Никогда во мне не сомневайся

      Зудящее, тревожное чувство не отпускало Ваню всю ночь. Он просыпался несколько раз, и теперь казалось, словно совсем не спал: тело было ватным, а в глаза будто песка насыпали.       Уже за завтраком Ваня наткнулся глазами на ту злосчастную методичку, из-за которой звонил вчера Женьке, и понял — его насторожил женькин голос. Ваня так и не смог понять, что именно с ним было не так, но что-то в самой интонации, в тембре, в построении фраз казалось ему неправильным.       Ваня искренне хотел для Жени лучшего, даже это «лучшее» будет не с ним. Ване не нужно больше, не нужно ответной любви, он готов сам перевязать Женю красной ленточкой и бантом, и отдать Льву, лишь бы Женя был спокоен и счастлив.       Едва Ваня покинул дом, направляясь в школу, руки сами потянулись к телефону и набрали женькин номер.       Женя уже собирался скинуть следом за кроссовками и мобильник, на который он так долго копил, а потом собраться с силами и прыгнуть. Такое простое решение. Стоит сделать это, как не будет больше боли, сомнений, ненависти и вины, но как же страшно, чёрт возьми, как же страшно. Желудок, казалось, завязался от страха в узел.       Вдруг телефон зазвонил, и Женя, почти отпустивший его в полёт, торопливо прижал его к себе. Звонил Ваня.       — Жень, привет!.. — ответом ему была тишина и какой-то гулкий свист. — У тебя всё в порядке?       Женя молчал, просто слушая голос Вани, эхом отдававшийся в голове. Слова проходили как-то мимо, хотя Женя честно пытался в них вслушиваться. Просто сейчас не получалось.       Ветер как назло был сильным, бил прямо в динамик, но Женя не пытался прикрыть его или укутаться в ветровку.       — Всё хорошо, Ваня, — прошептал в трубку Женя. — Не волнуйся, ты так делаешь мне только больнее.       — Больнее?.. Как я могу не волноваться, когда ты говоришь такое?       Ветер в трубке шумел так сильно. Это удивило Ваню, потому что внизу, на земле, был почти полный штиль.       — Мне больно, когда обо мне кто-то волнуется. Неважно, из каких побуждений. Я не могу это принять, — Женя старался говорить спокойно, насколько это вообще возможно было делать, сидя на краю крыши и неотрывно смотря вниз.       — Но это же значит, что ты небезразличен. Что тебя любят, — возразил Ваня.       В школу идти перехотелось. Он просто встал на перекрестке, чуть в стороне от людского потока, слушая шум в трубке и едва слышны, шелестящий звук такого любимого женькиного голоса.       — Я что-то передумал идти в школу, — вздохнул Ваня. — Ты идёшь на уроки сегодня?       — Не знаю… Я уже ничего не знаю, Ваня, — Женя пожал плечами и помотал головой сам себе. — Не думаю, что я в состоянии идти в школу.       Наверно, стоило сбросить звонок, чтобы не тревожить Ваню ещё больше, но Женя не решался. Руки начинали дрожать.       — Так значит, ты сегодня дома? Давай прогуляем, — предложил Ваня. — Сходим куда-нибудь в парк или ещё куда. Просто чтобы отвлечься от мыслей и вообще от всего. Я, кстати, прихватил с собой ту методичку, которую обещал, заодно отдам тебе её.       Женя ощутил, как горло перехватило словно шнуром. Ваня слишком хороший для него, думал Женя. Заботливый и чуткий, полная противоположность Льву. Совсем недавно Женьке казалось, что есть только два варианта — остаться со Львом или лишить себя жизни, и он даже принял для себя это решение, но сейчас, слушая ласковый ванин голос, он снова начал сомневаться.       Женька резко оборвал звонок. Сил хватило, чтобы положить телефон рядом и одним движением поставить босые ноги на крышу, поворачиваясь к улице спиной.       По щекам текли горячие слёзы. Женя часто плакал в своей жизни, но никогда ещё — так отчаянно, будто всё, что он когда-либо знал и имел, потеряло враз всякий смысл.       ***       До рассвета Лев продолжал звонить и звонить до тех пор, пока не сел аккумулятор в телефоне, но Женя так и не ответил. Лев задумчиво покрутил в руках мобильник с безнадёжно погасшим экраном и отложил его в сторону, не желая ставить на зарядку.       