Как в песне поётся

он, видно, в ссоре с головою, видно, сам себе он враг

      Антон сидел один. Память услужливо подкидывала воспоминания вечера, вынуждая парня сжимать ладонями виски, чтобы хоть как-то умалить боль. Каждая картинка была словно выгравирована новой извилиной среди узоров мозга, что вызывало новые и новые спазмы. Журналист тяжело дышал, по лицу стекал пот, обезболивающие отчаянно не помогали.

***

      Граф отступил и улыбнулся, но это не расслабило молодого человека. Журналист лишь выдохнул и встряхнул руками, надеясь, что выглядит не совершенным идиотом, ведь по голубым глазам было понятно ровно ничего и ещё чуть-чуть поменьше. — Пройдёмте к гостям, а то сочтут за невежество, — мягко проворковал хозяин дома, снова перейдя к официальному языку.       Сейчас такой переход Антон неосознанно раздосадовал. Ведь в момент, если можно сказать так, первичного доверия можно было попытаться хоть что-то выудить, но вместо этого молодой человек только краснел и тяжело дышал. Отвратило ли это Попова от него или наоборот привлекло?       Шастун вздохнул и выпрямил ссутуленные плечи. Арсений Сергеевич будто ждал этого жеста, потому что сразу после этого мужчина развернулся к двери и покинул спальню. Антону оставалось только как можно быстрее последовать за графом, иначе замедления грозили плутать по коридорам как кентервильское приведение.       В зале заметно похолодало. Многие кавалеры отдали дамам пиджаки и стояли, скрестив руки на груди. Антону в голову пришла забавная мысль, что граф заморозил молодость. Это вызвало улыбку на его лице, пока он шёл по направлению к Дмитрию. Тот скептически его оглядел и изогнул бровь. — Где пропадали? — спросил мужчина, поправив светлые локоны, выбившиеся из причёски.       Усмешка на губах быстро пропала. Антон не подумал, что ему могут задать такой вопрос, поэтому его растерянное выражение лица не укрылось от собеседника. Благо, он всё равно нашёлся с ответом: — Я журналист. Меня интересовала библиотека графа, поэтому он любезно позволил мне её осмотреть. Правда, этого всё равно недостаточно.       Дмитрий снова смерил парня скептическим взглядом, но решил оставить это. Он понимал, что такой ответ вполне логичен, однако мужчине что-то категорически не нравилось, и Дмитрий не спешил это скрывать. Новый товарищ что-то подозревал.       Антон вздрогнул и слегка закатил глаза, тоже решив не прятать своё пренебрежение к такому поведению. Ему едва ли ещё когда-нибудь представится шанс увидеть мужчину, какой смысл быть подобострастным? Единственное, что его удручало, было понимание, что теперь и от графа он точно так же далёк. Тот ушёл, не оставив надежд на… А на что должен? Арсений Сергеевич, скорее всего, всегда так развлекается. Самовлюблённый нарцисс, которого ничего не волнует, кроме внимания к собственной персоне. Всё внутри молодого человека вскипало, он злился, думая о том, что с ним просто играют в кошки-мышки, дразнят, выводят из равновесия. Парень поправил кучерявую чёлку и скрипнул зубами, так как осмотр зала ничего не дал: Попова нигде нет. «Ага, зажимается там с какой-нибудь…» — злобно подумал Антон, представляя как сильные мужские руки проникают под платье и сминают упругие груди. На тот момент Шастун и думать не смел, что это ревность.       Люди собирались выходить. Кто-то внутри толпы принял решение, остальные подчинились. Всё, словно в стае стрижей, где есть мистический общий генератор. Антон как раз был занят мыслями о голубоглазом змее-искусителе. Парень убрал руки в карманы брюк и слегка скривился, оглядывая напоследок всю помпезность залы, но стоило ему повернуться к выходу, как он вновь столкнулся с манящими глазами. Байкал, покрытый льдом, на котором экстремальные любители коньков выписывали замысловатые узоры. Шастун оторопел, растеряв все свои мысли, даже появилось желание наклониться и подобрать их с мраморного пола, но ему этого сделать не позволили, из-за чего те просто разбежались кто куда. — Антон Андреевич, поскольку Вы имели неосторожность появиться у меня на пороге до официального приглашения, я считаю, будет справедливым, что в я Вашу дверь тоже неожиданно постучусь.       Лучистая улыбка слепила. Журналист слегка нахмурился, давая понять, что пока не понимает мотивов графа, однако в следующую секунду до него дошло: Арсений Сергеевич уже знает, где живёт Шастун. Ведь за ним следили, ему лично принесли ту визитку. Кто бы только знал, чего будет стоить такая оплошность. — Да, Арсений Сергеевич, Вы правы. — ответил Антон, приподняв уголки губ.       Теперь не отвертишься. Хищник точно догонит свою жертву. Однако сейчас Антон явно перепутал своё место в пищевой цепи.

