Никогда во мне не сомневайся

      Дни снова потянулись тоскливо-однообразные. После инцидента с Васнецовым вся школьная шпана обходила Льва по широкой дуге. Лев вернул Владу деньги, стащенные Женькой, добавив сверху от себя:       — Это тебе за помощь с тем делом. И не сердись на Женьку. Просто это его природа, — улыбнулся Лев.       Женю, в отличие от Льва, размеренная жизнь ничуть не раздражала, напротив, раньше он о таком и мечтать не мог. Однообразие было для него синонимом спокойствию. Выздоравливающий Лев больше не пугал своими выходками, разве что день за днём ругался с Эдиком, пытавшимся записать Льва к психологу. На работе Макс потерял к Женьке всякий интерес: по обрывкам разговоров, Женя понял, что у Макса появился кто-то. Даже стремительно приближающиеся экзамены и выпускной не пугали. Несмотря на всё это, глубоко внутри Жени нет-нет, да и поднимало голову предчувствие скорой беды. За свою жизнь Женя понял: ничто хорошее не может длиться вечно.       Лев по-прежнему встречал Женю с работы. Изредка заходил Ваня, кидал на Женю жадные взгляды. Лев в отместку напропалую флиртовал с Максом. При всём том и Лев, и Женя, прекрасно знали, что принадлежат только друг другу, и, когда выдавались свободные дни, с упоением друг другу это доказывали. Правда, презервативы, которые приходилось использовать даже для самых простых ласк, уже бесили, и в конце апреля Лев всё же сдал в венерологическом диспансере анонимный анализ.       Результат был готов к середине мая, и Лев вначале в него не поверил. Врач принялся успокаивать, забормотал что-то про целый перечень причин, которые могли вызвать ложноположительный результат, и что следует повторить анализ через полгода, а пока нужно всего лишь соблюдать меры предосторожности. Льву в руки вместе с результатом анализа сунули несколько жизнеутверждающих брошюрок. Лев затолкал всё это добро во внутренний карман куртки и вылетел из кабинета.       Внутри клокотала ярость, но несмотря на неё, разум Льва был ясен и чист. Он понимал, что вероятность ошибки ничтожна. Лис всё-таки заразил его. Страха перед болезнью не было. Была лишь обида на то, что теперь придётся провести жизнь в унылых ограничениях, и однажды, возможно, столкнуться со СПИДом и помереть от насморка.       Льву не хотелось видеть Женю сегодня. Ему казалось, что сейчас, в своём растравленном состоянии он наверняка попытается утащить Женю с собой на самое дно. Ведь это так просто: разложить Женьку, податливого и мягкого, на диване и взять его без защиты, как раньше. Женька простил ему многое, и Лев был уверен: простит и это.       Лев бесцельно бродил по узким, унылым улочкам до тех пор, пока не стемнело. Он огляделся, не узнавая местность вокруг, и понял, что ушёл куда-то совсем далеко, и понятия не имеет, как возвращаться.       Когда Лев не пришёл под конец смены, Женя слегка встревожился. Лев не предупреждал, что не придёт, и никаких «дел» на сегодня у него запланировано не было. Женька знал, что у Льва семь пятниц на неделе, а импульсивность — его второе имя, если не первое, но как правило Лев так или иначе предупреждал его.       Женя вышел на улицу, с удовольствием вдыхая прохладный вечерний воздух. Май выдался теплым и солнечным, и с наступлением темноты нагретый асфальт начинал отдавать тонкий, напоминающий о лете аромат. Дойдя до пустующей автобусной остановки, Женька пристроился с краю на лавочке и тщетно пытался дозвониться Льву. Тот не брал трубку. С каждым гудком внутри у Жени становилось словно на градус холоднее. Предчувствие чего-то нехорошего медленно сменялось леденящим кровь осознанием — спокойной жизни вот-вот придет конец. Вместе с тем он испытывал странное облегчение. Наверное, нечто похожее испытывает человек, столкнувшись со стихийным бедствием: то, что когда-то пугало, оказывается вдруг так близко и неотвратимо, что наступление даже печального конца кажется избавлением от мук неизвестности.       Лев сел на лавку в чьём-то пустынном, не освещённом ни единым фонарём дворе и закурил. Краска на доме напротив потрескалась и облетела, дом как будто постепенно разлагался, обнажая непривлекательное кирпичное нутро.       