вверх лицом, чуть не захлебнувшись, и попыталась вырваться, но хватка была слишком крепкой. Наконец раздался смех Тимура (как же без него).       — Ты придурок! Я чуть не обосралась от страха! — Маша принялась ожесточённо брызгать Тимуру прямо в лицо. — Идиот!       — А-а-а! Всё-всё-всё! Женщина, остановитесь! Я признаю свою ошибку! Извините! — Тимур тоже начал брызгаться.       Вдруг на Машу снизошло озарение:       — Да ты замёрз! Посмотри: у тебя губы синие!       — Ну, вообще, есть такое…       — Мне тоже холодно. Я выйду лучше.       В том же месте реки, где находились ребята, берега были более высокими и заросшими, поэтому им, замёрзшим и от этого внезапно обессилевшим, пришлось возвращаться туда, откуда они заходили. Оказалось, что плыть против течения гораздо сложнее, чем по течению. Это логично, но прийти к такому выводу только в шестнадцать лет — это достижение. Маша плыла так, как плавала обычно в море или бассейне, как лягушка, но течение имело скорость, по-видимому намного (или не намного) выше её скорости, и поэтому все её действия для передвижения не имели никакого смысла, так как сдвинуться с места не получалось вообще никак.       — Я не могу! — смеясь вскликнула она, — Я плыву на месте!       Тимур шёл по дну, а не плыл, поэтому не мог понять детского удивления и радостного восхищения подруги.       Маша не хотела сдаваться и быть побеждённой в этой борьбе, но как бы она не сопротивлялась, как бы не старалась быстрее грести, она не то чтобы не приближалась к цели, она даже, наоборот, уходила от неё всё дальше и дальше, так как силы потихоньку покидали её, а течение и не собиралось останавливаться. Маше оставалось только признать своё поражение и, как Тимур, просто пойти ногами и не страдать не пойми чем.       Хорошенько погревшись на берегу, прогуливаясь туда-сюда по дороге, по которой они сюда приехали, они купались ещё пару разочков, а потом ещё пару разочков грелись. Во все последующие разы (кроме последнего, ибо ребята уже знатно подмёрзли) заходить в воду было не так холодно и плыть против течения было уже не так захватывающе, однако это не умаляло и никак не затуманивало первого впечатления, первой реакции.       Время уже близилось к ужину, бутылка с водой, которую с собой брала Маша уже заканчивалась, а жажда уже сменялась и голодом, и ребята двинулись путь. Снова подъёмы и спуски, леса и поля представлялись их взглядам. Солнце, по летнему обычаю, всё ещё светило ярко, прямо как рано-рано утром. Ветерок от движения приятно обдувал лицо, задувал в уши. Машу до кончиков пальцев пронизывало вдохновение, желание жить, творить, создавать историю, своб собственную историю. Ей опять хотелось кричать, вопить на всю округу благодарности всему: жизни, родителям, природе, друзьям; благодарность Тимуру за то, что он провёл с ней этот день и сделал его самым лучшим.       Жизнь полна взлётов и падений, печальных событий и плохой погоды, способной влиять на состояние человека, меняя настроение. Но почему же человеку не приходит в голову, что можно взять и обернуть всё так, как хочется ему? Плохая погода тут же станет хорошей (хотя и не на самом деле), а неудача тут же станет хорошим опытом. Почему не зарядить погоду и всех вокруг своим позитивным, радостным настроением, испепеляя повседневную пасмурность? Почему погода всегда заряжает человека определённой энергией, а люди ей ничего не отдают?       Главное не бояться пробовать что-то новое, даже если страшно, даже если будет второй, третий шанс (а их ведь может и не быть; и каждый из них пройдёт по-разному). Жизнь идёт, можно даже сказать, бежит, и можно упустить возможность испытать сильные неповторимые эмоции, которые являются главным ключом к богатому жизненному опыту. Если жизнь не имеет смысла, то он есть хотя бы в этих эмоциях, и это нормально, что каждый раз они разные.