***

      И Шастуна ломало. Каждая клетка его противилась неведомым силам, покорявшим молодого человека. Он отчаянно не мог понять, что случилось, ведь таких приступов у него никогда не было. Антон встал и схватился за край стола, пошатнувшись. — Блять… — выругался он и направился к шкафчику с аптечкой, в надежде, что третий анальгин поможет.       Журналист налил воды и выпил таблетку, и от этого действия у него будто убавилось сил. Парень осел на пол и закрыл руками покрасневшие глаза, в который только и стоял образ мужчины напротив. Навязчивые мысли ударяли в череп набатом, разбивая эту жалкую костяную защиту в крошки.       БУМ! «Тише, тише…»       БУМ! «Неужели ты так боишься спален?»       БУМ! «…неожиданно постучусь» — лучистая улыбка.       Антон сжал волосы в надежде сбить с ритма эту невыносимую пульсацию. Единственное, что пришло ему на ум: опустить голову под холодную струю воды. Парень встал на чистой воле и включил кран, пробуя пальцем температуру. Холодная, прекрасно. Он медленно наклонился, боясь очередного «выстрела», а когда струя воды мягким обручем обняла его голову, облегчённо выдохнул. Волосы, отяжелев, моментально выпрямились и стали играть с водой, не желая больше подвергаться нападению пальцев, что уже были готовы вырвать всю шевелюру к чертям, словно это и было причиной головной боли.       Тук-тук-тук.       В голове или в дверь? Шастун открыл глаза и закрыл кран. С волос обильно капала вода, но это не помешало отличить стук в дверь.Можно было не сомневаться,кто за дверью. Молодой человек встряхнул головой, взметая тучу брызг, и тихо пошёл к двери, надеясь, что новый посетитель исчезнет. Снова разочарование.       «Почему ж ты не исчезаешь, когда это реально нужно?» — Кто? — Антон Андреевич, оставьте. Вы прекрасно знаете.       Молодой человек вздохнул. Щёлкнул замок, повернулась ручка, дверь открылась. За порогом была причина жутких головных болей, что заставляло только ненавидеть эту фигуру. Антон жестом пригласил графа внутрь и тот, учтиво кивнув, миновал журналиста и оказался внутри. От молодого человека не утаился оценивающий взгляд Попова, но он предпочел не заострять на этом внимание. — Довольно уютно. — отметил мужчина и ухмыльнулся, проходя уже на кухню, а затем резко обернулся к Шастуну.       Арсений Сергеевич сощурился и уставился на мокрые волосы парня. Антон уже забыл, что вода давно стекала по его лицу и шее, орошая футболку новыми порциями. — Отвлёк? — склонил голову набок Попов. — Д-да… Да нет, голова раскалывается, знаете… — Знаешь. — отрезал мужчина, выпрямившись. — Что? — Знаешь. На «ты».       Антон недоумённо уставился на человека напротив, а откликом стал лишь весёлый смех. Над ним что, опять открыто издеваются? Умел же этот человек вводить в ступор. — Что ж ты так шарахаешься? — усмехнулся напоследок граф, а потом пришёл к столу и сел на его край, элегантно пробежавшись пальцами по ноутбуку журналиста. — Значит, пишешь статьи? — Ну, да… — Журналистика — это писательство, литература. Литература — искусство. А ты пишешь обо мне. Выходит, я — твоё искусство?       Мужчина, разглядывавший всё это время свои движения руки, посмотрел на журналиста из-под полуприкрытых век и загадочно улыбнулся. Видно, он слишком любит чужое признание. Шастун выдохнул и нахмурился, будто считал, где дал сбой его план. Наседал не он, как планировалось, а граф, взявший поводья в свои руки. — Наверное, не совсем так… — А как?       Чёрт, ещё и перебивает! И без него мысли не сходятся, так ещё и влезает, где не попадя. Кретин. — Простите… Прости. Голова болит, не лучшее время для разговоров, — честно ответил Шастун, запнувшись.       