Горящие стрелки

1

      Лобби резко опустело. Алу осталась одна на небольшом диване в углу. Заря увёл отряд на маршрут для дальнейшей зачистки, сегодня всем патрульным придётся работать в две смены. Прошло уже немало времени с окончания суда, но никто так и не пришёл, чтобы забрать Алу. Конечно, она и сама могла вернуться домой или же пойти в медпункт, чтобы обработать раны. Наверное, ей стоило первой рвануть вслед за Зарёй и, как прежде, выполнять свои обязанности. Но её охватила полная фрустрация. Не хотелось даже существовать сейчас, не то, что пытаться что-то делать. Может, смысл во всем этом и был, ведь главная цель — спасение жизней, но ведь Алу не удалось и этого добиться, став виновницей такой чрезвычайной ситуации. Она глубоко вздохнула и закрыла лицо ладонями.       К стойке регистрации подошёл уже измученный всеми собраниями и совещаниями Сэнду. Он сдал последние бумаги с ответами и собирался покинуть наконец восьмой сектор, чтобы заняться делами своего, но его остановила Элис. Она поставила на стойку наполовину пустой стакан с водой.       — Добрый день. Сэнду, верно? — осведомилась она.       Тот кивнул и обратился к ней лицом.       — Здравствуйте, могу я чем-то помочь?       — Хочу заметить, на собрании об этом умолчали, но меня этот вопрос все равно волнует: мальчик, который оборонял в одиночку школу одарённых, расскажите мне о нём.       — Разве Вам о нём не известно?       — Я хочу услышать, как его видите Вы, а не я.       — Забавно, — он хмыкнул и пригладил пальцем усы, — С чего бы начать? Его зовут Виктор, с выпуска работает на стене по моему направлению, недавно получил выговор от местных оборотней, после чего был сослан охранять ту школу. Он не глуп, настойчив, местами даже самоуверен, очень честен. Но главное, что его отличает от других, – он не может быть один и никого не может оставить в одиночестве. Повезло, что его не было во время суда. Они с Алу с самого детства вместе. Я уверен, он бы рвал и метал здесь.       — Что Вы хотели сказать последним?       — Он настоящий, — старшина немного покачал головой, понимая, что выразился, вероятно, не совсем верно.       — Интересный эпитет, — Элис поправила воротник лаконичной белой блузки, достала из сумки небольшую карточку и протянула Сэнду, — Я бы хотела его нанять.       Он взял визитку и покрутил в руках, после чего сложил в нагрудный карман рубашки.       — Я Вас понял. Я сообщу, когда это представится возможным, и приложу все усилия. Но позвольте задать один вопрос, — смотрящая кивнула, — Чем он Вам так приглянулся? Ведь во время происшествия отличились и многие другие стражи.       Элис ухмыльнулась, чуть склоняя голову.       — Знаю, я уже выбрала одного из них, но хотела взять ещё одного. Вы хотите знать, почему я выбрала именно его? — она стряхнула с плеча невидимые пылинки, поправила причёску и посмотрела точно в глаза собеседника, — Как Вы сказали: он настоящий.       Более их разговор не продолжился, Элис попрощалась со старшиной и ушла. На улице её ждала компания из нескольких смотрящих и ещё пара стражей — охрана. Небо в плавно покрывалось мелкими облаками, похожими на разноцветную чешую, окрашенную только взошедшим солнцем. Сэнду проводил взглядом уходящую группу смотрящих и осмотрел холл. Алу всегда сложно было не заметить, поэтому этот случай не стал исключением. Старшина, не колеблясь, подошёл к ней и сёл напротив. Девушка быстро привела себя в порядок, выпрямилась и уже открыла рот, готовая вымаливать прощение, но Сэнду опередил её, останавливая жестом. Алу так и замерла с раскрытым ртом, сначала она уставилась на ладонь мужчины, затем сразу перевела взгляд на блестящий кулон из розового кварца на его груди, боясь смотреть в глаза, и опустила голову, закрывая рот.       — Пойдём домой, — прозвучал спокойный приглушённый бас.       Алу кивнула.