Достав телефон, Лев только поморщился досадливо. От Женьки уже было двенадцать пропущенных, и прямо в руках Льва телефон стал разрываться новым, тринадцатым. Лев хотел было сбросить, но палец почему-то скользнул не в ту сторону, принимая звонок.       Лев приложил телефон к уху и молчал, слушал.       Женя уже почти отчаялся, как Лев всё же принял звонок. То, что он игнорирует их специально, Женя понял по гудкам и отсутствию механического «Абонент временно недоступен». Однажды у Жени даже мелькала мысль стащить у Льва телефон и с помощью Влада установить на него какую-нибудь программу-маячок, чтобы знать, где Лев находится. Эта идея потерпела фиаско по многим причинам, но сейчас Женя жалел, что всё же не сделал это.       — Лев! Что случилось? — выпалил Женька. — Где ты? Почему не пришёл? У тебя снова… «дела»?       Лев молчал. И на какой из этих вопросов отвечать в первую очередь?       — Я не знаю, где я, — наконец, проговорил он своим обычным, спокойным и ровным голосом. — Не пришёл и не пришёл. В чем проблема? Сам до дома не дойдёшь?       Лев сидел на лавке, вытянув вперёд длинные ноги, и не сразу понял, что это за тень мелькнула. Тень доверчиво потёрлась об колено, мявкнула что-то, и до Льва дошло, что это кошка. Он осторожно поскрёб пальцами по облупившемуся краю лавки, привлекая внимание.       — В чём проблема? — выдохнул Женя в трубку. — Я же волнуюсь, когда ты вдруг не приходишь. Вдруг ты снова исчезнешь?…       Конечно, если Лев захочет сбежать — его ничто не остановит, тем более неуверенные слова о том, что о нём волнуются. Лишь только будет стыдно смотреть в глаза Эду, потому что снова не смог Льва удержать.       — И как это не знаешь, где ты? — вдруг встрепенулся Женя. — Мне пойти тебя искать или сам справишься?       — И куда ты пойдёшь меня искать, если даже я сам не могу себя найти? — язвительно произнёс Лев. В пальцы ткнулся холодный кошачий нос, и он стал осторожно ощупывать покрытые шерстью голову, мягкие ушки и тельце. Пузатая.       — Так, Ветров, иди домой и жди меня там, — ледяным тоном приказал Лев. — За то, что ты названиваешь мне, когда вздумается, отдельно потом получишь. Искать меня он решил...       Лев усмехнулся, и в этом смешке было только холодное пренебрежение. Ни намека на злость, обиду или агрессию, а внутри… внутри тоже опять ничего. Бесчувственная скотина. Даже расстраиваться как следует не умеешь. Прав был Женька, когда назвал его «живучей тварью».       — Знаешь, Женя, я сдал анализ некоторое время назад, и сегодня получил результаты. Тебе интересно их знать?       Лев подцепил кошку за шкирку и втянул её себе на колени. Она оказалась тяжелее, чем выглядела. Сначала едва не шарахнулась пугливо, потом как-то успокоилась и запустила во Льва когти, проткнув ткань джинсов. Он ощутил, как острые коготки царапнули кожу.       Женя поднялся с лавочки и медленно пошёл к дому. Искать Льва в полутьме и непонятно, где — действительно плохая идея, обречённая на провал с самого начала. На едкие слова в свой адрес он лишь громко выдыхал в трубку и поджимал губы. Лев, кажется, был не в духе, и Женя уже побаивался сказать лишнее слово в ответ. Однако последний вопрос заставил Женю споткнуться на ровном месте. Анализ мог быть только один.       — И какой же результат? — осторожно, почти неслышно спросил Женя.       Лев тихо рассмеялся на этот вопрос, хотя весело ему ни капли не было. Он много раз пытался представить реакцию Жени, но его скудного воображения не хватало. Его милый совёночек иной раз был так непредсказуем. Именно это так нравилось Льву в нём. Обычные люди были слишком просты, но Жене иногда удавалось удивить Льва. Быть может, именно поэтому он за много месяцев так и не надоел переменчивому, как ветер, Суворову?       — Положительный, — также тихо ответил Лев. Продолжая почесывать кошку за ухом, он одновременно придерживал её за загривок, чтобы не убежала. В его голосе было одно лишь ровное спокойное безразличие. — Что теперь, Женя? Как ты поступишь?       