Friends - Definitions May Vary

У каждого есть свои секреты. И у Брюса Уэйна их множество. С годами он так тщательно взращивал их, что они стали неотъемлемой частью его сущности, теми швами, которые держат его жизнь в порядке и скрывают её от посторонних глаз. Все эти секреты составляют Брюса, и он не изменил бы ни одного из них. Кроме одного. Есть одна тайна, которую он считает по-настоящему опасной — одновременно унизительной и ужасающей. Этот секрет в том, что, как бы ни старался Брюс «уйти на покой» от света софитов, от жизни, полной роскошных приёмов и пафосных гала-вечеров, он никак не может избавиться от «Брюси» Уэйна. После двадцати лет нарочитого идиотизма и показной пустоголовости ради сокрытия своей ночной деятельности, этот образ прочно вписался в его личность. Теперь, когда Дик готовится стать новым Бэтменом, а заодно новым генеральным директором Wayne Enterprises, у Брюса больше нет необходимости разыгрывать перед публикой взбалмошного богача, устраивать шумные выходки перед камерами. И всё же, несмотря на все усилия, он никак не может избавиться от «Брюси». Нет, Брюс не любит вечеринки, фальшивые улыбки, бессонные ночи в окружении лицемеров. Он ненавидит их всей душой. Проблема в другом: он реагирует на это как по условному рефлексу. Стоит кому-то сунуть ему в руку бокал шампанского или опереться на его руку хрупкой ладонью, «Брюси» тут как тут. Он слишком долго играл эту роль, и теперь, когда фотограф кричит «Сюда!», он даже не спрашивает: «Как высоко?», а просто прыгает. Потому что «Брюси» Уэйн всегда прыгает. Он должен быть самым громким, самым заметным, самым нелепым — тем, кого обожают папарацци. И это большая проблема. Особенно сегодня, на рождественском приёме Лекса Лютора. Брюс пришёл сюда с чёткой целью: недавно Wayne Enterprises перехватила компанию «Novastem» у Лютора, и Брюс хотел выяснить, зачем Лексу так нужна была эта сделка. Он пришёл сюда не для того, чтобы позировать перед камерами и устраивать спектакль. Но, словно мотылёк на свет, он едва замечает вспышку объектива — и вот уже вытягивается в полный рост, приобнимает первую попавшуюся девушку и широко улыбается. Всё происходит само собой: он двигается в толпе с новой «спутницей», следуя командам фотографов, как марионетка на натянутых нитях. Брюс, вероятно, провёл бы так весь вечер — флиртуя и играя на публику, — если бы не болезненная хватка, вцепившаяся в его локоть сразу после первых вспышек. Даже сквозь боль он понимает, что это всего лишь предупреждение, но его достаточно, чтобы разрушить гипнотическую власть камер. Не отводя взгляда от фотографов, он поворачивает голову через плечо и встречается глазами с Мерси, телохранительницей Лютора. — Сэр. Её ледяной взгляд прикован к Брюсу, но обращается она не к нему, а к Лютору, стоящему рядом. Брюс тут же замечает, что его рука до сих пор лежит на талии Лютора — и именно её сейчас с силой сжимает Мерси. Как величайший детектив в мире, Брюс умеет замечать детали и делать выводы. Странно, но первое, что бросается ему в глаза, — это омела над их головами. Не то чтобы это имело какое-то значение, тем более что, похоже, никто, кроме него, этого ещё не заметил. Возможно, потому что все заняты другим: корпоративный магнат Брюс Уэйн только что едва ли не обнял своего главного конкурента прямо перед объективами десятков камер. И судя по тому, как вспышки вспыхивают снова и снова, фотографы в полном восторге. Брюса это не особо беспокоит. Эти фотографии можно легко превратить в удачный PR-ход: что-нибудь про дух Рождества и добрую волю ко всем. Его беспокоит другое. На этом вечере присутствуют двое «лучших» репортёров Daily Planet. Они стоят чуть в стороне от толпы фотографов, не сводя с Брюса и Лютора глаз, словно боятся, что, если моргнут, эта странная сцена тут же испарится. Кларк выглядит сбитым с толку и, возможно, слегка обеспокоенным за благополучие единственного спонсора Лиги Справедливости, который рискует оказаться в руках Мерси. Зато Лоис уже явно мысленно набирает текст завтрашнего заголовка. Скорее