Наверное, хорошо, что Жени здесь нет. После всего того, что они наговорили друг другу, злой, уставший, сутки ничего не евший Лев представлял для Жени опасность. Ему хотелось наказать Женю за игнор, хотелось причинить ему боль и лишить его будущего так же, как сам теперь был его лишён.       Того, что у Жени могут быть неприятности, что он мог попасть в больницу или полицию, или нарваться на гопников, да мало ли ещё что, Лев почему-то не учитывал. Он совершенно не волновался за Женю, ни капли. Всё, чего ему сейчас хотелось, это вернуть всё как раньше. Лучше бы Женя продолжал ничего не знать.       В семь часов утра в комнату заглянул Эд.       — Тебе пора в школу, — намекнул он.       Лев, лежавший на диване до сих пор в уличной одежде, покосился на отчима и с трудом разлепил пересохшие губы. Хотел было сказать «не пойду», но понял, что нарвётся на лекцию и, по примеру Жени, смягчил формулировки.       — Мне ко второму уроку.       — Не врёшь? Ну ладно, — Эд пожал плечом. — Ты не заболел? Или вы с Женькой прям навсегда поругались? Чего ты такой, ну… такой?       Лев поморщился.       — Всё в норме. Просто устал, раздеваться лень.       Эдик скрылся, а через полчаса они с Инной ушли. К тому моменту, когда повернулся в двери ключ, Лев уже для себя всё решил. Он сел на диване в чёткой мыслью, что пришло время совершить самоубийство.       Разумеется, расставаться с жизнью по-настоящему Лев и не думал. Он знал, что Женя придёт. Вся его одежда, зарядка для телефона, учебники и тетради — всё лежало в комнате Льва, то тут, то там. Женя вернётся рано или поздно: может, до уроков, может, после. Даже если он придёт завтра, Лев будет готов его встретить и как следует проучить. После этого Женя простит, просто не сможет не простить.       Лев открыл ноутбук и запустил первый попавшийся текстовый редактор. Наверное, предсмертные записки пишут от руки, но Лев точно не знал, что именно хочет сказать. Только бы Женя его простил... Помедлив, пальцы запорхали над плоскими клавишами так невесомо и быстро, как если бы Лев писал сочинение по литературе, а не свои фальшивые последние слова.       Лев задумчиво перечитал написанное. Не найдя, что ещё добавить, он сохранил файл на рабочем столе, снял все пароли и оставил текст открытым, чтобы Женя мог прочитать его, когда вернётся.       Выудив из своей сумки верный нож с закруглённым, как коготь, лезвием, Лев проверил его остроту. В месте соприкосновения пальца с лезвием немедленно осталась полоска разрезанной кожи. Годится.       Он сунул его в карман джинсов, а сам стал раздеваться. Из внутреннего кармана Лисьей куртки выпал листок с результатом анализа и брошюрки из диспансера. Он небрежно швырнул их куда-то на стол рядом с ноутбуком. Безжизненный, мёртвый без электричества телефон тоже лежал рядом.       Лев завернул рукава рубашки, прикидывая, как удобнее будет резать. Он не хотел умирать всерьёз, но крови должно быть много, чтобы с одного взгляда произвести впечатление на Женю.       Кое-что во всей этой затее Льва смущало. Он не боялся боли, но вот шрамы... Шрамов ему не хотелось. Они, конечно, навсегда заставят Женю запомнить, что будет, если он попытается уйти, но для самого Льва могут создать множество проблем. И хотя резать хоть сколько-то глубоко он не собирался, такой вариант следовало предусмотреть.       Лев как-то отвлеченно услышал, что в подъезде остановился лифт. Шагов слышно не было, он даже подумал, что это соседи, но вдруг раздалась резкая трель дверного звонка. Эдик?.. Да нет, они же только ушли. Звонок повторился второй раз через минуту, потом в третий.       Только лишь, когда в двери зашевелился ключ, Лев как мог бесшумно бросился в ванную. Хлопок закрывшейся за ним двери совпал с последним поворотом ключа.       ***       Женька не помнил, сколько ещё просидел на крыше, успокаиваясь, а потом решительно поднялся. Новый план созрел в голове очень быстро. Если Льва нет дома, — а его там быть не должно, потому что Эдик выгонял его в школу пинками, если было нужно, — Женя быстро заберёт свои вещи и уйдёт к себе. Потом у него будет несколько часов, чтобы решить, куда бежать дальше. Быть может, пару дней удастся перекантоваться у Вани, но потом следовало удрать как можно дальше. Быть может, в другой город. Например, в Москву. Пусть в ту поездку она показалась Женьке многолюдной и страшной, там у Льва не будет никаких шансов отыскать его. Школу, в случае чего, можно будет окончить и в следующем году.       Женя спустился с крыши. Бетон холодил ноги через тонкие, некогда белые носки. Пока Женя искал у подъезда свои опрометчиво сброшенные кроссовки, в нежные ступни успели вонзиться какие-то камешки мелкие осколки стекла. Женя зашипел от боли.       Один кроссовок нашёлся сразу, а вот второй куда-то запропастился, Женя так и не нашёл его и поплёлся домой в одном, игнорируя взгляды прохожих.       Замерев у двери, Женя робко позвонил в дверь и прислушался. Он был готов при малейшем шевелении дать дёру и запрыгнуть в не успевший ещё закрыться лифт, однако никто не торопился открывать ему. Женя позвонил еще дважды, прежде чем рискнул достать из кармана связку ключей. Ему всё ещё было тревожно, но он думал, что будь Лев дома, он распахнул бы дверь сразу же с намерением вытрясти из Жени душу.       Дверь открылась, и квартира встретила Женю тишиной, нарушаемой лишь мерным гудением холодильника. Женя долго напряжённо вслушивался, прежде чем позволил себе скинуть единственный кроссовок и ветровку.       На цыпочках, чтобы не тревожить ноющие ступни, Женя прокрался к их со Львом комнате и заглянул туда. Пусто.       Постель была разворошена, будто на ней совсем недавно кто-то лежал. Женя бросился искать свои вещи, но отыскать их среди вороха шмоток Льва было почти невозможно. Резко вжикнула молния рюкзака, и Женя в спешке постарался затолкать туда всё, что мог быстро найти: зарядник, школьные вещи, учебники… Что ещё? Паспорт же, точно.       На глаза попалась серая толстовка, висевшая на спинке компьютерного кресла. Женя чуть было не расплакался снова, вспомнив, как кутался в неё, когда Льва не было рядом, но после возвращения Льва она стала вызывать у него почти отвращение.        Паспорт, напомнил себе Женя и бросился к столу. Он почти выдвинул ящик, как ему на глаза попался телефон Льва.       Женю сковал страх. Лев никуда не уходит без мобильного. Женя пошарил взглядом по столу, выискивая ещё следы его присутствия, и обнаружил, что ноутбук не просто открыт — он включён. Женя сделал шаг назад, облизал в момент пересохшие губы и напряжённо прислушался. Если Лев дома, почему он ещё не пришёл, чтобы напомнить Женьке, кто здесь главный? Мысли путались, вытесняемые липким ужасом.       Возможно, он вышел и вернётся с минуты на минуту, и тогда Женьке несдобровать. Женя бросился искать паспорт, но не справился с искушением и тронул тачпад. Экран загорелся, высвечивая строчки.       Женя прочитал только первую, но этого хватило, чтобы взгляд зацепился. Ветров тяжело опустился в кресло и продолжил читать.              «Женя.       Наши отношения стали единственной вещью, когда бы то ни было наполнявшей меня смыслом. Вся моя жизнь до того была подчинена простой инерции и желанию не сдохнуть со скуки. Многое изменилось после того, как ты сказал мне, что любишь меня. Ты был первым человеком, сказавшим мне это искренне.       Только мысли о тебе поддерживали меня в дни, проведённые рядом с моим безумным отцом. Я хотел лишь избавить наше будущее от него, и я это сделал. Я так благодарен тебе, что ты приехал и помог мне всё завершить.       Спасибо, что был со мной. Спасибо, что делал меня более живым. Пожалуйста, прости меня за всю боль, которую я причинил тебе. Я должен был найти другой способ! Возможно, достаточно было убрать только отца, но я хотел, чтобы ты получил квартиру в наследство, да и твоя мать постоянно крутилась рядом. Но пойми меня, Женя: я делал всё это ради нас.       