Женя резко остановился в каком-то дворе, где не было ни души. Не каждый день твой парень ровным голосом сообщает, что он ВИЧ-положителен.       — Ну, это же не приговор? — как-то неуверенно ответил Женя. — Ты поэтому так расстроился?.. Но ничего же не поменяется почти. Просто нужно быть… осторожнее?       Женя успокаивал скорее себя, чем Льва. Ощущать, как прямо сейчас, на твоих глазах рушится привычная жизнь, было страшно.       — Ты что, вообще ничего не понял? — рявкнул Лев, срываясь на крик. — Просто быть осторожнее? Это целая жизнь на учёте, на таблетках, с диагнозом, который придётся скрывать от всех. А ты? Каждый раз со мной будешь думать только о том, как бы не подцепить заразу? Ты в самом деле веришь, что это никак не изменит жизнь: мою, твою... нашу? Какой ты наивный, Женя.       Кошка дернулась от резкого звука и хотела было спрыгнуть, но Лев удержал её. Перепуганная, она зашипела и больно вонзила когти в его бедро на всю длину. Лев втянул воздух сквозь сжатые зубы и резким движением отбросил кошку в сторону. Животные никогда его не любили, и это было взаимно.       Женя весь съёжился от этого крика.       — Всё изменится, но… ты же ничего уже не можешь изменить. Всё уже случилось, — Женя пытался говорить спокойно, своими привычными интонациями, но внутри зарождалось какое-то глухое раздражение.       Женя присел на ближайший заборчик и зацепился ногами за нижнюю перекладину. Не свалиться бы в цветущую клумбу.       — Я тебя совсем не понимаю, — вдруг выдохнул Женя. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Уйти и не трогать тебя? Оставить разбираться самостоятельно?       — Уйти? — судя по голосу, Льва аж вздёрнуло от этих слов. — Даже не думай, ты не можешь уйти после всего, что я для тебя сделал! Только вспомни, как ты жил без меня, в той вонючей дыре! Я тебя освободил, я всё тебе дал, и ты вот так хочешь мне оплатить?       — Да, ты меня освободил, — телефон от разговора уже начал нагреваться, но только пальцы почему-то холодели всё сильнее. Женя вдохнул резко, собираясь с силами. — Вот только… лучше, кажется, совсем не стало. Будто ничего и не изменилось. Что родители били, что ты… пугаешь.       — Пугаю... — голос Льва внезапно просел, словно одним этим словом Женька больно ударил его под дых и выбил из лёгких весь воздух. Он шумно вдохнул. — Лучше не стало? Лучше бы ты продолжал жить с отцом, который считал тебя шлюхой? Да он убил бы тебя рано или поздно, если бы я не прикончил его раньше! В качестве благодарности ты говоришь мне, что я тебя пугаю?       До Жени не сразу дошло, о чём Лев сгоряча проговорился. Мозг ещё не осознал смысла слов, но сердце уже пропустило несколько ударов и ухнуло куда-то вниз. Повисла тяжёлая, почти мёртвая тишина. Женя не дышал даже, пытаясь убедить себя, что ему просто послышалось. Его жизнь и без того больше походила на накатывающий волнами ночной кошмар, сменявшийся короткими моментами спокойствия во время отлива, хуже уже просто некуда, но Лев как всегда смог его удивить — в самом ужасающем смысле.       — Ты… — Женя едва шевелил губами. — Ты сделал… что?..       Лев как будто и не обратил внимания на упавший Женькин голос.       — А ты думал, это в самом деле было удачное совпадение? — Лев хрипло, каркающе рассмеялся. — Моя ты святая простота! Это я принёс им ту бутылку. К слову, её было не так-то просто достать. Если бы ты только был там и слышал все те мерзости, которые твой отец говорил о тебе!       — З-зачем? — неверяще переспросил Женя. В голове проносились старые, давно стёртые сообщения. Так Лёшка, значит, всё же был прав, только Женя решил поверить не тому человеку. — Зачем ты это сделал? Ты хоть понимаешь, что ты сотворил?!       Лев нервно улыбнулся на секунду. Женькино дыхание в трубке, едва слышное, прерывистое, подсказывало ему, что сейчас происходит что-то не то, он говорит что-то неправильное, но остановиться уже не мог.       — Зачем? Ради тебя, конечно. Ты все равно их не любил, а мне они мешали. Я оказал тебе услугу!       — Ради меня? Я никогда не хотел, чтобы они умерли. Я никогда тебя об этом не просил!       