всего, он будет чем-то вроде: «Бизнес-враги или корпоративная парочка?» Брюс знает, что ему не понравится то, что напишет Daily Planet. Но, как и всегда, он сможет это обыграть. Следующее, что привлекает внимание Брюса, — это Дик. Дик стоит у одного из выходов, сжимая бокал шампанского так крепко, что стекло вот-вот может треснуть. Его лицо напряжено, на лбу залегла складка сосредоточенности, но выражение сменяется так быстро, что Брюс даже не успевает его толком разглядеть. Теперь на лице Дика написано нечто иное — смесь ожидания и лёгкого ужаса, словно он наблюдает за катастрофой в реальном времени и уже предчувствует её неминуемость. Другой рукой он медленно тянется к телефону в кармане, и Брюс, решив, что план Дика не предполагает немедленного рукоприкладства, переключает внимание на главную проблему этого вечера. Саму катастрофу. Лекса Лютора. За все годы, что Брюс знал и противостоял Лютору, он привык считать его человеком крайностей: Лекс либо полностью контролирует ситуацию, либо даёт волю эмоциям. И, судя по всему, сейчас перед ним второй вариант. Брюс с интересом наблюдает, как эмоции сменяют друг друга на лице Лютора, удивляясь, что среди них нет безудержной ярости. Вместо этого Лекс бросает резкий взгляд на Мерси, явно осуждая её излишне рьяную защиту, а затем переводит глаза на Брюса. Только благодаря тому, что Брюс стоит так близко, и только из-за его пристального внимания, ему удаётся заметить незначительное движение на лице Лютора — уголок его губ чуть дёргается вверх. Брюс не уверен, что это. Оскал, направленный в его сторону? Или же ухмылка, вызванная чем-то, что Лекс считает забавным в этой ситуации? Он задерживает дыхание в ожидании следующего шага Лютора. Лекс хмурится, снова бросая взгляд на руку Брюса, всё ещё лежащую на его талии. В голове Брюса мелькает мысль, что Лютор может попросту дать сигнал Мерси убить его прямо здесь, перед сотнями гостей. Чёрт с ними, с последствиями. Но, видимо, прикрывать убийство миллиардного конкурента — это слишком хлопотное дело для столь загруженного вечера. К своему удивлению, Брюс наблюдает, как выражение лица Лютора меняется, и появляется улыбка, такая же искусственная, как у «Брюси». Лекс обнимает Брюса за талию в ответ, игнорируя Мерси и поворачиваясь к камерам. — Что такое несколько фотографий между друзьями? Тихое, но резкое выделение слова друзья звучит одновременно насмешливо и презрительно. Это подкрепляется тем, как рука Лютора сильнее сжимает Брюса за талию, вынуждая его сдерживать невольное дёргание. Брюс прекрасно понимает, что Лекс даёт понять, кто здесь контролирует ситуацию. Это происходит только потому, что Лютор позволяет этому происходить. Брюс сталкивался с Лютором как с преступником и как с бизнесменом. Он знал, как отвечать на его вызовы. Но это был новый вызов. Такой, с которым Брюс не был уверен, что хочет или даже умеет справляться. Он просто следует за движением Лютора и снова поворачивается к камерам. И тут — новая вспышка. Вся эта театральность, это нечто внутри, что тянет его в центр внимания, захватывает с новой силой. Он уже не уверен, кто он сейчас — Брюс или «Брюси», но знает одно: его рука кажется ледяной, когда он медленно прикасается к щеке Лютора, заставляя его повернуть голову. Лекс послушно поддаётся движению, их взгляды встречаются. Убедившись, что завладел его вниманием, Брюс медленно поднимает глаза вверх. С особым удовольствием он наблюдает, как взгляд Лютора неосознанно следует за его движением. И вот, серые глаза замечают омелу. Лекс едва заметно хмурится. Брюс улыбается. Он медленно склоняется к Лютору и шепчет: — А что такое поцелуй между врагами? Брюс совершал в своей жизни множество ошибок. И далеко не все из них можно свалить на «Брюси» Уэйна. Но эту ошибку он винит исключительно «Брюси». На 100%. Потому что только «Брюси» Уэйн мог бы осмелиться поцеловать одного из самых коварных и опасных манипуляторов в мире. Омела здесь вообще ни при чём. И он сделал это не ради вызова, не ради какой-то тактики. Уж тем более не ради