Я хотел, чтобы ты был только моим, чтобы только я один имел право делать тебе больно. Единственным, о чём я думал, делая это, была возможность беспрепятственно быть с тобой. Они бы нам не позволили, а ты не мог их не слушать.       Помнишь, как мы планировали нашу жизнь дальше? Вместе поступить в универ, вместе жить. Я правда хотел бы, чтобы всё так и сложилось. Лис спутал мне все карты: я теперь ВИЧ-положителен, и не знаю, что с этим делать. Я не могу обрекать тебя на жизнь со мной, но и отпустить не могу.       Я виноват перед тобой. Думаю, я знаю, что должен сделать. Эдик учил меня, что нужно решать проблемы по возможности заранее, и вот, я решаю. Я должен устранить опасность, и, если опасность — это я, то я устраню себя. На моих руках уже столько крови. Теперь будет ещё и моя.       Если ты не простишь меня, если не будешь со мной, то жить мне незачем. Без тебя всё будет не то! Когда я говорил, что ты лучшее, что случалось со мной, я не преувеличивал. Когда говорил, что люблю тебя, я не врал. Возможно, это были вообще единственные правдивые слова в моей жизни.       Я так люблю тебя, Женя.»       ***       Лев замер и прислушался. Что-то прошуршало по стене, послышался шелест ветровки. Шаги были едва слышными, такими легкими, словно вошедший передвигался едва-едва касаясь ногами пола. Вскоре из комнаты Льва послышалось какое-то копошение, и только тогда Лев убедился — это Женя.       Лев достал из кармана нож и торопливо оглядел правую руку. Взгляд зацепился за проступающую под бледной кожей голубоватую венку на внутренней стороне сгиба локтя. Лев никогда не слышал, чтобы резали именно там, но она выступала так заманчиво. Немного мешал подворот рукава, и Лев, зажав нож в зубах, начал стягивать рубашку, стараясь не издавать ни звука. Она с легким шелестом упала на пол позади него. Лев неслышно опустился следом за ней. Плитка ощутимо холодила зад.       Теперь он злился на то, что Женя пришёл слишком рано и вынудил Льва торопиться. Вроде бы, это нужно делать в тёплой воде, чтобы было менее больно, а из-за Женьки придётся резать насухую. Но Лев знал, что его болевой порог достаточно высок, и он без особого труда всё вытерпит.       Лев положил вытянутую правую руку на согнутое колено. Из-под светлой кожи отчётливо проступила голубоватая вена, и Лев представил, как легко будет достать её. Он не знал, как потом немеющей правой рукой будет резать левую, но решил, что разберётся с этим позже.       Лев прикрыл глаза, прислушался к себе. Страшно?.. Нет, ничуть. Скорее, немного волнительно, едва-едва. Целовать Женьку, к слову, было более волнующе, чем вскрывать вены, а слушать от него жестокие слова было больнее, чем резать кожу.       Шелест в комнате в какой-то момент стих, но Лев даже не уловил, в какой именно. Чуть скрипнуло компьютерное кресло. Через минуту максимум Женя дочитает записку и найдёт его. Лев торопливо резанул по коже. Острое лезвие легко вошло в плоть, намного легче, чем Лев ожидал, и надрез получился куда глубже, чем он рассчитывал. В голову резко ударила запоздалая паника, но Льву некуда было отступать. Кожа легко разошлась в стороны, и кровь потекла из раны, тёмная и густая, ровным, бесконечным потоком.       Со второй рукой было сложнее — правая слушалась Льва намного хуже. Надрез вышел не таким аккуратным, но в конце концов, всё получилось. Лев выронил нож, со стуком упавший в расползающуюся под ним лужу крови, и стал ждать, когда Женя войдет и увидит его. Интересно, Женька заплачет? Не хотелось бы, чтобы Женя плакал, но если это из-за Льва — тогда ладно.       Крови оказалось намного больше, чем Лев предполагал, а вот боль от ран напротив, казалась какой-то далекой и несущественной. Тогда, после драки с Лисом, Лев испытывал нечто похожее — закончить дело было намного важнее, чем позволить себе испытывать боль.       