В груди, вперемешку с холодящим душу ужасом, зарождалась чистая, горячая злость. Женя даже не знал, что может её испытывать. От переизбытка эмоций закружилась голова. Или это сердце шалит?       — Как ты можешь называть… убийство… услугой? Ты… ты точно не в себе! Послушал бы Эда хоть раз.       Льву не нужно было пояснять: Эдик столько раз за последние дни заговаривал о походе к какому-то психологу, что Льва уже начинало бесить даже просто от буквы «п».       — И ты туда же? — мрачно отозвался Лев. — Я псих по-твоему?!       — Да! — Женька вдруг повысил голос. — Нормальные люди даже не думают и о сотой части того, что ты уже успел натворить! Ты…. ты просто делаешь, что тебе вздумается, а рушится моя жизнь. Почему ты даже не поговорил со мной, а просто взял и убил?! Уж лучше бы это я умер, чем позволил бы этому произойти!       Лев бессильно зарычал. Женька никогда не повышал голос, он даже ругаться толком не умел, но сейчас он словно забыл, что находится на улице. Будь он ближе, Лев нашёл бы способ заткнуть ему рот, а так приходилось только цепляться за шершавый от вспузырившейся краски край лавки.       — Ах так? — прошипел он. — По-твоему, этот проступок перечеркивает всё то хорошее, что я для тебя сделал? Я вытащил тебя, крысёныша, из твоей дыры, но методы мои тебе не нравятся? Ну и катись тогда к своим родителям, я жалеть тебя не буду.       Женька вдруг не сдержался и сорвался на крик. Кажется, впервые за свою недолгую жизнь он позволил себе накричать на кого-то.       — Если у тебя такая помощь, то мне она не нужна! С родителями не было так страшно, как теперь с тобой. Я… я больше этого не выдержу. Я больше не хочу жить с тобой, я вообще больше не хочу жить…       Лев скрипнул зубами.       — Если я такое чудовище, хочешь, помогу тебе? Я не рассказывал, но однажды Лис на моих глазах вспорол горло мальчику, которого я незадолго до этого трахал. Он был очень похож на тебя. Особенно были похожи глаза, такие же серые. Тогда я думал, что не выдержу, если однажды увижу тебя таким мёртвым, но если ты сам хочешь, как я могу тебе отказать?       Женя изумлённо распахнул глаза. Рука, до этого крепко державшая телефон, вдруг мелко задрожала. Ледяная дрожь распространилась по всему телу.       — Ты психопат… — язык от ужаса почти заплетался, из лёгких будто исчез весь воздух, и говорить было невыносимо трудно. — Я… я больше не хочу тебя видеть.       Отчаянные и одновременно очень злые слова Жени пробудили по Льве что-то ответное, такое же злое, но ответить он не успел. Да и нечего было. Из динамика зазвучали короткие гудки.       — Женя! Женя!!!       Лев посмотрел на потухший экран телефона. Женя... просто сбросил? Взял и сбросил звонок?! Да как посмел, маленький паршивец?! Лев так сжал в руке телефон, что тот только чудом не хрустнул.       Нет, он всё понимал. То, что он сделал, было импульсивной, недопустимой глупостью, но ведь он тогда в самом деле думал о Женьке. Думал о том, как хотел бы владеть им безраздельно, не делить его ни с кем. Стоило ему лишь однажды услышать, как пренебрежительно старший Ветров отзывается о Женьке, которого Лев уже тогда считал своим, в душе Суворова поднялась глухая, яростная волна. Разве можно было с ним договориться как-то иначе?..       Лев уронил лицо в сложенные на коленях руки. Ответ пришёл ему в голову сам собой: можно было. Можно было найти много разных выходов, но Лев тогда выбрал самый быстрый. Теперь из-за этого он рисковал потерять Женю навсегда.       — Отвечай... Чёрт возьми, отвечай!       Женя не брал трубку, и Лев через десяток попыток сдался. Будет он ещё унижаться ещё перед этой подстилкой! Пусть Женя катится к чертям собачьим, раз всё для себя решил. Ничего в нём нет особенного. Да, засыпать и просыпаться, держа в руках его худое, тёплое тело, было приятно, но он не незаменим. Сколько их ещё будет в жизни Льва, этих тел? Лев мог получить любого, он знал как. Женькина готовка? Тоже не суперспособность, особенно если учесть, что вся еда по мнению Льва в принципе была на один вкус.       