2

      По асфальту зазвенел дождь, пепел и тлеющие угли тихо шипели под каплями. До своего сектора Алу и Сэнду добрались уже мокрыми до нитки. В холле их встретила уставшая и растрепанная Джена, одетая в мужскую одежду, которая была даже близко не её размера, но выбирать не приходилось. Старшина забрал у неё стопку бумаг и ушёл к себе. Лисица затащила Алу за стойку, усадила в своё кресло и начала вытирать девушку полотенцем. Она распустила пучок цветных волос, осторожно промокая их и распутывая пряди ловкими пальцами, а дальше в ход пошла расчёска, которая помогла привести все сбившиеся в комки локоны в нормальное состояние. Дождь снаружи шумел, то нарастая, то почти полностью затихая.       — Ну, вот, теперь не стыдно тебя посетителям показывать, — сказала Джена, любуясь проделанной работой. Алу продолжала молчать. Но Джена не сдавалась:       — Людям нравится видеть здесь красивых и добрых стражей, желательно женского пола, это внушает им чувство доверия, — и снова никакой реакции. Джена продолжила:       — Сегодня в очередной раз поняла, что я совсем не гожусь для сражений: я слишком медленная и слабая, наверное, также недостаточно внимательна в стрессовой ситуации, я вообще потерялась на поле боя среди стольких целей. Я это все к чему? Алу, ты бы хотела работать со мной? — лисица села напротив и уставилась Алу прямо в глаза.       — Что? — не поняла младшая, — работать в смысле страховать тебя во время боя?       — Нет, глупышка, — Джена рассмеялась, — работать здесь со мной: копаться в бумажках, помогать людям, иногда преподавать и даже драться. Не бойся, ты сможешь заниматься и своей техникой, у тебя появится больше сил и времени. Ну, и я буду рядом.       И тут шаткий стержень внутри Алу сломался. Крепкие плечи крупно задрожали, а подсохшие кудрявые пряди скрыли глаза, полные слез, которые уже полились крупными каплями прямо на разбитые ладони. Джена обняла девушку, прижимая к себе. Тонкие пальцы мягко прошлись по основанию серых лохматых ушей, нежно почесывая. Шумные всхлипы постепенно стихли.       — Я люблю тебя, — Джена прислонилась губами к макушке, улыбаясь, — Кстати, мне тут звонили с завода насчёт тебя, да, я сама удивилась, там стартует один проект, в котором ты просто обязана принять участие. Я понимаю, что сейчас не время, но подумай над этим, ладно?       Алу кивала, все больше утыкаясь в объятия Джены. Внутри расплывалось тёплое чувство, заставляя тревогу отступить. Кошмар, пережитый сегодня, казался теперь лишь страшным сном. Но сквозь это лёгкое блаженство пробивалась чёрная гнилая мысль о том, что нужно бросать патруль. Дорога в сектор заняла у них с Сэнду много времени, потому что по пути они постоянно останавливались, чтобы помочь другим стражам. Жизнь города восстанавливалась, и стражи снова мало чем отличались от грязи из-под ногтей. Люди, уцелевшие ночью, искали в этом хаосе свою обыденность, отворачиваясь от истекающих кровью воинов. Регенерирующим стражам не требовались перевязки или лекарства, им лишь нужно было хотя бы немного пищи в воды, чтобы восстановить силы. И эти же стражи были вынуждены самостоятельно поднимать себя с земли и дальше разгребать завалы и убирать трупы. Трупы людей, которых они не смогли защитить, как бы не пытались.       — Успокоилась? — ласково спросила Джена, получив на это одобрительный кивок и тихое шмыганье носом, — Витя ещё в медпункте, ждёт тебя.