Лев рассчитывал, что Женя найдет его через минуту или, может быть, две, но сколько уже прошло? Лев потерялся во времени. Вдруг Женя его не найдет? Лев ведь совсем не хотел по-настоящему умирать! Он подтянул ноющие руки к себе ближе, хотел было попытаться закрыть раны ладонями, но они уже плохо слушались. Попытался встать, но не получилось. Сознание начало куда-то ускользать, спутывая мысли, а обзор медленно затягивало знакомое уже облако из чёрных мушек.       Последним, что зарегистрировал отключающийся мозг, стали открывшаяся дверь и далёкий женькин голос — слов Лев уже не успел разобрать. Он хотел было повернуть голову, но ощутил, как резко летит вниз.       ***       Женя вскочил. Он не мог поверить написанным словам. Лев безрассудный, сволочной, эгоистичный, но не настолько же, чтобы угрожать Женьке самоубийством, да ещё сейчас. Впрочем, откуда ему было знать, что час назад Женя чуть было не сделал это сам.       Но то Женя, он слабый! А Лев не такой, он просто не мог.       Вдруг вся тишина квартиры обрушилась на Женю как многотонный груз, и ему всё стало ясно. Неужели пока он собирал свои вещи, Лев уже… Женя даже в мыслях боялся произносить то самое слово, словно осмысленное оно может убить его само по себе.       Женя бросился прочь из комнаты и помчался осматривать квартиру. Тонкая полоска света из-под двери, ведущей в ванную комнату, привлекла его внимание, и он резко рванул дверь на себя.       Ему навстречу вывалился Лев. Он сидел на полу и завалился на бок, практически Женьке в руки. Кровь ещё лилась из ран, которые он нанёс себе.       Сердце ухнуло куда-то вниз. Лев, с перерезанными венами, лежащий при смерти на полу — вот оно, отражение всех мыслей, преследовавших его на крыше и, на самом деле, и раньше. Женя никогда не желал Льву смерти, но именно сейчас он ощутил себя, только себя одного бесконечно, беспредельно во всём виноватым.       Женя действовал стремительно и не думая. Будто где-то в голове включилась сирена, каждую секунду кричащая «Не дай ему умереть!». Женя, вызывая МЧС-ников, которые всегда приезжают быстрее, параллельно накладывал жгут выше локтя из попавшихся в кармане наушников.       Заряда аккумулятора оставалась около двух процентов, и Женя молился всем богам, существуют они или нет, чтобы этого хватило на короткий звонок, чтобы он не оборвался на середине, чтобы его дрожащий, срывающийся голос диспетчер не принял за шутку. Трубку взяли довольно быстро, но Женя даже не помнил, как и что он говорил. Женский голос пообещал ему приехать.       Сердце словно выпрыгивало из груди. Он как-то умудрился перепачкаться в крови Льва, и пальцы скользили по тонкому шнуру от наушников, не давая как следует его затянуть. Запоздало Женька понял, что из наушников жгут не получится. Мысли путались, и он не сразу сообразил замотать руки Льва болтавшимся рядом полотенцем. Некогда белое, оно быстро окрасилось красным. Прижимая его к кровоточащим ранам, Женя беспрестанно шептал:       — Даже не думай, даже не смей умирать! Если уж я не смог себя убить, то и ты не умрёшь. Не умирай… Ну пожалуйста, не оставляй меня… Я не буду страдать в одиночестве, даже не надейся! Пожалуйста… Лев…       Минуты текли так долго, что Женьке показалось, будто прошла целая вечность. С лица Льва постепенно стирались краски, оно становилось до боли похожим на то, что Женя увидел в больнице, когда приехал за ним, и липкий страх всё сильнее сковывал его. Удары собственного сердца казались редкими и оглушительно громкими, отдавали болью куда-то в грудь, в горло, в спину. Лучше бы Женя умер сам, чем держать на руках Льва, которому сейчас он никак не мог помочь.       — Лев, живи, пожалуйста… Я так виноват перед тобой, но ты только живи… Я не смогу без тебя, — захлебываясь слезами, то ли про себя, то ли вслух повторял Женя.       Ветров позволил себе отключиться только тогда, когда через семь минут после звонка в квартиру вошла бригада скорой помощи.