того, чтобы затащить Лютора в постель (чёрт бы побрал даже саму мысль об этом). Нет. Он сделал это ради вспышек камер. Ради зрелища. Брюс осознаёт свою ошибку в тот самый момент, когда его губы касаются губ Лютора. Но самое страшное даже не это. Самое страшное — это то, что проходит секунда, две… и Лекс ничего не делает, чтобы остановить это. Вокруг раздаются ошарашенные возгласы, журналисты лихорадочно щёлкают затворами фотоаппаратов, но Лютор остаётся на месте. Он не отстраняется. Он не отталкивает его. И в этот момент Брюс осознаёт: возможно, сегодня он имеет дело ни с Лютором-преступником. И даже ни с Лютором-бизнесменом. Возможно, это что-то совсем другое. Похоже, не только Брюс сталкивается с расколотыми личностями. Однако, в отличие от Брюса, который использует свою публичную персону для того, чтобы выделяться и устраивать сцены, Лекс Лютор выстроил свою образцово-показательную маску совершенно иначе. Он всегда держит себя в руках, управляя вниманием окружающих с той же точностью и мощью, с которой ведёт бизнес. Он не допускает хаоса, не теряет самообладания. И сейчас несмотря на то, что Брюс чувствует, как ногти Лютора вгрызаются ему в бок с явным намерением причинить боль, Лекс не отдёргивается резко. Он не отталкивает его, не взрывается яростью, не осыпает проклятьями. Он сохраняет контакт ровно настолько, чтобы поцелуй выглядел мягким и даже дружеским, прежде чем медленно отстраняться. Как только фокус его внимания перестаёт быть прикован к губам Лютора и к тому абсурду, в который он сам себя загнал, Брюс начинает осознавать происходящее на другом уровне. Его бок горит от удушающей хватки Лютора, и теперь он чувствует, как кости буквально трутся друг о друга. Но что хуже — его локоть всё ещё находится в беспощадных тисках Мерси. Он также замечает, что количество вспышек камер удвоилось по сравнению с тем, что было до поцелуя. И, впервые за долгое время, Брюс чувствует, что теряет контроль. Он… Он срочно должен разрулить это. Всё зашло слишком далеко. Уже вышло из-под контроля. Нужно немедленно выбираться отсюда. Тактическое отступление. Брюс натягивает ослепительную улыбку и, стараясь выглядеть непринуждённым, медленно отступает назад, осторожно стряхивая с себя чужие руки. Убедившись, что больше никто его не держит, он открывает рот, чтобы оставить какую-нибудь небрежную прощальную фразу. — Остальное — в гардеробной. Позже. Эти слова слетают с его губ прежде, чем он успевает подумать, а затем он добавляет подмигивание и ухмылку. Когда он разворачивается и уходит, на него накатывает волна всепоглощающего сожаления. «Брюси» Уэйн когда-нибудь угробит его. Единственное спасение в этом вечере — папарацци, которые, похоже, предпочитают оставаться возле хозяина вечеринки, благодаря чему Брюсу удаётся выбраться из толпы без лишних происшествий. Но, прежде чем он успевает скрыться, он замечает, что к нему направляется Дик. Парень сосредоточенно смотрит в телефон, даже не замечая его. Брюс ещё не готов к разговору, который явно сейчас состоится, поэтому, проходя мимо, он просто выхватывает из руки Дика бокал шампанского. — Я отдам тебе всю свою компанию прямо сейчас, если ты промолчишь. На лице Дика тут же расцветает лукавая ухмылка, но он даже не отрывает взгляд от экрана. — Брюс, думаю, тебе стоит беспокоиться не о моём молчании. Я не единственный, кто это видел. Я не единственный, кто это сфотографировал. На самом деле, я, пожалуй, единственный, кто ещё ничего не выложил. Брюс хмурится. — Ещё? Дик, полностью игнорируя тон отца, продолжает колдовать над телефоном. — Ну конечно, надо же убедиться, что вы хорошо смотритесь вместе. С широкой улыбкой он наконец разворачивает экран к Брюсу, демонстрируя снимок их с Лексом поцелуя. Только теперь фото переливается милыми фильтрами и усыпано стикерами BFF, сердечками и звёздочками. Голос Брюса становится холодным, как зимняя ночь. — Я от тебя отрекаюсь. Он обходит Дика, направляясь к выходу. Позади раздаётся заливистый смех, переходящий в судорожный вдох. — Подожди! Нам нужно обсудить хэштеги!