3

      Лампы в длинном коридоре немного подрагивали, белый свет отражался в плитах, которые Алу отмеряла шагами, неторопливо продвигаясь по левому коридору. В конце него находились кабинеты для экстренной помощи. Перед дверью Алу замирает. Начитает вытирать слезы, приводит себя в порядок. Делает глубокий вдох и медленный выдох после паузы и стучит в белую дверь. А после донесшегося из-за двери «войдите», проникает в удивительно белое и светлое помещение с парой кушеток. На одной из них за ширмой сидит Витя, жадно поедающий что-то из контейнера, который стоит у него на коленях, одной рукой, ко второй же была подключена система. Под ногами у него стоит лавочка, чтобы они не свисали с кушетки, не дотягиваясь до пола. Вид у него весьма потрёпанный: взъерошенные волосы, мех на ушах местами отсутствует, все лицо в мелких ссадинах, обе руки почти полностью алые, местами покрыты волдырями, ладони перевязаны бинтами от запястья до последних фаланг пальцев, джинсы порваны, а виднеющиеся через дыры колени, разбиты и обильно смазаны зелёнкой. Но сам он улыбается и что-то вещает с набитым ртом сидящей на кушетке напротив Юле, на самом деле совсем его не слушающей, а полностью погруженной в свои мысли.       — Доброе утро! — Витя отвлекается и приветливо машет вошедшей Алу, не выпуская ложку из руки.       — Утро? — Алу обводит взглядом помещение и натыкается на часы на стене, — Уже два часа дня.       — Вот именно, уже два дня, а она меня курить не пускает, — он обиженно сводит тонкие брови к переносице и указывает ложкой на Юлю.       — Идиот, пусть тебя прокапают хотя бы, — Юля закатила глаза и перекинула ногу на ногу, — Зря тебя вообще эти дети сюда принесли, полежал бы и оклемался.       — А что с тобой? — Алу подсела на кушетку к брату.       — С голодухи отрубился.       Повисло странно неловкое молчание, в котором Витя, зажав контейнер между колен, выскребал из него остатки. В системе плавно капал раствор, покидая пакет и направляясь в вену. Ливень стих, и теперь мелкий дождик временами постукивал по стеклу, а тяжёлые капли бухали с крыши на карниз. Кое-где среди туч пробивалось солнце, Алу даже попыталась найти намёки на радугу. Юля забрала посуду у теперь уже сытого и вполне довольного Вити, в очередной раз похлопала по плечу сестру и села обратно, вновь перекинув ногу на ногу.       — А где же твоя мадмуазель? — волчица искала любую тему, достаточно отдалённую от ночной катастрофы.       — Женя? Ну, она тоже вымоталась, и ей бы было не очень комфортно тут, поэтому она осталась.       Их маленькая семья стойко перенесла бурю. Никто уже и не помнит, когда они последний раз собирались вот так втроём, чтобы хотя бы просто побыть рядом. С самого детства троица поддерживала друг друга. Одногодки Алу и Юля защищали младшего Витю от нападок ровесников. Двое авантюристов всегда затаскивали Юлю в какие-то приключения, познакомили со своим другом — оборотнем Моро, которого однажды встретили у стены. Юля же всегда могла уравновесить собой избыток ветрености этих двоих. Каждый является неотъемлемой частью единого целого и занимает своё особое место. Может быть, что это действительно последний раз, когда они сидят вот так вместе. Но важно другое — твёрдая уверенность, что они никогда не отвернуться друг от друга. Именно это и давало Алу стимул не сдаваться теперь. Даже если дело всей жизни рушится, это не повод опускать руки. Всегда можно начать заново и создать что-то в разы большее. И сейчас она была готова сделать первый шаг.