Вот только где ещё найти того, кто так безоговорочно вверит Льву свою жизнь? Кто без сомнений простит ему так много, сколько уже прощал Женя? Кто ещё позволит Льву затолкать себя в эту клетку из его грубой, жестокой заботы? Льву всегда было недостаточно контроля, а Женя позволял делать с собой так многое, что не позволил бы больше никто, никогда. Со Львом Женя не боялся ничего, кроме одного — самого Льва.       Лев сделал последнюю отчаянную попытку дозвониться. Если бы Женя только ответил, Лев был готов унизиться как угодно, сказать что угодно, вымолить прощение всеми правдами и неправдами. Вот только Ветров не ответил.       Лев с тихим рыком затолкал горячий от беспрерывных звонков телефон в карман кожаной куртки. Почему Женя всё это себе позволяет? Лев чувствовал себя так, будто у него отнимают что-то важное, что принадлежало ему безраздельно и полностью: раздражение, ярость и страх. Это всё было ради Жени! Как он не понимает... Лев лучше бы убил Женю собственными руками, чем позволил ему просто взять и исчезнуть из своей жизни.       Мысли об этом спровоцировали старое, но всё ещё яркое и пронзительное воспоминание о бледном сероглазом ребёнке на алых простынях, и Льва встряхнуло подзабытым голодным чувством. Тогда он был готов на всё, только бы Лис никогда не тронул Женю, а теперь что, готов поступить так же сам? Лев так остро ненавидел Лиса за всё, что он с ним сделал, что становилось трудно дышать.       Убить Женю... Что потом? Жизнь без Жени будет ещё скучнее, чем до встречи с ним. Намного. Лев попытался представить себе это, но, казалось, за этим поступком жизнь будто бы обрывалась и дальше была только непроглядная темнота. Даже если бы Лев смог скрыть следы, даже если бы Женю не стали искать, его собственная жизнь оборвалась бы в ту же секунду вместе с его.       Лев встал. Кулаки у него были крепко сжаты. Умно поступила кошка, что своевременно свалила: будь она в его руках сейчас, он свернул бы ей шею без сомнений и сожалений, стравливая в себе густое, липкое желание уничтожать.       Только свет из окон квартир подсвечивал узкую тропинку, ведущую с заросшей детской площадки куда-то в просвет между домами. Лев слепо пошёл по ней, не задумываясь, куда он идёт. Его занимало лишь, что делать дальше.       ***       Трясущиеся пальцы не сразу попали по кнопке сброса звонка. Кажется, Лев ещё что-то говорил, но Женя уже не слушал. Того, что уже было сказано, и так было для него слишком много.       Нельзя идти домой, думал Женя. Личной встречи со Львом он бы сейчас не вынес. Одно воспоминание о его медовых глазах безо всякого выражения вызывало у него крупную дрожь по всему телу. Спрятаться в родительской квартире в хрущёвке? Тоже не вариант. Женя был уверен, что, когда Лев его найдёт — а Лев точно найдёт — ему сильно влетит, возможно, сильнее, чем когда бы то ни было раньше.       Лев пригрозил убить его... Женя не знал, было ли это серьезно, или Лев сказал не подумав, но это и неважно. Сейчас Женя как никогда остро осознавал — Лев вообще всё говорил и делал, не раздумывая.       Женя не помнил, сколько времени уже брёл по тёмным улицам, не разбирая дороги. В какой-то момент перед ним проехала машина полиции, и Женя по привычке шарахнулся в какой-то темный двор. Уже бывали прецеденты, когда за нарушение комендантского часа его забирали в отделение. Везло только тогда, когда об этом не сообщали родителям. И пусть такое случалось редко, да и Женя был уже достаточно взрослым, сработал рефлекс — спрятаться немедленно. Да и документов у Жени с собой не было — он не брал с собой на работу ничего, кроме телефона.       Женя медленно, почти наощупь пошёл вглубь, спотыкаясь о глубокие выщерблины в разбитом асфальте. Он пересёк один за одним несколько дворов. Фонари над подъездами горели кое-где, но свет их был настолько экономным и тусклым, что они не освещали даже крошечного пятна под собой. Неразличимые в темноте ветви разлапистых кустарников пару раз хлестали его по лицу, но боли Женя не чувствовал — только прикрывал глаза, чтобы очередной веткой ему их не выкололо.       