Его всё ещё напрягало чужое присутствие, которое грузом ложилось на худые плечи. Теперь он чувствовал себя неуютно даже в своей голове, в коей кружил целый рой. — Хм, а думал когда-нибудь, что смерть — это выход? — задумчиво протянул граф и уставился в парня ясными глазами.       Сердце пропустило тяжкий удар. Шастун шагнул назад и чуть не потерял равновесие. По спине пробежался холодок, змеёй обвившись на шее. Зелёные глаза смотрели отчаянно, в них стоял страх и непонимание. Пульс бил в ушах, в горле стоял ком, стоял в комнате стол, тишина. А Антон падал. Падал в бездну неопределённости и ужаса, куда же он попал. Тем временем граф встал со своего места и двумя шагами преодолел расстояние, их разделявшее. Шастуну хотелось бежать, но он замер на месте и широко открытыми глазами и клокочущим сердцем. — Ты уйдёшь, а я останусь. В твоём сердце, глазах, записях. Я наве-е-е-ечно, Шасту-у-у-ун… — пропел граф и улыбнулся, но теперь его улыбка не расслабляла.       Попов поймал парня за воротник футболки и притянул вплотную к себе, заставляя буквально упираться в свои глаза. Упиваться ими. Они воистину сияли, прожигали и убивали. Между лицами был какой-то жалкий сантиметр, а между губами — считанные миллиметры. Горячее дыхание графа опаляло кожу, пьянило. Антон понял, что жаждет. Эта мысль его напугала, он хотел было дёрнуться, но даже глаз не смог отвесть. Шастун громко сглотнул и попытался оттолкнуть от себя Попова, чем вызвал ухмылку. Уперевшись в сильные плечи ладонями, журналист не смог сдвинуть фигуру ни на миллиметр. Он не выкрутится. Теперь парень вынужден подчиняться тому, чью жизнь хотел исследовать. Вот, куда ведут мечты. Бойтесь своих желаний. — Так кто ж ты наконец? — спросил Антон, надеясь хоть перед смертью услышать ответ.       Чужие губы ещё приблизились. Они касались его, опаляли дыханием и желанием. Шастун, абсолютно забывшись, приоткрыл рот и закрыл глаза, готовый слиться в поцелуе. Страх пропал, остался только привкус кожи. — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, — прошептал Арсений, касаясь чужих губ при каждом звуке.       А после рассмеялся, понимая, как удачно вписал сюда цитату. Он ничем не ответил на то, как слегка подался к нему молодой человек. Маленький мотылёк летел к лампе, а оказалось, что к костру. Антон рвано вобрал воздух в просмоленные лёгкие и с мольбой уставился на графа. Он что, многого просит? Перед смертью всегда выполняют последнее желание. Чем этот палач отличался от других? - Выдыхай... - проворковал граф, и парень повиновался.       Воздух почти видимым потоком сорвался с губ, но вместо облегчения Антон почувствовал удушье. Он больше не мог вдохнул, кислород выходил из лёгких катастрофически быстро. Его парализовало. Журналист схватился за горло и широко распахнутой лесной опушкой уставился в голубые озёра. Он пытался схватить ртом воздух, но тщетно: парень просто напоминал глупую рыбу, что выбросили на сушу. Все жилы напряглись, на лбу проступил пот и показались вены. Так не хотелось умирать...       Шастун опустился на колени под давлением ставших невыносимо тяжёлыми рук. Окольцованные пальцы дрожали, умоляли, они кричали в пустоту чужих ледяных глаз. А Попов стоял и молчал. Он смотрел сверху вниз на чужую смерть и слегка улыбался. И спустя двадцать секунд граф наклонился к Антон, схватил того за шею и процедил: - Так же будешь задыхаться и по ту сторону жизни.       И всё отключилось. Мир почернел. Ничего не стало.