4

      Сергей — лучший наёмник сектора пресмыкающихся, страж-змея, готовый уничтожать все на своём пути, сейчас сопровождал Элис и её помощника в её кабинет. Такая обязанность была дня него в новинку, потому что обычно в качестве кортежа использовали куда более опытных стражей, а не таких молодых, как он. Но и выбор Элис пал на Сергея не случайно: именно он участвовал в эвакуации смотрящих и выводил из здания и её саму. И такому решению змей был очень рад, ведь зачищать улицы от всякой мелочи и возиться с ранеными ему абсолютно не улыбалось. А вот возможность сблизиться с одними из самых важных людей в городе доводила его до настоящего восторга. Быть лучше всех и во всем — главная цель Сергея.       Элис сказала стражу следовать за ней в кабинет. Там она вручила ему свою визитку и попросила быть готовым к предложенной работе, зная, что он согласится без раздумий стать постоянным сопровождающим. Смотрящая видела в их с Виктором паре безоговорочный успех и безопасность любых своих передвижений. Пусть парни и значительно отличались друг от друга, эти различия в мировоззрении, оружии, техниках — во всем, чего не коснись, помогли бы научиться понимать других. В обоих он видела большой потенциал, для реализации которого необходим некий толчок, и чем раньше это произойдет — тем лучше, поэтому Элис решила создать его сама.       Но и в этом идеальном плане уже был один большой изъян — сторонние решения. Прямо сейчас приходящие в себя оборотни, пытающиеся хоть как-то вернуть привычный рабочий строй на стене, осознают, что гарнизон тигров был полностью истреблён, что лишило разлом весомой части обороны. И уже на следующий день старый пёс, который выгнал Витю узнаёт о его героической защите школы и возвращает его обратно, что, конечно, идет в разрез с планами Элис. Все мы зависим от чужих решений. И что толку от возможности видеть каждый исход, если ты не можешь ничего изменить? Мы зависим от других людей, и нам для этого даже не обязательно быть с ними знакомыми, их поступки так или иначе влияют на нас, и мы не в силах препятствовать этому. Как Вы, например, не в силах изменить выбор Алу. Но на этот выбор все равно повлияли чужие решения. Немного запутано, но и я и Вы на самом деле находимся в огромной паутине, которую сами плетем, разрывая нити или дергая за них.       Дверь за Сергеем глухо хлопнула. Теперь Элис и Майку остались наедине. С одной стороны, речь была дня них чем-то столь же бесполезным, как зонт для рыбы. Мысли друг друга они считывали без всякого труда, но использование речи и между собой помогало смотрящим не отдаляться от людей и не терять навык общения. И на самом деле это во многом упрощало диалог, потому что из сотен возможных предложений, которые можно было увидеть в мыслях собеседника по поводу какого-либо вопроса, он произносит только самые важные и конкретные.       — То, что ты видел сегодня ночью —реальность? — Элис заняла своё привычное место в рабочем кресле за столом, в кабинете уже успели убраться и вернуть все вещи на прежние места, что очень радовало советницу. — События повторялись бесконечно, но имели некоторые различия, что это значит?       — Я не знаю, возможно, события цикличны и не имеют исхода, мне он был не доступен, — Майку сидел напротив неё на обычном офисном стуле, перебирая ткань белой полупрозрачной блузки.       — Ты должен заглянуть туда ещё раз. Если это наше будущее, мы должны составить точный прогноз. Ты согласен со мной? — советница протянула ему свою руку.       Майку колеблется. Атавистический страх перед неизведанным сковывает его по рукам и ногам, заставляет покрыться липким холодным потом мраморную кожу. Узнать, что будет в конце. Решиться, потому что это требуется для возможного предотвращения плохого финала. Он замирает. Трясущаяся ладонь тянется ко второй, почти касается пальцами. Слышится шумный выдох. Ладони соединяются, переплетаясь друг с другом.       Майку закрывает глаза, плотно зажмуривает их, как ребёнок перед уколом, а распахивая почти задыхается от увиденного. Бесконечное число прямых линий плавно сливаются в одну, растягиваясь и сжимаясь, после чего раскрываются, проявляя сначала быстрые кадры, а позже полноценное видение. В глубине он видит мир, такой, как сейчас, тоже самое можно наблюдать из окна, или выйдя на улицу, посмотрев фото из любой точки. Но мир начинает меняться: люди рождаются и умирают, а постепенно и вовсе исчезают. И на месте прошлой картины в полной пустоте возникает существо, многогранное и полное всем, оно может делиться на части и соединяться обратно, но вместо этого оно начинает творить. В кромешной тьме оно создаёт то, из чего само появилось, и растворяется в своём произведении, застилая все вокруг вспышкой света. Гробовая тишина снова наполняется шумом. И в этом шуме так легко не заметить нечто, что зарождается в глубине и рвётся наружу, скребется о стены, границы допустимого для неё. Что-то тёмное, готовое лишь губить и разрушать.       Майку пугается, понимая финал, он отбрасывает руку Элис, соскакивает со стула и пятится назад. Ноги не слушаются, путаясь между собой. Тонкое тело опускается на пол почти без звука и продолжает волочиться по полу. Элис выдыхает только спустя несколько секунд и снимает с головы небольшую шляпку, которая украшала прическу. Она упирается руками в стол и старательно фокусируется на предметах на столе, чтобы ориентироваться в этом пространстве. Ей удаётся встать не с первого раза, шаткой походкой она добирается до подопечного и опускается рядом с ним на колени.       — Никто, — шёпотом начала Элис, обхватывая ладонями его бледное лицо, — Слышишь меня, никто не должен знать об этом. Пусть мир остаётся в наведении.       Парень кивает головой, продолжая дрожать всем телом. Он пытается вдохнуть полной грудью, как показывает Элис, но ничего не получается. Вместо дыхания слышны только тихие хрипы, лицо его очень бледное, губы начинают синеть, на шее набухают вены. Элис понимает, что он продолжает видеть, она даже успевает считать какие-то отрывки, прежде чем выбегает из кабинета в поисках помощи. Она возвращается с другими людьми через пару секунд, но Майку уже лежит на полу без чувств. Сознание, переполненное увиденным, отключилось, пытаясь как-то прекратить это. Смотрящие всегда тяжело выходят из видений, которые намеренно открывают. Майку очень силён, он видит много, точно, во всех направлениях, но физически он слишком слаб, чтобы это выдержать. Его следует отстранить от этой должности, иначе он просто погибнет во время следующего такого приступа, если никого не будет рядом. Придя к такому выводу, Элис снова подписывает бумаги задним числом, но уже об увольнении Майку, когда того уже забрала карета скорой помощи.       — Нет, — повторяет она сама себе, оказавшись в пустом кабинете, освещаемом только последними лучами уходящего солнца, — Мир должен остаться в неведении. Он сам приведёт все к нужному финалу.