В одном из дворов Женя услышал знакомые звуки пьянки. Рисковать и связываться не хотелось. Женя незаметно скользнул к ближайшему подъезду, с третьей попытки набрал замысловатый код и вошёл внутрь. Здесь, решил он, можно переждать до утра, а потом уже решать, как быть дальше.       В подъезде было прохладно и сыро, пахло тем самым запахом старого дома: плесенью, сыростью, бетоном, чьим-то кислым борщом. Женю немного замутило. На площадке первого этажа горела желтым, подрагивающим светом пыльная лампочка без плафона. Женька двинул вглубь, опасаясь быть замеченным.       Он поднялся на пролёт, сел на батарею возле почтовых ящиков и вытащил телефон.       Число пропущенных звонков напугало его. Лев пытался дозвониться, как одержимый, но Женя не слышал — он так и не включил звук после работы. Прямо в женькиных руках экран вдруг мигнул и стал разрываться новым звонком. Женя дёрнулся, подумав, что снова звонит Лев, но на экране высветилось совсем другое имя: Ваня.       — Привет, — ответил Женя. — Что-то случилось?       Ваня на секунду замялся.       — Привет, Женя. Нет, а почему ты спрашиваешь?       — Да… Просто… Ты никогда раньше не звонил так поздно.       Ваня тепло улыбнулся — даже не видя его, через один только голос Женя почувствовал эту улыбку. Раньше она обрадовала бы его, но теперь от неё было больно.       — Нет, у меня всё хорошо. Помнишь я обещал тебе методичку для подготовки к экзамену по математике? Я нашёл её, но сегодня не успевал уже занести. Хотел спросить… Женя, а у тебя что случилось? У тебя голос какой-то странный, и эхо.       — Да я просто с работы иду, вот только в подъезд и зашёл.       Женя тяжко вздохнул. Он не врал, просто не договаривал, в какой именно подъезд вошёл, хотя от этого делалось ещё хуже на душе. Ваня не заслуживает лжи.       — А с голосом что?       — Лев опять чудит, — отсутствующе произнёс Женя.       — Чудит? — встревожился Ваня. — Тебе нужна моя помощь?       — Нет, Ваня, всё в… — «порядке», хотел сказать Женя, но не смог себя заставить.       — Женя, — мягко заговорил Ваня. — Не бойся, ты меня не напряжёшь, если расскажешь, что там у тебя стряслось.       Пальцы сжались на телефоне почти болезненно. Ваня был ужасно зол на Льва, который делает с Женькой что хочет, не считаясь с его чувствами; на Женю, который постоянно скрытничает, даже себе во вред; и на себя, за то, что не в состоянии ничего исправить.       — Просто небольшие проблемы, — отговорился Женя. Он ничего не смог сказать или объяснить. Слишком это страшно, лично и долго для телефонного звонка, да и едва ли Женя вообще когда-нибудь решится. Ване не нужно всё знать, иначе и он отвернётся. — Мы со Львом поругались, он наговорил мне… всякого. Мне просто нужно время, чтобы отойти.       — Приезжай ко мне, — ни секунды не сомневаясь, предложил Ваня. — Переждёшь бурю.       — Нельзя, Вань. Будет ещё хуже. Лев наверняка разозлится, я его знаю, а мне этого совсем не хочется. Извини...       — Да что ты так боишься его гнева? Не убьёт же он тебя, — Ваня хмыкнул, а Женя чуть вздрогнул на этих словах. — Он эгоист и совсем не заботится о твоих чувствах.       — Он намного хуже, чем ты только что описал, — Женька нервно рассмеялся, опираясь спиной о холодную стену подъезда. — Спасибо. Мне достаточно уже того, что ты мне позвонил. Хоть кто-то неравнодушный в моём окружении.       Ваня вздохнул, но понял, что Женя не хочет развивать эту тему.       — Судя по звукам, ты до сих пор в подъезде. Почему?       Женя чуть огляделся по сторонам, спрыгнул с батареи и стал подниматься по лестнице, чтобы создать иллюзию, что он всё же идёт домой. Лев, будь он неладен, определённо плохо влияет на Женьку.       — Да вот с тобой разговариваю. Да и не хочу пока туда. Опять же спросят, где Лев, если не пришёл со мной.       Ваня бессильно зарычал. Лев то, Лев сё, а чем он такой особенный? Почему эта безразличная скотина заслуживает любви Жени, а Ваня, при всей любви, заботе и неравнодушии, нет? Суворов Ваню в последнее время беспокоил. Был втройне более странным, чем обычно. Его леденящий душу взгляд то и дело замирал на Женьке. Вот, есть выражение «раздевал взглядом», но Лев скорее «разделывал взглядом», будто сдирал кожу, и выглядел при этом жутко и до мерзкого притягательно. Ваня хотел даже предупредить Женю, но Ветров, кажется, был абсолютно счастлив до сегодняшнего дня.       — Хорошо, — сдался Ваня. — Если что, звони.       — Пока, — тихо сказал Женя. Долгую секунду он ещё размышлял, а потом его осенило: — Ваня, ты там что-то сказал про методи…       Из трубки уже слышались короткие гудки. Женя решил не перезванивать. Возможно, совсем скоро ему уже не понадобится никакая методичка.       Женя как-то медленно спрятал телефон в карман ветровки и снова спустился вниз, чтобы не привлекать лишнее внимание жильцов.       ***       Час или два спустя мысли слегка прояснились, и хватило ума включить геолокацию. Время шло к полуночи, транспорта никакого не дождёшься, и Лев, не спеша, пошёл в гулять пешком вдоль старых, утопленных в асфальт трамвайных путей. Если верить карте, они должны были вывести его к реке, а оттуда Лев уже знал дорогу. Наверное...       Лев вернулся домой в начале четвёртого утра. Сам путь, конечно, занял гораздо меньше времени, но и Лев никуда не торопился. По пути он зашёл в круглосуточный магазин, а на выходе стал невольным соучастником дурацкого инцидента.       На вид мальчишке было лет двенадцать, и он как раз едва не попался патрульным полицейским. Вцепился в руку Льва, одними глазами умоляя ему подыграть, и затих, спрятавшись где-то за спиной.       — Это мой брат, — вступился Лев, хотя они с мелким были вообще не похожи. — Я веду его домой из секции по карате. Мы далеко живём, но он так любит занятия со своим тренером, приходится откладывать все дела и вести его! С детьми столько проблем, не правда ли?       Полицейский слегка стушевался и отпустил их с миром, на всякий случай процитировав строчку из приказа: "Детям до шестнадцати находиться на улице после 22:00 без сопровождения взрослых запрещено".       Полицейский УАЗик скрылся за поворотом. Малец выпустил руку Льва и едва было не дал дёру, но Лев резким движением ухватил его за шиворот куртки и дёрнул на себя.       — Отдай, — голосом, не терпящим возражений, потребовал Лев. — Ты думал, я не замечу?       Мальчика забористо заматерился.       — А ну отпусти! Я ничего у тебя не брал! Сейчас закричу — продавщица из магазина выбежит, и я скажу, что ты меня изнасиловать хочешь!       — Да у кого на тебя встанет, отброс... — Лев брезгливо поморщился и встряхнул мальчишку сильнее. — Знаешь, что в древности делали с такими как ты? Им отрубали руки. Я тебе, может, и не стану ничего отрубать, но пальцы все по одному переломаю.       — Отпусти, не было ничего! Не брал я твой телефон!       — Если не брал, откуда знаешь, что телефон?       — Да блять... подавись!       Лев вырвал из грязных, липких пальцев беспризорника свой драгоценный телефон и брезгливо вытер его с обеих сторон об джинсы. Аппарат был дорогим не только из-за того, что был последней модели, но и из-за данных, хранившихся в нём. Фотографии, переписки — всё это могло бы обойтись Льву очень дорого. С чего мальчишка решил, что Лев не следит за своими вещами?       — Может, хотя бы пятьдесят рублей дашь? Я из дома сбежал. Три дня не ел, — малец сделал последнюю попытку поиметь со Льва хоть что-нибудь.       — Для голодающего ты слишком вёрткий и борзый. Скройся, пока я не убил тебя, — процедил тот.       Голос Льва не обещал ничего хорошего. Мелкий оказался смышлёным и свалил по своим делам бесшумно и быстро.       Лев вполз в квартиру, повесил пакет на ручку двери и сел на пуфик. Было тихо. Женька встречать не вышел, и Лев ощутил себя вновь брошенным и ненужным. Ну почему Женя такой? Вечно на него надо рычать, чтобы делал всё как надо!       Из спальни выглянул Эд.       — А ты без Жени? — удивился он. — Я думал, вы вместе придёте.       — Я ему не нянька! — огрызнулся Лев.       — Конечно же нет, — фыркнул Эд. — Это тебе нужна нянька.       Лев обжёг Эдика тяжёлым взглядом. Так значит, Жени тоже ещё нет? И где он? Какого чёрта он постоянно заставляет Льва злиться и ждать?       — Он сказал тебе, где он? — спросил Лев.       — Женя? Он мне не звонил.       Эдик заметно встревожился, но Лев досадливо дернул уголком губ и махнул рукой.       — Мы с ним поссорились. Наверное, снова прячется в квартире своих родителей. Всё с ним будет в порядке.       — Из-за чего поругались? — без особенного интереса, скорее по привычке спросил Эдик.       Лев нарочито медленно стягивал ботинки и куртку и раздумывал. Про анализ Эдику сказать или не сказать? Несмотря на слова врача, что тест мог быть неточным, в глубине души Лев почему-то знал: всё вполне точно. Преодолевая усталость и злость, Лев достал находящийся на последнем издыхании телефон и позвонил Женьке, слушая гудки. Наверняка, сейчас опять будет ссора. Может, оно и к лучшему.       ***       К утру Женька умудрился задремать сидя в очень неудобной позе, закутавшись плотнее в тонкую ветровку. Повезло, что никто ночью не входил, иначе бы точно были проблемы.       Женя взглянул на экран телефона. От бесконечных дозвонов аккумулятор был почти на исходе, и Женька даже немного пожалел, что ночью телефон не отключился. Прямо в его руках телефон ожил от нового входящего. Лев, кто же ещё. Женя медленным движением сбросил звонок. Выяснять отношения не хотелось, да и вообще не хотелось больше разговаривать со Львом. Никогда.       Женя решил посидеть в подъезде до первых собачников, а потом отправиться ещё куда-нибудь. Идти в школу сегодня он даже не собирался — вдруг там будет Лев? Вот только куда ещё пойти, он не знал тоже.       Женя покинул подъезд вместе с первым жильцом, странно покосившимся на него. Немудрено, не каждый день в подъезде ночует незнакомый мальчишка.       Он долго задумчиво бродил по улицам, прокручивая в голове то один исход, то другой. Город был ему сегодня отвратителен. Отсюда хотелось сбежать, но бежать было решительно некуда. Где бы Женя ни оказался, он знал, Лев сможет его найти, и когда найдёт, — не поздоровится никому. Он считал Женю своей собственностью, и даже сам говорил об этом, но только сейчас Женя понял, что это в самом деле значит.       Во дворе послышался лай, явно недружелюбный, и Женька быстро сбежал, чтобы не нарваться на стаю бродячих собак. Только этого не хватало. После очередного поворота перед глазами выросла знакомая пятнадцатиэтажка. Женя с тоской вспомнил, как зимой они со Львом взобрались на крышу, и как играючи Лев балансировал на парапете на фоне низкого зимнего неба. В груди заныло от накатившей тоски.       Женя был так счастлив в те дни, но только потому, что не знал всей правды. Уж лучше бы так и оставалось.       Из подъезда вышел очередной спешащий на работу взрослый. Женя, чуть замешкавшись, скользнул внутрь за секунду до того, как доводчик захлопнул дверь.       Через четверть часа Женя уже сидел на краю парапета и, по-детски болтая ногами, всматривался куда-то вниз. Он никогда не боялся высоты. В тот день, когда Лев ходил по этому самому парапету, Женя боялся лишь того, что Лев соскользнёт с него.       Прохожим нет дела до сидящего на краю крыши Жени. Оно и понятно — чтобы посмотреть вверх, на небо, нужно остановиться, а даже для их маленького города это было немыслимо. Женя мог бы долго так сидеть, но знал, что времени у него мало — рано или поздно заметят, да и решимости с каждой минутой оставалось всё меньше.       Женя задумчиво надавил на пятку одного кроссовка носком другого. Шнурки как всегда были завязаны слабо. Кроссовок чуть туго слёз с ноги и стремительно полетел вниз. Забавно. Он падал с той же скоростью, с какой исчезали в горькой бездне все женькины мечты и обещания. Женя скинул вдогонку и второй кроссовок.       Уже рассвело, но небо всё ещё было густо-розовым. Сильный ветер бил откуда-то сбоку, вздувая порывами тонкую ветровку. Женька потянулся к телефону, открыл переписку и написал: «Я сейчас на крыше, Лев. Тут до смерти красиво». Палец завис над текстом, но Женя так и не решился его отправить. Ни писать, ни звонить Льву он больше не должен. Как бы ни хотелось снова услышать любимый низкий голос – нельзя! Одной единственной фразы Льву хватит, чтобы сломать Женю окончательно, но он этого не хотел. Он хотел всё закончить. Всё — значит совсем всё, включая свою никчёмную жизнь.